Второе дыхание

       Невозможно поверить, но Юрий нервничал. Нервничал перед этим грёбанным соревнованием. Перед соревнованием, которого не должно быть. Перед соревнованием, которое он выиграл в 13 лет, впервые встретив Виктора.       — Если я выиграю без четвертных, то ты поставишь для меня программу?! — громко вскрикивает юный Плисецкий, вскочив со стула под возмущённый возглас Якова. Светлые, не слишком длинные пряди падают на лицо, а зелёные глаза, полные решимости, смотрят с волнением и предвкушением. Юрия бьёт почти неощутимая дрожь. Никифоров сначала легко опешил от столь самоуверенного поведения мальца, но после, вспомнив себя в примерно таком же возрасте, «натянул» на лицо улыбку. — Конечно, — Виктор протянул руку, после чего её, с почти что нежностью и трепетностью, пожали. Пятикратный чемпион поднял взгляд, и голубые глаза встретились с зелёными. «Одинаковые» — подумал Никифоров, вспоминая свои радостные искорки в глазах, после чего крепче сжал чужую ладонь и улыбнулся. В этот раз искренне. — как только победишь в Мировом чемпионате среди юниоров, приходи ко мне, — продолжил речь Никифоров, после чего, невольно прекратив рукопожатие, скрылся, улыбнувшись напоследок.        Теперь Плисецкого буквально трясло от гнева. Возмущение переросло в крайнее негодование, а после в обычную насмешку. Никифоров крутился вокруг Юри, одетый в то ли зелёное платье, то ли в какой-то «пышный» и «свободный» костюм. Любитель кошек еле подавил хохот: иногда ему казалось, что Виктор явился из какого-то давнейшего фильма про психов. Окончательных психов. В горле вновь запершило и нащупав в кармане упаковку таблеток с тюбиком крема, Плисецкий отправился в туалет.        Когда юный фигурист добрался до туалета, то кашель уже начался, и поэтому, он дрожащими от озноба пальцами отправил в рот сразу две таблетки. — Блять… Что ж такое-то, вашу мать?! — отругав весь мир, свет, вселенную, а в основе Виктора, Юрий схватился за горло. Пальцы сдавливали глотку, отчего дышать становилось тяжело. Когда Плисецкий оставил в покое свою измученную шею, то на ней остались чёткие красные следы от давивших на неё пальцев. Отдышавшись, он подошёл к раковине, включил ледяную воду и плеснул себе в лицо. Сознание однозначно прояснилось, а дышать стало легче. Трёхкратный чемпион взял тюбик с тональным кремом и нанёс немного на область под глазами. Пах этот крем крайне неприятно и приторно сладко, отчего Плисецкого иногда подташнивало, но ничего не поделать. Если хоть один человек увидит огромные синяки от недосыпа, то ему не сдобровать. Яков с него три шкуры сдерёт. Плисецкий уже убрал противную вещицу в тюбике в карман, как сзади послышался скрип двери. — О, Юрио! — на пороге стоял радостный Виктор в кимоно и лыбился. Именно лыбился, потому что настоящей улыбкой это даже назвать нельзя. — Собираешься с силами? — захихикал Никифоров, отчего гнев в Юре вновь начал набирать обороты. Его бесило то, что Виктор смеётся настолько фальшиво, наигранно. С ним. Не с Кацуки. Его игра может быть только с Плисецким. — Не улыбайся так наигранно. — задев плечом тренера, трёхкратный чемпион вышел из туалета, оставив того в полном одиночестве. Голубоглазый же подошёл к раковине и хотел было открыть воду, но его смутил лежащий на краю предмет. Он ухватил его и поднёс к лицу, пытаясь прочитать название.

Изониазид.**

       Плисецкий медленно шагал обратно в раздевалку, смотря под ноги. И правда, когда он последний раз видел искреннюю улыбку Никифорова? Только тогда, когда произошла их первая встреча в Ледовом дворце. Именно. Сейчас он улыбается крайне не искренне. Крайне наигранно. Его улыбка... та самая, настоящая улыбка, сейчас принадлежит Кацуки.        Продолжая размышлять и грустно рассматривать своё "окружение", Плисецкий дошёл до раздевалки, но остановился. Перед почти что самым выступлением он решил принять ещё таблетку. Так, на всякий случай. Юра хотел достать упаковку лекарства, но не обнаружил его в кармане. Тогда он ещё раз обшарил карман толстовки, другой, после карманы джинс, и точно убедился — таблеток нет. Внутри всё похолодело от понимания, что в туалете он, должно быть, положил в карман только тональник, а после пришёл Никифоров.        Сейчас, сжимая светлые пряди в кулак, Плисецкий свято верил и надеялся, что Витя настолько глуп, что либо не заметил таблеток, либо не понял от чего они. Прикусив губу от волнения, он резко развернулся и хотел было побежать в сторону недавнего места времяпровождения, но уткнулся в чьё-то плечо. Юра отскочил от "живого препятствия". Никифоров стоял перед ним. Напряжённый и полностью серьёзный взгляд голубых глаз, сжатые в тонкую линию губы и нахмуренные брови. Плисецкий перевёл взгляд на руку и дыхание буквально остановилось. В тонких, как у пианиста, пальцах была зажата та проклятая упаковка таблеток. — Твоё? — сухо и холодно, будто бы случайно, поинтересовался Виктор, не сводя пристальный взгляд с Плисецкого, которого знатно потряхивало. Слабый, будто сомневающийся кивок блондина и протянутая рука. — Почему не сказал? — тот же холодный тон, в котором промелькнули оттенки... грусти?... Да ну! Быть не может! О-Великий-Никифоров наконец-то решил вспомнить о бедном мальчике и у него появилась хоть доля сочувствия! — Не твоё дело! — выхватывая лекарство и быстрым шагом устремляясь прочь от места разговора, выплюнул Плисецкий.

***

       Знаете что такое чувство предвкушения? Это когда руки сотрясает мелкая дрожь, а воздуха критически не хватает. Когда прикусываешь нижнюю губу до крови и не понимаешь, что с тобой происходит. Вот и Юрий сейчас осторожно облизал губы, слизывая только что выступившую кровь. Вкус алой жидкости напоминал "вкус приступа", поэтому рвотные позывы были обеспечены, но взяв себя в руки и глубоко вдохнув, Плисецкий выходит на лёд.

***

       Он выступил. Выступил идеально. Ликующие аплодисменты и восторженные взгляды сопровождают уходящего со льда Плисецкого. Но настроение понижается также быстро как и повысилось. Никифоров смотрит. Но не на него. На Юри. Так и хочется крикнуть: "Виктор, вообще-то я только что выступил! Ты должен смотреть на меня!", а потом схватить за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы не смел больше... Но Плисецкий молчит, уходя со льда. И остаётся. Остаётся, чтобы посмотреть выступление поросёнка.        Виктор внимательно смотрит на Юри, ловя взглядом каждое его движение. И Юрию становится обидно. Обидно за самого себя. Чем он хуже?! Вот скажите, чем?! Почему столько внимания этому узкоглазому, а его обещание даже не могут... Выполнить?... Обещание. Горло першит уже второй раз за день, что несомненно удивляет и пугает. Юра выпил за сегодня уже четыре таблетки. Раньше этого хватало с лихвой, но сейчас... Плисецкий подавляет бешенный кашель, прижимая ладонь к губам и испытывая при этом адскую боль. Он ещё не разу не сдерживал кашель, даже не пытался. Но это больно. До ужаса больно. Горло адски рвало и пронзало тысячами ножей.        С подбородка Плисецкого стекла тонкая струйка крови, которую тот сразу же прикрыл второй рукою. Он проиграл, проиграл этому грёбанному Юри. Его, мать вашу, прототипу.

Плисецкий уехал в Россию в тот же день. Он проиграл. Проиграл Виктора.