Второе дыхание

*Ayumi Hamasaki — Moments*        В этот раз медсёстры кружили вокруг Юры словно пчёлы: то капельницу переставят, то таблетку дадут, то проверят давление и пульс. В общем-то, после получаса минут назойливых ухаживаний Плисецкий определённо задолбался от знатной ряби перед глазами и начал недовольно рыкать на мучительниц. Как только блондин попытался встать с кровати, его сразу же уложили обратно, говоря приторно-муторным голосом что-то про слабость мышц и почти полное отсутствие мозговой активности.        "Меня чё, тупым назвали?" — Юра, прищурившись, взглянул на медсестру. Устало вздохнув, Плисецкий всё же завалился на твёрдую больничную койку и лениво потянулся. В это время врач что-то записывал в какой-то пожелтевший блокнот, то и дело поправляя очки. — Как Вы себя чувствуете? — поинтересовался доктор у Юрия, не отрывая взгляд от записей и продолжая что-то корябать корявым почерком. — Отлично-шикарно-прелестно, — съязвил Плисецкий, после чего получил неодобрительный зырк. — Давайте, пожалуйста, без шуточек, — доктор захлопнул свою книжечку и направился к блондину, — я хотел бы... — Что произошло? — бесцеремонно перебили его.        Врач вздохнул, устало прикрыв глаза — редко попадаются настолько бодрые после столь долгого нахождения "в не сознании", больные. — Вас привезли в обмороке. Как оказалось, вам не стоило выходить на лёд в столь плачевном состоянии. Вы мало ли, повредили голову при падении, так и не дали "вырваться" приступу, от чего остались довольно-таки неприятные последствия. Также, у Вас обнаружилась непереносимость некоторых необходимых для операции препаратов, что значительно усложнило нам задачу.— врач покачал головой.        Ёбанный в рот. Юрий снова заставил волноваться дедушку... Лилию и Якова. Чёрт! Какого хера от него одни неприятности?! — Когда я смогу отправиться домой? — зеленоглазый внимательно посмотрел на стоящего перед ним человека, скривив губы. — Ох, простите, но это, в ближайшее время, будет почти невозможно. — врач подошёл ещё ближе к Юрио, — Вы будете положены в наш стационар для полного обследования и, в конечном счёте, выздоровления. — Чё блять? — выдал ещё не отошедший от шока Плисецкий, — Я лучше сдохну, чем в больницу лягу. — в изумрудных глазах плескалась ярость. — Чего же вы так грубо? — доктор поправил очки, — К Вам будут приезжать Ваши друзья, родственники... Мы им, кстати, уже позвонила насчёт Вашего пробуждения. — он улыбнулся. Юра же в это время задыхался от негодования. Яков и Лилия дали на это... согласие? Они хотят отправить его туда, к этим больным чмырям?! Хуй вам!        Блондин медленно успокаивался, глубоко и прерывисто дыша. Спокойно-спокойно-спокойно... Не груби. — Хорошо... А насколько это? — Хм... Это зависит от того, как отреагирует Ваш организм. У некоторых лечение занимает год, а у других — пять. — он постарался ободряюще улыбнуться вновь — Что ж, вынужден Вас покинуть. Вы можете отдохнуть до приезда родственников. Спокойной ночи. — произнёс врач, медленно отходя к двери, а после скрылся за ней.        Юра обречённо откинулся на накрахмаленную подушку. Ему придётся торчать в больнице. Долго. Очень долго. Блондин перевернулся на живот и, обняв подушку, уткнулся в неё носом. Тишина не была мучительно долгой, а очень даже успокаивала и давала мозгу отдохнуть от стремительно нахлынувшей информации. Было так хорошо и спокойно, что Плисецкий незаметно для себя стал засыпать. Лишь пять минуточек... Ведь в тех таблетках было снотворное, правда?...

***

— Мне нужна палата Юрия Плисецкого! — стоящий в холле человек несмотря на поздний час был весьма бодрым и, почему-то, запыханным. Пока медсестра искала номер палаты, голубоглазый пытался отдышаться, оперевшись на коленки. — Так, Плисецкий находится в палате двести девятнадцать... — она даже не успела рассказать о том, как добраться, а поздний гость уже стремительно побежал к лифту. Медсестра пожала плечами — у каждого свои тараканы в голове.        Добежав до лифта, который кстати, находился в конце коридора, он нажал на кнопку вызова и принялся ждать. Секунды текли до невозможности медленно и, плюнув на всё, Никифоров побежал по лестнице. Он и так потерял много времени заезжая в продуктовый — просто так к больному не явишься, и пятикратному чемпиону мира очень повезло, что есть круглосуточные магазины. Также в пакете лежала разноцветная коробка. Это подарок. Витя купил его ещё очень давно, ожидая пробуждения Юрия.        И вот, сейчас, когда он уже почти добрался до палаты, Никифоров остановился. Что он ему скажет "Привет, Юрио! Юри уехал, а я за тебя волновался и места найти себе не мог, приходя в больницу почти каждый день!". Это даже в мыслях звучало глупо... Виктор зарылся пальцами в серебристые волосы и свёл брови к переносице, напрягая голову. Чёрт! Слова не нужны...        Глубоко вдохнув, Витя зашёл в палату. На кровати Юры с двух сторон сидели люди: с правой — Лилия, с левой — Николай и Яков. От запястья с катетером к капельнице тянулась тонкая, словно нить, трубка с белёсой жидкостью. Волосы блондина в это время расчёсывала Барановская, нежно, почти по-матерински, проводя по каждой пряди. На бледном лице Плисецкого очень сильно выделялись круги под глазами и непривычно впалые щёки. Николай держал ладонь внука и, кажется, ближайшее время отпускать её был не намерен. Яков о чём-то с ним разговаривал. Никифоров не услышал, как разговор прекратился, а четыре пары глаз уставились на него. Он смотрел сейчас только в одни — прекрасные, изумрудного оттенка. — Виктор... — тихое и единственное, что донеслось до его слуха.