Часть 3
13 ноября 2016 г., 23:39
Чонгук смешал белила и кармин и, внемля проснувшимся внутри жадным порывам схватиться за инструмент, проворно повел кистью поверх других цветов.
Слова Сокджина шальной иглой кольнули Чона, напомнив о его положении в доме, обязывающем днями и ночами беззаветно работать и отплачивать Киму, и он покорно смирился. На большее надеяться было нечего. При таком раскладе стыдно было наглеть.
В тот же день Джин морочил себе голову, в мыслях прокручивая фразу свою раз за разом, от которой уже гудели мозги и пылало лицо, и убиваясь своей глупостью, поистине детской неспособностью вязать слова, но поражаясь очевидному таланту говорить бестолковщину. Ему следовало бы сразу, как он это уже сделал в представлении, так и на словах отделить в данном случае правильное необъяснимое желание защищать от указания на чонгукову якобы убогость. Ким вспомнил свое золотое время, когда он был подростком, держался ото всех особняком и не переносил шум, когда в его теле устраивали разнос гормоны, когда он часто встречал в книгах описание этой нелепой прихоти оберегать кого-то просто так и в награду просить только улыбку того человека.
Джин обреченно вздохнул, осознавая некоторые детали, и решил не обременять своими неожиданными чувствами Чонгука, дабы обойтись без неловкости, недосказанностей и неуместных философий о правильном. Или не обязывать его новой услугой, от которой чувство вины просто разорвет младшего и затопит дом. Нынче такие решения не в моде.
***
-Эй, хен, - Намджун подкатил компьютерное кресло к считавшему ворон Сокджину, отметив, что для лучшего друга согласно его совести подобное поведение было недопустимо, и вальяжно расселся. -Чего в облаках витаешь? Колись, подружку нашел? - девушки были одной из тех тем, о которых Нам мог говорить вечно. Джин пожал плечами: -Если бы все было так просто, - он напряженно сдвинул брови к переносице и явственно ощутил ритмичный пульс в висках. -Не хочешь делиться с другом? Ну и ладно, - RM покачал головой. -Только не накручивай себя. Я же вижу, что что-то не так, - он выдержал паузу, устраиваясь поудобнее, и заметил между делом: -Давно мы у тебя не собирались. Чтобы все вместе... Давай сегодня? Хоть всем отделом после работы? Джин не слишком горел желанием принимать у себя гостей. Даже так: приемы были последним делом, о котором он мог думать. Сочинить отговорку Ким смог сразу, она, как ему казалось, была в его духе и довольно правдоподобна: -Но у меня дома не убрано и еды нет. -После гостей ничего не изменится, - мягко заметил Намджун и оставил Джина.***
В этот день Чонгук не знал ни минуты покоя, будучи в роли доброго няня для Чхон, которая сегодня снова изъявила желание пропустить детсад, дабы, как всегда, перевести кучу листов и краски под надежным руководством Гука. Ее навыки рисования заметно улучшились: по крайней мере, человеческий глаз уже мог разобраться в композиции ее рисунков и не гадать, где, например, мальчик, а где стол. Даже группу она посещала, казалось, только для того, чтобы похвастаться, как хорошо ее обучает "братик" и как замечательно у нее получается. И воспитатель намекала на это Джину, мол, что это за "братик". Ким в ответ просто называл его приехавшим недавно родственником и терпеливо выслушивал изо дня в день не блещущие разнообразием похвалы в сторону Чона. Как гром среди бела дня или как тот самый, который ревел совсем недавно, загоняя Чонгука под металлический козырек, с улицы через окно, приоткрытое, как обычно в это знойное лето, настолько жаркое, что все плыло перед глазами, послышались чужие голоса. Чонгук вскочил и подошел к окну, неосознанно вытягивая молочного цвета шею и приоткрывая рот. Тут же он испытал крайнее недовольство и испуг - толпа людей, относительно небольшая, но все же толпа, задорно переговариваясь и хохоча, шурша пакетами и гремя выпивкой, стояла у ворот. Собрание было довольно разношерстное: Чон мог увидеть из окна молодых и зрелых, женщин и мужчин, привередливых и нерях, скромных и открытых, приятных (в частности, их было немного) и не очень; там были и те лица, в которых Чонгук узнавал любителей в свое время плюнуть в его сторону, выказывая все свое важное презрение к бездомным, и те, которые, забыв о приличии (или как раз только о нем и думая), ни с того ни с сего могли поднять ужасный гам, прогоняя Чона подальше, и чем обиднее была эта даль, тем сильнее гордился собой тот человек. Были и вовсе незнакомые - как же без них. Среди всех Гук заметил Джина и с тем испытал и облегчение, и обиду: "Не может быть, чтобы хен общался с этими людьми и приводил их домой". Это касалось тех самых любителей поплеваться. Инстинктивные силы, неожиданно разыгравшись, заставили Чонгука сорваться резко с места, бросить Чхон взволнованное "Если папа спросит, я на балконе" и умчаться в том направлении, запереться там и ощутить приятную боль в груди от тяжелого дыхания. Он сел на скрипучий складной стул и на всякий случай пригнулся, чтобы с улицы (пусть то даже были разные этажи) его никто не заметил. Это были часы странного отчуждения и кипения собственнических чувств, когда парень слышал чужие разговоры из не совсем его дома, шаги "не тех" людей и осознавал их такую неправильную близость к Сокджину, но сам был вынужден сидеть здесь, был ограничен даже не площадью балкона, а тем пространством, которое позволяло хранить тайну своего пребывания в этом месте от ненужных персон, не смел выйти по обыкновению к уставшему после работы Джину. Чонгук еле улыбнулся при этой мысли. "Как женушка", - решил он и закрыл глаза, раздражаясь каждым излишне громким звуком, будь то заливистый смех, звон керамики или искристый стук столовых приборов. Однако самым гадким раздражением стал вульгарный запах сигарет, от которого тут же начинала болеть переносица. Аромат закружил голову и оставил Чона без сил, приказав занимать себя чем угодно, но не дремой. До ушей доносились два высоких голоса, обладательница одного из которых имела привычку шипеть. Подслушивать - мерзко. Но Чонгук нехотя слушал неумелый диалог двух женщин под балконом, которые через реплики пускали дым из алых ртов. -Все никак не могу успокоиться и боюсь детей на улицу выпускать. -У меня и того хуже. Самой не всегда выходить хочется. А ведь надо. И откуда только такие берутся? Поселок же элитный. -Он наверняка неместный. Только чего сюда-то именно приперся? - от каждого слова тянуло немилосердной гадкостью. -Да уж, бездомный... Но в последнее время его совсем не видно. Может, помер уже? - в интонациях слышалось поднятие, будто женщина расплылась в улыбке. Чонгук стиснул зубы до боли в деснах. -Помер, не помер, но главное, чтобы его здесь не было. Я как-то слышала от Хины, что он водится с бешеной собакой, - девушка скептически покачала головой и жадно втянула дым. -Неужели заразные? Кошмар. Если он снова объявится, нужно будет принять меры. Не зря же у городка репутация самого чистого. -Я говорила об этом с Сокджином, - манерное шипение сменилось мягким тоном. - Он только морщится и просит меня к нему с такими разговорами даже не подходить. Дурак! - она снова зашипела. -А я думала, девичья фанатичность не позволит тебе так отзываться о твоем ненаглядном Джини, - девушка, затоптав окурок и показав подруге язык, вернулась в дом. -Да ну тебя, - вторая продолжила стоять под балконом. Чонгук, не упуская столь необычную возможность, но рискуя, с еле слышным скрипом поднялся со стула и аккуратно перегнулся через ограждение. И огромная капля слюны со звонким чваком приземлилась девушке на голову. Чон тут же присел, гордясь собой, как никогда.
