Давайте спорить

      -Папа, пусть все идут домой! Я хочу спать! - хныкала еле разборчиво Чхон.       -В самом деле. Ребенок говорит правду: мы засиделись, - напыщенная дама средних лет резко схватилась за сумочку и вскочила. -Только я надеюсь, ты не забудешь передать наши просьбы, Джини?       -Не волнуйтесь. Он такой человек, что наверняка уже все записал, - кивнул Намджун.       Сокджин отправил в постель дочку, которая, согласно ее словам, "уже большая, чтобы засыпать с папой" (безусловно, это был странный ребенок) и с больной головой проводил гостей до ворот. Те расселись по машинам - RM подмигнул Джину на прощанье со словами "Кажется, я уже где-то видел этого мальчика на твоем балконе" и удалился. Тотчас же Сокджина поглотило беспроглядно черное беспокойство и с холодным трепетом он понадеялся на невнимательность прочих визитеров. Люди наконец разъехались и позволили вернуться благодатной тишине, нарушаемой воем ветра и гулом вечно неспящего городка. С одной стороны сонно покачивались деревья, среди которых нередкий ум может придумать обладателя пары любопытных или голодных глаз или какой-нибудь идеалист позавидует вечному покою крон, с рукой на сердце, с болью в груди продумывая в их окружении трагедию. Критичным взглядом Ким осмотрел свой сад и неспешно подошел к яблоне, дары которой было не жалко и оставить на ветках, чтобы к зиме они попадали сами или треснули от холода, - так много их было. Он сорвал яблоко, ополоснул под краном и, усмехаясь собственной неловкости, беззвучно приложился сухими губами к гладкой зеленой поверхности.       Из печального забытья Чонгука вырвали щелчок замка и молниеносное появление Джина на балконе. Старший навис над ним безмолвной статуей, которая могла только шумно сопеть покрасневшим носом, и так и встал, превращаясь в жертву неуместного молчания. Чон выжидательно глянул на него.       -Мне пришлось перерыть все шкафы, чтобы найти ключ, - пояснил Ким, протягивая Чону то самое яблоко. Гук обхватил дрожащими ладонями плод и вдохнул все еще теплый летний аромат, захлопнув глаза. Рука Сокджина дрогнула, когда он, не видя ничего, потянулся к окоченелому плечу художника и огладил шею горячей ладонью.       -Ночи нынче холодные. Пойдем, а то простудишься.       Чувствуя бешеную дрожь в коленях и не зная, куда деть оледеневшие до болезненной желтизны руки, Чонгук безвольным бревнышком плюхнулся на продавленный диван, освежая голову зевотой. Джин тоже зевнул, встал в дверном проеме, не имея ни одной мысли об уходе в спальню, и подпер спиной косяк. Он глядел на Чона виноватыми глазами, думая, что поступил безответственно, продержав парня на балконе с жаркого дня до морозной ночи (пусть тот и сам сбежал от гостей на свежий воздух). Гук поймал этот отчаянный взгляд и осторожно, будто обращаясь к умалишенному, пригласил к себе, подняв держащую край одеяла руку:       -Хен, иди сюда.       Ким жестом отказался, но отчего-то все-таки сел рядом, струнно вытянувшись и не укутываясь, будто чужой. Чонгук поджал губы, мол, как и ожидалось, и, внемля чувству роста над хозяином, накрыл его сам.       -Прости меня, - вышло само по себе. Сокджин пытался смотреть куда угодно, только бы сбежать от взгляда Чонгука, и в итоге он скосил глаза, что выглядело в равной степени и глупо, и забавно.       -За что? - искреннее удивление смешалось с юношеской невинностью и дрожью в голосе от спертого дыхания.       -За то, что держал тебя на балконе.       Щеки Чонгука ныли от несползающей улыбки, а теперь боль в мышцах лица отдавала и в виски.       -Здесь незачем извиняться, - Чон шмыгнул носом, давя пальцами на челюсть, - так как я сам там закрылся. И между прочим я совершил немного мужественный, немного подлый поступок, - он тихо засмеялся.       -Это как? - Джин был полностью заинтересован. Он забыл о неловкости и пододвинулся к Чонгуку поближе.       -Я защитил свою честь, но атаковал женщину оттуда, откуда не ждали.       -Так это ты плюнул?       Старший заставил парня стушеваться, опустить глаза, промямлить:       -Должно быть, я.       Джин звонко захохотал, подпирая лоб рукой:       -Давно пора. Она совсем не следит за языком. А сколько шуму из-за прически навела!       Его реплика была оборвана: во всем доме внезапно погас свет. Старший тут же поднялся на ноги, намереваясь вслепую где-нибудь отыскать лампу на солнечных батарейках. Обманутый мыслью, что тот уходит на всю ночь, Чонгук пережил удар изжирающей тоски в грудь и обхватил ноги Кима, прижавшись щекой к бедру:       -Хен, нет! Давай еще так посидим.       Темнота, если не усыпляет человека, то пробуждает всё спящее при свете, кокетливо шутит со своими гостями и опьяняет. В ровный ряд становятся фантазия, всемогущество и борьба, глаза блестят и ослепший по-новому острее чувствует мир. Так и Джин болезненно воспринимал касания согревшегося тела под боком: от запаха Чонгука, немного перекрываемого ароматом яблока, у него болела грудь, а голова кружилась, неконтролируемо придумывая себе абсурдные сцены с почти одинаковым исходом. Ким уже успел пожалеть, что не пошел за этой чертовой во всем виноватой лампой!       -А как им... - Чонгук нарушил тишину, - а как им мои рисунки?       Джин очнулся от манящих ощущений, позабыв свой родной язык, и еще некоторое время приходил в себя, вникая в смысл услышанного.       -Только о них и говорили. Мне пришлось сказать, что это работы моего родственника, который недавно приехал погостить... И тебе поступило много заказов, - Сокджин запнулся, думая, стоит ли говорить о высокой плате за картины. - Ты не обязан их выполнять, если не хочешь.       Гук застыл, с диким торможением переваривая информацию. Затем подпрыгнул на месте, простер руки к Джину, чтобы обнять его, но вовремя себя одернул, тараторя с невообразимым запалом:       -Я выполню их все!       Джин пропустил смешок:       -Кстати, Намджун весь вечер простоял у портрета той бледной девушки.       -У "Лентяйки"? - поправил Чонгук.       -Да. Она оказалась в его вкусе.       Младший, закашлявшись, поднес руки к своей шее и слегка сдавил, одновременно пытаясь расслабить связки и сыграть безразличие, но от ушей Джина не скрылся звук нервного сглатывания. Голос Чонгука все же дрогнул:       -А тебе какие девушки нравятся, хен?       Его слова станком проехали по горящим ушам Джина, издевательски вызывая панику. Он тут же вспомнил идею самопринуждения, начал мыслями кидаться из стороны в сторону и даже на что-то понадеялся. В его голове вспыхнула самая настоящая суматоха. Казалось, вот она, тонкая ниточка надежды, что в итоге крепко бы могла связать их и лишить всяких тайн и недомолвок, стоило бы только за нее ухватиться, но нет - Ким обещал себе молчать. Однако что случится, если не срывать занавес правды, а лишь дразняще приоткрыть, возбудив интерес и расположив к себе?       -Видишь ли, я женился только для того, чтобы не расстраивать родителей. Когда моя жена нашла того, с кем ей по-настоящему хорошо, она ушла. И я был рад за нее. Мне... не нравятся девушки, - он зажмурился, вспоминая все ему известные ругательства и радуясь густой темноте, что скрывала их лица друг от друга.       -Как забавно, - в интонации Чона не было ни капли веселья. - Моим родителям не нравилась моя любовь к живописи, а узнав, что я... гей... - на последних словах Чонгук запнулся, пытаясь усмирить скачущие ноты в голосе и его предательскую дрожь, - как бы то ни было, ты видишь, хен: я теперь здесь.        Пусть Джина все же так просто раскрыли (видимо, так плохо он скрывался), но сделали это бережно, также раскрываясь перед ним. Ким с облегчением разжал побелевшие кулаки, глотая ком в горле, и, вникнув в кошмар слов Гука, чуть не вскричал в истерике:       -И ты молчал?!       Чонгук нервно вздохнул и боязливо прижался к Сокджину, обвив его локоть руками и шумно заглотнув воздух.       -Я скучаю по ним, хен, - Чон дышал через рот. -Мне немного трудно... говорить об этом, - он уткнулся лицом в плечо Джина. Старший трясущейся кистью потянулся к голове Чона и стал аккуратно поглаживать, утоляя его сенситивный голод и неосознанно шепча нечто успокаивающее, между слов успев твердо поклясться стать для Чонгука новой семьей.       -Кстати, мои родители потом все равно узнали обо мне от моей жены.       Размышляя, что говорить о родителях не стоит вовсе, Джин так и не вернулся в свою спальню в ту ночь, уснув почти мгновенно с Чоном под боком.

***

      Слухи о таинственном талантливом "родственнике" разлетелись быстрее обычного и вот уже начали поступать заказы не от коллег Сокджина, а от совершенно к нему непричастных людей, что не могло не льстить. Это вам не фото делать, где по вашему лицу будто трактор прошелся или из-за кривых рук все вышло размытым. Это художник, который нарисует все, как надо: и красиво, и необычно, и "чтоб к интерьеру подходило". За такое и переплатить не жалко.       Для начала Чонгук намалевал братьев Юнги и Чимина, несомненно, делая упор на характер изображаемых и не жалея красок. За работы Шуга добровольно заплатил достаточно высокую цену и особенно много денег добавил, наигранно ворча под нос, за приукрашенный портрет младшего брата, который то называл себя самым красивым созданием, то вдруг терял всю уверенность в своей внешности.       Та самая Хина, по совместительству владелица единственной галереи, требовала картины в кратчайшие сроки, но взамен сыпала неясно откуда появлявшимися деньгами. И Джин был готов в ответ на ее требования плюнуть ей в лицо, но ради Чонгука сдерживался и следил за тем, чтобы тот не перетруждался. Между тем, младший должен был охладеть к своему делу или даже возненавидеть его. Но наоборот, будто захвативший в вечный плен ночное вдохновенье поэт, он мог и среди сна подорваться, чтобы выбежать в сад с лампой под рукой и там творить, и днем возбужденно водить кистью.       Чонгук постепенно входил в то рвущее душу состояние, когда человек жадно хватается за очередную нередкую идею, дрожа в страхе позабыть такое сокровище, профессионально хмурит брови и томно вздыхает за работой, будучи в глубоких щекочущих мыслях, когда он патетически гоним вперед и несчастен и на всех отчего-то сердит. Вот вам типичная природа свободного творца. Его, кстати, все рвались узреть хоть одним глазком и прозвали художника "запертым солнцем".       Чонгук сидел, подперев спиной заборчик, в тени с любопытством наклонившейся яблони находя идеальное выражение цвета и время от времени поглядывая на сморщенные от грязной воды пальцы. Кисть шла размеренно: вот шелестят невесомым пухом облака, прокатываясь по рыжему небу стадами, вот за птицей погналась счастливая собачонка, вот мальчишка, измученный солнцем, уснул на крыльце.       Чон вздохнул, шмыгнул носом и излишне громко прочистил горло, расслабляясь в вечернем тепле. Вдруг за забором раздался звонкий голос:       -Сокджин, это вы?       Чон пережил микроинфаркт, его вжало в старые твердые доски и торчащие гвозди больно подцепили кожу, оставляя красные тонкие метки. Гук закусил губу и вытаращил в ожидании глаза. Не зная, куда деваться, он дышал через раз, ибо дыхание, казалось, обнаруживало его шумом.       -Я же знаю, что это вы. Откройте мне, - в ворота стали беспощадно сильно колотить, заглушая ударами мысленные мольбы Чонгука, чтобы все это враз прекратилось. Ветхая задвижка, пытаясь оправдать надежды парня, держалась на последней своей несчастной прочности, но, виновато скрипнув, отлетела. На участок в этот же миг ворвалась женщина с горящими глазами, висящей кожей и в несуразном платье. Сухие волосы торчали во все стороны соломой. Она выпучилась на Чона, расставив ноги.       Адским существом предвещающий трепет поместил Чонгука на язык и, приметившись, раскусил его точно напополам. С чавканьем пожевал, затем вынул непрожеванную часть и, как плавленный сыр, потянул внутренности.       Женщина в непонимании выкатила губу, но вмиг ее лицо изрезала победоносная улыбка.       -Родственник, значит, - с презрением глянула она на Гука. -А родство не жмет?       Он совершенно не понимал ее слов и продолжал глядеть загнанным ягненком.       -Собачку твою как зовут? - не унималась незваная гостья. -Не заразная?       Чонгук обратился к ней, как плохой актер обращается к воображаемой смерти:       -Чего вы хотите?       Она театрально пожала плечами, прыснув:       -Ничего такого. Только сделать из вас двоих посмешище, - ее переполняла неподдельная гордость, раскинувшая свое веяние на километры вокруг.       Заявление, застыв в воздухе, до глубины потрясло Чонгука. Он неосознанно подскочил к Хине и протянул к ней руки.       -Что вам такого сделал Ким, чтобы вы смели так поступать?!       -Он всегда воротил нос и брызгал кислотой нам с подругами в лицо. Пусть к нему все это и вернется.       -Вы с ума сошли?! Вот так запросто портить человеку жизнь..!       -Не я ему жизнь порчу, а ты. И какая тебе разница? Ты всего лишь прикормленная крыса, мазня которой...       -Разница в том, что я не та последняя тварь, что увязла в отходах и гордится этим!       -Ах ты! - вскричав, женщина вцепилась в Чонгука, всеми силами стараясь выцарапать ему глаза. Хина скривила отвратительное лицо и брыкалась, как бешенная кошка, сдавив одной рукой шею парня, который был повержен в страшный шок.