Давайте спорить

      Нередко вечера их проходили за спокойными разговорами. В своих беседах Джин с Чонгуком не обходили стороной тему секса. Чон был девственником, а у Кима ни разу не было с мужчинами, отчего оба не могли, более того, боялись разглядеть друг в друге объект пошлых желаний. Даже так: их понимание этого дела было совсем как у подростков, не знающих техники, но бьющихся в экстазе и кончающих от одних только чувств.       Джин всегда считал себя человеком ответственным, посему уже успел пройтись по врачам и как-то на будущее заскочил в аптеку. На младшего давить он не смел, считал подобное чем-то отвратительным и просто спокойно дожидался, когда Чонгук сам доверится ему.       И вот в один из тех частых вечеров, когда стрекот сверчков не оглушал своей назойливостью, но приятно сопровождал повсюду, в неизменном саду среди изящных кустарников эти двое сидели на траве, склонив уставшие головы друг к другу, и изредка открывали глаза, чтобы понаблюдать за резвящейся Чхон.       Когда девочка отбежала на дальнюю сторону сада, Чонгук встал на колени и, положив руку Джину на плечо, заставил того обратить на себя внимание.       -Хен, - прошептал младший у самого уха, - давай сделаем это завтра.       Джин улыбнулся той твердости, с которой была произнесена данная фраза и, взяв в свою руку правую ладонь Гука, кивнул ему.

***

      С самого утра Чонгуку ничего не лезло в горло: от мысли о еде тут же начинало тошнить, будь то хоть его любимая жаренная рыба, хоть мучное... Он просто проводил весь день в сетях общей усталости, не изменяя привычке перебирать пальцами и волнуясь. Руки у него не доходили и до того, чтобы разложить все ненужные вещи по местам - занять себя хоть чем-то.       День кончался, и Чон, приняв душ, стал терпеливо ждать Джина, переживая непонятное вяжущее напряжение в теле.       Старший, волнуясь не меньше, предусмотрительно отвез дочь к родителям, объяснившись занятостью на работе. Щеки его бледнели от этой лжи, от предвкушения, от всего; интонация и дыхание своими скачками выдали его, и родители, пожав плечами, уже готовились зачитать сыну лекцию, но тот опрометью вылетел из их дома.       По прибытии Сокджин, поприветствовав младшего поцелуем в лоб, мигом задвинул тяжелые занавески в спальне, погружая комнату во мрак, и незамедлительно бросился в ванную.       Чонгук ждал его у двери.       У обоих тряслись и подгибались колени, холодели мозги и будто сохли и рассыпались органы. Атмосфера напрягалась: становилось душно, парни терялись от ожидания и страха и забывались от собственных непозволительно громких частых сердцебиений.       Наконец белая дверь раскрылась, и тут же вылетел из-за нее Джин в домашней одежде, с мокрыми волосами и пылающим лицом, бледнеющим еще пару минут назад. Они столкнулись, поскольку оба сегодня были до крайности неуклюжими. Чон взял в свою руку кисть старшего, прижал к своей щеке и улыбнулся, сияя неожиданной простотой.       -Ты так ждал меня, что не утерпел и решил подстеречь под дверью? - Ким провокационно глянул на него, однако сам же вмиг сильней залился краской и скорее склонил голову, скрываясь от глаз Чонгука. Чон наклонился, вглядываясь в раскрасневшееся лицо, провел кончиками пальцев по линии подбородка и прижался ртом к сжатым губам.       -Как две девочки, - ухмыльнулся Сокджин, на что младший вскинулся и за запястье резко потянул хёна из коридора в комнату, где утянул его за собой на кровать. Джин неловко навалился на него всем телом и сдавил в крепких объятьях, щекоча Чонгука резвыми пальцами. Тот забрыкался, не вынося этой пытки, и сжал зубы. Чертова щекотка взрывала в груди фейерверки и перед глазами полыхали искры, а деться от всего было совершенно некуда. Наконец Гук догадался вцепиться зубами в щеку Кима, и оба принялись кататься по кровати и ворочаться. Один уворачивался от укусов, другой - дергался от проворных пальцев.       Парни давили из себя наигранный смех в попытках спастись от безжалостной неловкости, но звучало это так, будто они старались прочистить горло. Во всяком разе, рот все равно растягивался в идиотской улыбке и челюсть болела неимоверно, но что вообще можно было поделать, если все тело вибрировало от нетерпения и страха одновременно?       -Стой, - бестолковый хохот утих и Джин, усевшись на колени и принявшись внимательно наблюдать за Гуком, еле смог пошевелить языком. -Чего бы тебе хотелось?       Чонгук тоже сел, опустил голову и шумно вдохнул через рот. С напряженной атмосферой уже ничего нельзя было сделать, но они сидели так пару натянутых минут, будто в невыносимом ожидании чего-то.       Наконец младший несмело провел рукой по паху, закусив губу. Ким как-то глупо вздохнул и, не понимая своих действий, надавил на грудь Чона, мягко толкая его. Он стянул с себя футболку и бросил на рядом стоящий стул, ведя ладонью по внутренней стороне бедер парня и слегка сжимая кожу. Чонгук посчитал должным остаться без одежды и принялся слепо бродить по своему торсу руками, не видя опьяненными глазами ничего, кроме цветных плывущих точек. Ким перехватил его кисти и сам распахнул полы халата, тут же припав губами к груди художника. Кровь бушевала в голове морским ураганом, сквозь шум которого проносился шелест взволнованного дыхания. Груз ответственности всей своей силой давил на вскруженную голову и, прежде, чем стянуть с Чонгука черные боксеры, Джин взглядом спросил разрешения. Губы Чона судорожно задрожали, и, сгорая от предвкушения, он зажмурился и кивнул.       Язык Кима выжег горячую дорожку от часто вздымающейся груди до пупка, его руки сжали талию младшего и слегка ущипнули за бока. Блондин с неуверенностью глянул на Гука, криво улыбнулся и невесомо прикоснулся к головке кончиком языка. Чонгук захлебнулся воздухом от всей этой пышной неловкости, прикрыл рот рукой и, отталкивая от себя происходящее, которое будто отражало его аккуратные фантазии, закрыл глаза. Сокджин провел губами до основания, задержавшись на уздечке, не выпуская мысль о том, как бы ему не помешали позже зубы, и нетерпеливо сжал бедро младшего. Он раскрыл рот и вобрал чуть меньше половины, надеясь сделать что-либо языком. Сосал старший довольно неумело, не соображая, что делать, но Чону это совершенно не морочило голову - он томился в блаженстве только оттого, что Ким вбирал в рот его член, как его мягкие горячие губы проходились по плоти, вызывая во всем теле волну электрических судорог и заставляя лихорадочно метаться по простыням. Все остальное плыло на фоне.       Когда ниже пупка завязывался плотный ком и неожиданно распускался, мучая неудовлетворенностью, становилось только хуже, и Чонгук, кривя губы, обхватил лицо Джина ладонями и взмолил: "Пожалуйста, хватит". Старший в последний раз обвел языком головку, наслаждаясь тихим шипением откуда-то сверху, поднялся и навис над Чоном, оказывая опьяняющее моральное давление. Он лизнул кадык парня и повел языком вверх к подбородку, уничтожая капли еле проступившего пота. Чонгук с наслаждением отклонил голову, раскрывая перед Кимом шею с прозрачной кожей, и потянулся руками к бедрам хена, вцепляясь в них пальцами и разминая напряженные мышцы. Он вспомнил сравнение с девчонкой, что взбесило его, и страх перед первым опытом, как ни бейся, отходил даже не на второй план, а перекрывался совсем. Гук больно ущипнул Джина за ногу и, воспользовавшись заминкой, перевернул их обоих, гордо усаживаясь сверху.        -Ты чего? - старший вскинул брови и спустил с плеч младшего одежду, проходясь рукой по сокращающимся мышцам. Он притянул Чонгука к себе и заставил прогнуться в спине, жадно сжимая ягодицы. Джин потянулся к лубриканту на прикроватном столике и замер. Вперившись глазами в одну неясную точку, он стал недвижим и только против воли дрожал от бьющего в тело наркотика. Тем временем младшего, уперевшегося в матрас руками и спрятавшегося лицом в шею Сокджина, знатно перетряхивало, ему стреляло в холодную грудь от ожидания. Трепет первого раза снова потихоньку брал верх над его буйной головой, так что парня постоянно метало от уверенного наглого мальчонки к образцу невинности. И так по кругу.        Момент безделья затянулся и, подняв глаза, Чон шепотом осведомился:       -Что-то не так?        Сокджин склонил голову.       -Я читал об этом, но... - Джин свел брови, вспоминая, что его жена еще до их встречи благополучно лишилась девственности. Все, впрочем, как у людей. Посему вопросы особой нежности даже не беспокоили их головы, взывая разве что к потребности скорей зачать ребенка и успокоиться.       Чонгук тепло прижался губами ко лбу Джина, улегся рядом на бок и потянул на себя.       -Все нормально, - он прижал ладонь к паху старшего, повел подушечками пальцев вверх и влез под ткань, проведя по верхушке члена. Джин обронил резкий вздох, когда мучительно чувствительную головку огладила кожа и ствол обхватили пальцы, впрыскивая в сознание мгновенный яд.       Ким тут же навалился сверху на Чонгука и, сжав его ладонь, принялся покрывать поцелуями нежные яркие шрамы на груди, совсем еще молодые и капризные. В те моменты, когда напряжение резко возрастало, они противно ныли, кожу будто тянул в разные стороны и сминал полумрак комнаты, вливая в то же время в череп жидкость, чтобы голова казалось совершенно неподъемной, мутной, чтобы давление било изнутри, выдавливая стесненные вздохи.       Чонгук прижал Сокджина к себе, просунул руку между их телами и принялся водить по члену старшего вверх и вниз, поцелуями переходя от губ на скулы, подбородок, легонько покусывая ухо и шею. Блондин приподнял бедро младшего и приставил пальцы ко входу.       -Будет немного больно, - Джин на секунду заглянул в глаза Чонгука, тут же отвел взгляд и улыбнулся. -Скажи, если тебе не понравится.       Младший сошел с ума, когда внутри него завязалось странное чувство от пальцев хёна, когда наркотик ударил ему в грудь. Теряя контроль над своим телом в немении мышц, он задыхался; его слепые глаза забегали, будто он размышлял, как оттянуть момент и не взорваться на месте.       Старший ввел еще один палец, удерживая плечом и свободной рукой сдвигающиеся с силой бедра Чонгука.       -Не больно? - Джин озабоченно глянул на парня.       -Нет, - тот давил из себя слова через колеблющееся дыхание, - но как-то это странно. Иди сюда, - он притянул Кима к себе и укусил кожу на ключице до кровавого пятна.       С горящими щеками и острыми зубами, которые кусали грудь, плечи и шею старшего, Чон показался ему совсем мальчишкой, шуточной агрессией защищающим честь своего доброго имени. Сокджин не удержался и прижал к себе Чонгука так, как если бы обнимал собственного сына, свое будущее во всех его лучших пониманиях или биологическую часть себя. Иначе все это можно было бы описать и так - "любящие ... стремятся к срастанию, стремятся из двух существ стать одним".       Это был тот случай, когда один только субъективный взгляд на происходящее приукрашивал все и бил этим в мозг: обоих будто прошибло током после первого толчка. Старший склонил отяжелевшую вскружившуюся голову, изнемогая от жара бушующей крови. Он вдавил Чонгука всем телом в матрас. Кровать заскрипела. Послышались мокрые звуки. Изредка пробивающиеся нескромные вздохи ласкали слух этим двум, и постепенно, будто находясь под высоким давлением, горло непроизвольно зажималось и стоны становились выше.       С каждым толчком Джину и Чонгуку двигаться становилось все труднее: руки, ноги - все слабело и точно гибло в сладкой неге. Время текло не спеша, как жидкий мед, и мучило щекочущей болью - ужасающая его, времени, жестокость была в том, что, будто затаившись, оно губило незаметно, дабы потом обрушиться чумой на головы парней.       Никогда не воображая себе таких терпких томлений, Чонгук уже готов был прекратить все прямо сейчас: он упирался ладонями Джину в грудь, с приближением мучительной развязки стонал тихое "Нет" и задыхался от страха. Но Чон понимал, что врет сам себе, что слишком хорошо ему от размеренных толчков, от горячего сбивающегося дыхания над ухом и от редкого скрипа кровати. Когда в мышцы ног будто вонзались сосновые иголки, от наслаждения младший сводил брови; за тем с добрым самодовольством наблюдал Ким. Как мог, он старался не упустить ни одной эмоции на лице Чонгука.       Переживая симптомы предоргазменного забытья, художник затрепетал, как завидевший стрелка русак, и разжал прежде опущенные веки. Сокджин продолжал наблюдать: в черных глазах со слезами он заметил нечто, от чего сердце его сжалось. Он ускорил темп, еле удерживаясь и покачиваясь на онемевших упертых в постель руках. Ему бы уже упасть на младшего, перетерпеть судороги и забыться - и сил нет, и тело ноет, и голова кипит. Джин застонал в голос, вдавил Чонгука в кровать еще сильней и кончил.       Старший вышел из Чона и повалился рядом, постепенно вспоминая себя и часто хлопая глазами. Не глядя, он охватил член младшего в плотное кольцо пальцев и стал быстро двигать рукой. Художник заметался по простыне, сжимая над головой подушки. На мгновение комната снова налилась тихими вздохами, уже успели вернуться мучительные удары тока, от которых перенапрягались все мышцы и дрожало тело; и на последнем, самом высоком, стоне Чонгук, изгибаясь и тяжело дыша, был будто пронзён миллионом иголок.       Тут же напала на них приятная опустошенность, как на дышащую после дождя природу. Объяла все хрустальная тишина, гулко отражающая удары пульсов отдыхающих тел.       И на дворе уже стояла осень - засыпало все.