Голоса демона

(POV Марк) Как только за пацаном закрылась дверь, ко мне вернулась сильнейшая необъяснимая тоска. У меня никогда не было желания жить, а сейчас это нежелание усилилось во много раз. Желание смерти переполняет меня, заставляя мои руки натянуть одеяло себе на голову. Но действие препарата, который мне вкололи, когда меня штопали, ограничивало мои движения, затормаживая даже мыслительные процессы. Как только я очнулся после наркоза, невероятная тоска завладела мною. Приход Широйи, помог мне очнуться, будто я именно этого и ждал. Сейчас, смотря в потолок, я не ощущаю депрессии, ничто не тревожит, ничто не заботит. Как будто с грудной клетки спихнули огромный валун, мешавший мне свободно дышать. Зачем Широойя рылся в тумбочке, да ещё и в чужой сумке? Ее, скорее всего, забыл кто-то, а он провел в ней ревизию. Он мне всё время впаривает то, как надо себя вести, а сам по чужим сумками лазает. Надо бы как-нибудь упрекнуть его на этот счёт. Одному в палате лежать гораздо приятнее, чем если бы тут был кто-то ещё. Но, даже не смотря на это, я ощущаю чье-то присутствие. Это не даёт мне покоя и должного чувства уединения. Подавляя в себе коктейль чувств из раздражения и тоски, я позволил сну завладеть моим телом, и я медленно ушёл в царство Морфея. *** Прошло некоторое время со дня, когда меня положили в больницу. Мне уже разрешили вставать с койки и ходить по коридорам, что меня очень обрадовало. Лежать круглые сутки - это невыносимо. И всё для того, чтобы не спровоцировать расхождение швов. Мне назначили лечение, которое я обязан посещать строго в одно и то же время. Мне только одно не ясно. Откуда персонал знает мою фамилию и другие мои данные? Они есть только в школе... Не мог же Широойя узнать мои данные и рассказать врачу? Нет, не мог... Ведь вся личная информация строго конфиденциальна. - Ну я и дурень... - я слегка ударил себя по лбу. - Я же забыл про посещения психолога. Раз в неделю я должен посещать его, чтобы он помог мне справиться со всем тем дерьмом, которое сильно подорвало мою психику. Сейчас, сидя в коридоре на лавке, мне ничего не остается делать, как просто разглядывать мимо проходящих людей. В основном тут ходит только персонал, все как один одетые в белые халаты или рубашки. "Ну вот опять идут очередные докторши, у меня уже голова кругом от их мельтешения". - Пейнрон Марк? Да помню, а что? - шепнула прошедшая мимо медсестра. Отреагировав на своё имя, я повернул голову, но не увидел тех самых медсестер. - Видимо, они работают в отделении, в котором лежу я. Это их работа - обсуждать пациентов, хотя, это не очень красиво. - Шептал я себе внушающим голосом. У меня получилось угомонить своё негодование, но едкий осадок недовольства, что кто-то смеет меня обсуждать за моей спиной, словно песок на зубах, скрежет и нервирует. Сидеть в коридоре на мягких больничных лавках - это единственное развлечение, доступное здесь. Впрочем, мне и этого вполне достаточно, ведь надолго я здесь не задержусь. А как только меня выпишут, я сразу же пойду искать того ублюдка, из-за которого я оказался здесь. Ненавижу больницы. Они напоминают мне печальные события из прошлого. Мало того, мне всё здесь кажется таким знакомым, что складывается ощущение, что я здесь уже был. Отрицать тот факт, что это та самая больница, в которую я попал в детстве, я не могу, да и нет смысла. Кажется, скоро подадут ужин, пора возвращаться в палату. Медленно поднявшись со скамьи я, шаркающей походкой, направился в свою палату. Хоть и прошло уже столько времени, слабость меня все ещё не покидает. Да и швы на спине всегда мешают. Из-за них я и вдохнуть толком не могу, не то, что двигаться. Но по крайней мере, сейчас мне куда лучше, чем раньше. А что раньше? Если бы не Широойя, я бы уже давно был мертв. Получается, что я теперь ему жизнью обязан? Я заметил, что он сильно беспокоится за меня. Какая ему с этого выгода? Он часто повторяет одно и тоже: "Мы друзья". Что значит это слово? Конечно, я хочу измениться в лучшую сторону, но у меня это плохо получается. Широойя каждый день навещает меня в одно и то же время, но каждый день я вновь и вновь прогоняю его. Я абсолютно нетерпим к нему. А ведь если я не могу справиться с собой и со своими эмоциями, значит что я проиграл. Поражение в войне с собой, ведет к неизбежной гибели самой души. Чем слабее я и мой дух, тем сильнее та дрянь, что живёт во мне. Что бы мне не пришлось сделать, я сделаю всё, чтобы уничтожить это. Больничная еда мне не особо нравится, но по сравнению с тем, что я обычно ем, это даже вполне приличная еда. Хотя, всё равно она мне не нравится. Тем не менее, если я буду брезговать ею, то вскорости отощаю и помру, а это значит, что волнения Широойи окажутся абсолютно напрасными. Хорошо, что в палате лежу я один, и никто не мешает мне своим присутствием. (2 недели спустя) - Меня выписывают? - удивился я, уже даже и не думая, что этот день когда-нибудь наступит. - Да, завтра вас выписывают и дают вам больничный сроком в неделю. - Отлично. Я целую неделю могу не ходить в школу. - мечтательно произнёс я. - Это срок для вашего полного восстановления. Швы вам сняли, на коже рана затянулась, но, даже не смотря на всё это, вам нельзя заниматься тяжелым физическим трудом и ходьбой. Старайтесь не перетруждаться. - проинструктировала меня медсестра. Какое же счастье, что я наконец выйду из этой проваленной больницы. Счастье? Да, это определенно оно. Вчера я сказал Широойе, чтобы сегодня он не приходил, а то совсем в учебе отстанет. Он и так исправно меня навещал каждый день, справляясь о моём самочувствии. Он печется обо мне как мамаша о своём потомстве. Не скрою, что сначала это не на шутку нервировало и порой раздражало обилие свалившегося на одного меня внимания, но потом я все же понял, что это довольно-таки приятно, когда о тебе заботятся. Во всяком случае, я помаленьку начал привыкать к нему. Порой он даже не кажется мне ненавистным. Вместе с ненавистью к Широойе, ненависть к остальным окружающим ослабела до легкой неприязни, что, в общем-то, является большим прогрессом в моей душевной реабилитации. Научиться у Широойи терпимости к окружающим - вот моя цель. Главное, чтобы он не подозревал об этом, а то засмееёт, да ещё и меня обязанным ему сделает. Я и так ему жизнью обязан, и это обязательство гнетет меня и одновременно дарует частичку надежды, что и я смогу глобально ему в чем-то помочь. Впрочем, сегодня день ни чем не отличился от предыдущего, разве что на улице выпал снег. Интересно, а мне кто-нибудь позаимствует кофту? Эта мысль сама собой исчезла, когда на следующий день пришёл Широойя с большим пакетом.