Голоса демона

(POV Марка) Так тепло и уютно. Мамины объятья такие приятные. Хочется стать очень маленьким, чтобы уместиться у неё на ладошках, скрыться от чужого мира за её пальцами, изредка выглядывая, чтобы увидеть её лицо. Внутри чувствуется душевное умиротворение, я хочу, чтобы это не прекращалось, я не хочу просыпаться. Сон, продлись чуть дольше, ведь я точно знаю, что повториться могут только кошмары. Ну вот, похоже, что я окончательно проснулся, но вот что странно, так это то, что все ощущения, которые мне причудились во сне, по не понятным причинам, всё ещё присутствуют. Откинув с себя угол одеяла, я обнаружил чьи-то руки, сцепленные в замок у меня на животе. Дальше, как по цепочке, стала ощутима и другая вещь: что-то округлое упиралось мне в спину, в районе лопаток, и периодически шевелясь, сильнее вдавливалось в разделяющую нас ткань, одетой на мне, мягкой темно-синей кофты. Собрав сонные мозги в кучу, первым делом, я решил убрать с себя чужие руки. И только я прикоснулся к ним, как они сами собой расцепились, и одна из них скрылась с поля зрения. На виду осталась вторая рука, на которой лежал я. Ощутив свободу действий, я поднялся и сел на край кровати. Резко обернувшись, чтобы посмотреть на законного владельца этих конечностей, я, наконец, успокоился, опознав в нём Широойю. Он спокойно спит, лежа на спине, раскинув руки в разные стороны, и размеренным дыханием приподнимает, беспорядочно лежащие на лице, длинные, с висков, волосы. Я случайно коснулся одеяла рукой, где была его нога, и он моментально поджал ноги, сжавшись в комок, и крепко обнял мою часть одеяла. Он что-то промямлил во сне и зарылся носом в, обнятое им, одеяло. Смотрю на него и вижу обычного шестнадцатилетнего ребёнка, которому не надо идти сегодня в школу – воскресенье ведь. Сам того не замечая, я не вольно улыбнулся, смотря на растрепанные по всей подушке, похожие на одуванчик волосы Широойи. Я встал с кровати и, выйдя из спальни в коридор, пошел в ванную. Моё отражение в грязном зеркале ничем не отличалось от вчерашнего: всё те же растрёпанные волосы, торчащие во все стороны, те же синяки под глазами и все та же, всем не довольная, мина на лице. Намочив руку холодной водой из-под крана, я провел по зеркальной глади, стирая серые потеки и пыль. Затем несколько раз провел сухой рукой, чтобы убрать, искажающие отражение, капли воды. - Так-то лучше.- глядя в более-менее чистый участок зеркала. Сполоснув ладони, я провел ими по волосам, приглаживая их назад, а затем, намочив руки ещё раз, от души взлохматил влажные волосы. Легкий холодок, коснулся кожи головы, окончательно прогоняя остатки сна, и исчез, затерявшись в копне волос. Резкий звук, донесшийся из гостиной, заставил меня повернуться к двери и напрячь слух. Ведомый волнительным интересом, я вышел из ванной и зашел в гостиную. На полу лежал пустой стакан, который видимо и упал с десяток секунд назад. На столе сидело черное мохнатое животное и, усердно хрустя, что-то жевало. С той точки, где я стою, видно лишь мохнатый черный шарик, который слегка подергивается при каждом хрусте, совершенно игнорируя моё присутствие. Мне вдруг захотелось поближе взглянуть на этот комок шерсти, и я на цыпочках стал приближаться к нему. Сделав несколько коротких шагов, я узнал своего кота, который и оказался этим самым пушистым шариком. Пакостная улыбочка растянулась на моём лице, не предвещающая коту ничего хорошего. Незамеченным я добрался до стола и присел на корточки, едва не хрустнув коленкой, но, всё обошлось, и я остался не обнаруженным. Дикая мысль – напугать животное, жаждет исполнения, и рука тянется к подергивающемуся пушистому хвосту. Я, конечно, понимаю, что кошки – существа злопамятные, и что она вряд ли меня когда-нибудь за это простит, но желание сделать что-нибудь нехорошее гораздо сильнее, чем голос совести, который упорно пытается меня остановить. Защипнув клочок шерсти, не коснувшись самого животного, заметил, что у меня сильно дрожит рука. Страх? Или же просто адреналин переполнил мои вены? Сейчас это не важно, но я принял к сведению, что с нервишками у меня не всё в порядке, и что я не могу нормально управлять своим телом. Эту проблему оставлю до лучших времён, а сейчас… Я хочу полюбоваться на его реакцию, а точнее на его панику и попытки куда-нибудь, сломя голову, убежать в полном беспамятстве и непонимании происходящего. Дернув кота за хвост, и одновременно крикнув ему в ухо что-то вообще не похожее даже на слово, я резко отдалился, сделав небольшой шажок, всё ещё сидя на корточках. То ли время замедлилось, то ли вообще остановилось, но почему-то ничего не происходило: ни крика, ни шуба, ни паники. Кот всё так же сидит ко мне спиной, даже не повернувшись в мою сторону. Прошла пара секунд, и он повернул ко мне голову, посмотрев на меня через плечо, полуприкрытыми желтыми кошачьими глазами. Я моментально почувствовал себя идиотом от такого взгляда. Дело провалено. Некое ощущение досады появилось в груди, и я без сил уселся на полу, поджав, как йог, ноги. Кот всё же прекратил сверлить меня взглядом и, наверное, простив мою попытку повеселиться, спрыгнул со стола и, подойдя ко мне, немного повременив, аккуратно наступая на мягкую ткань штанов, залез мне на ноги. Он лег, удобно устроившись, и прикрыл глаза, ожидая моих следующих действий. Я не заставил его долго ждать и провел по лоснящейся шерсти рукой. Он мгновенно замурчал, гулко и настойчиво, содрагая не только выдыхаемый им воздух, но и всего себя, что я почувствовал даже через ткань штанов. - А ведь я так рад тебя снова увидеть, Пейн. – прошептал я коту, на что он, подняв голову, словно бы ответив мне, мяукнул. В доме опять воцарилась тишина, даруя мне мимолетное чувство покоя. Именно мимолетное, потому что кое-кто решил провернуть со мной мою же злую шутку. Совершенно не ожидавший такого поворота событий, я испугался и, резко дернувшись, подскочил на ноги, сбросив с себя кота, по глазам которого я прочел что-то наподобие злорадства из-за свершившейся мести. Обернувшись, я увидел Широойю, которому явно было сейчас очень весело. - Ты хоть понимаешь, что сейчас сделал? – посмотрев на него исподлобья, чеканя каждое слово, спросил я, сдерживая гнев. - Да. Я напугал тебя. Так тебе и надо. Нечего было своими криками так резко меня будить, да ещё и в такую рань. – провел он ладонью по отлежанной щеке, слегка оттянув кожу лица вниз, изображая крайнее недовольство. – От твоего голоса я подскочил в холодном поту, да ещё и не узнав спросонья окружающую обстановку, испугался ещё больше. Перейдя более-менее в сознание, я крадучись вышел из спальни и нашел тебя, сидящим на полу в гостиной. Конечно же, отомстить тебе за такое пробуждение – было делом чести. – гордо задрав нос вверх и сложив руки на груди, протараторил он, напоследок звучно хмыкнув и отвернувшись от меня в сторону дверного проёма. Во время душещипательной речи Широойи я смотрел то на него, то на кота, который со спокойным видом сел рядом с ногой Широойи и, словно поддерживая каждое его слово, вновь одарил меня взглядом, каким смотрел на меня минут пять назад. - Я так понимаю, вы оба теперь на меня ополчитесь? - Оба? – повернувшись ко мне лицом, спросил Широойя, не выходя из гордой позы. – А кто второй? - Ты – второй. А первый вот там. – указав пальцем вниз, на кота. Когда Широойя проследил взглядом за моим пальцем, он резко вдохнул и отступил с места, где стоял. - Это тот самый?– дрожащим голосом спросил Широойя, обняв себя за плечи, и, слегка отклонившись торсом назад. - Да, это Пейн. Ты когда-то хотел кормить его в моё отсутствие. Откуда тогда такая реакция? – кивнув головой в сторону кота, который по-прежнему всё ещё сидел на том же месте. - Сказать-то сказал, но не учёл, что после того, как он вцепился в меня при первой же встрече, я стал бояться кошек. - Не бойся, он не кусается. – махнув рукой на кота. - Ты так говоришь, будто он – собака. - Ну, собак-то ты не боишься? – почесав шею, уточнил я. - Нет. - Отныне будем думать, что он – собака редкой породы «коттерьер». - Не смешно знаете ли? - Знаю. А как ты ещё хочешь перестать бояться кошек? – устав стоять на ногах, подошел я к дивану и сел прямо на середину. - Не знаю. А что ты можешь предложить? – поборов дрожь в голосе, спокойно проговорил Широойя. - Раньше, чтобы перенять силу врага или же перестать его бояться, надо было съесть его сердце…- мечтательно процитировал я прочитанное мною ранее из какой-то книги. - Я не горю желанием есть твою кошку. – брезгливо фыркнув. - А никто и не говорил, что я дам тебе её съесть. – на что он облегчённо выдохнул. – На улице много других. – добавил я, за что был одарен тяжелым, недобрым взглядом. - Теперь я понял, почему тебя прозвали Белым Демоном. – облокотившись спиной о косяк дверного проема, ухмыльнувшись проговорил Широойя. Мне очень сильно захотелось высказать ему всё по поводу этой клички, но я сдержался, не давая гневу завладеть мной и вырваться наружу. Я крепко сжал кулаки и, скрестив на груди руки, опустил голову, скрыв лицо за волосами. - Расскажи ему… - прозвучало в голове. – Доверься ему…ведь он твой… - Друг. – проговорил я, закончив предложение раньше, чем это сделал Голос. - Что? – переспросил Широойя, думая, что это было адресовано ему. Нет. Это было адресовано мне, и до меня дошел смысл этого слова. - Как ты уже знаешь, многие зовут меня так. Но ты вряд ли понимаешь, за что они меня так прозвали. – не подняв головы, громко сказал я, чтобы Широойя наверняка расслышал каждое моё слово. - Когда кто-то разбил книгой окно и большой осколок оглушил тебя, упав тебе на голову, собралась толпа учащихся, чтобы посмотреть на пострадавшего. Каждый говорил о том, что тебе нужно помочь, и о том, что нужно позвать медсестру, даже пытались понять, кто это сделал. Но когда один из толпы узнал твоё лицо, прокричал: «Это Белый Демон!», все как один вмиг отступили от тебя, давая мне шанс пробраться к тебе поближе. Я не совсем понимаю, почему они так прозвали тебя, но я понимаю, почему ты так относишься к ним. Ладно бы только к ним, а ко всем окружающим? Даже ко мне, а ведь я ничего тебе плохого не сделал. Ты отнесся ко мне так же, как и ко всем, считая, что я такой же, как и они. Но я не желаю тебе зла. Да и с чего мне так делать? Разве я могу назвать другом того, кого ненавижу? - Ты очень наивен. – холодно ответил я, повернув голову к окну, фактически отвернувшись от Широойи. - Пусть даже и так, но мне это нисколечко не мешает видеть в людях их настоящую сущность. Я никого не сужу предвзято, ведь все люди разные. Не может быть так, чтобы все желали тебе только зла. Я смотрю на каждого человека по-разному и ищу в нём его хорошие стороны, вместо того, чтобы, как ты, проклинать всех и каждого, не пытаясь даже и разглядеть реальность сквозь непроглядную пелену ненависти. - Ты правильно ухватил то, что я всех ненавижу. Но как ты думаешь, кто первый развязал эту войну? А? – резко повернувшись лицом к собеседнику и впившись взглядом ему в глаза. - Я не знаю. – понизив голос. - Так может мне рассказать тебе всю правду, открыв, наконец, тебе глаза на настоящее? Посмотри на меня, кого ты видишь? – подняв челку и придавив её к макушке, спросил я, вспылив. – Ну, кого? - Я вижу тебя, Марк. Я вижу моего друга, который мне дороже всех остальных моих знакомых. – с нежностью в голосе ответил он. - Присмотрись лучше. Разве ты не видишь того, что я не похож ни на тебя, ни на кого вокруг. Окружающие терпеть меня не могут за моё отличие от общей массы. С детства, как я очутился здесь, меня ненавидели местные. Некоторые просто смеялись, некоторые зло шептались обо мне, не обошлось и без тех, кто умилялся моей мордашке, от чего только ещё больше становилось противно. Со временем на место колких словечек пришли кулаки, желающие выбить из меня дух и заодно «подправить» мордашку. Меня избивали. Не веришь? А вот и зря. Бежать было некуда – стены интерната стали моей тюрьмой, из которой я выбрался только когда повзрослел. Чтобы выжить в тех условиях я стал усердно учиться – учиться выживать. Умных не трогают, думал я, но это оказалось не так. Из-за моих хороших отметок в средней школе мне попадались и такие, которые были недовольны моей успеваемостью, пытаясь свести со мной счеты в драке. С каждой дракой я становился всё сильнее и опытнее, и вскоре мне не стало равных и в этом направлении. Все, кто осмеливался перейти мне дорогу, получали сполна и больше не показывались мне на глаза. И после всего этого я должен натужно высматривать в окружающей массе людей добро? Мне уже давно неизвестно, что это такое. Вот только с недавних пор кое-что поменялось.- в раз погасив тот бурный негатив, выплескивавшийся из меня с каждым сказанным словом, я успокоился и спокойно выдохнул. Выдержав недолгую паузу, я продолжил: - Казалось бы, всего лишь один человек, но и он смог слегка развеять ту чернь, окутавшую меня за столько лет. Тот, кого я принял за человека, за… друга. Это - ты, Широойя Йосида. Не осознавая того, ты изменял меня изнутри, показывая на своём собственном примере, каким нужно быть на самом деле. Но даже если я и стану добрее к окружающим – они никогда не изменятся. - Они изменятся, просто нужно хорошенько постараться. – подошел он к дивану и сел на мягкий подлокотник лицом ко мне. - Это лишь слова. На деле же ничто не сдвинется с мертвой точки, если уже дало мощные корни. - Марк, теперь я всё понял. – сложив ладони вместе, и, сцепив пальцы рук, стукнул себя по ноге, лежащей на подлокотнике. – Я совсем не знал о твоём прошлом, которое тебе пришлось пережить. Оно оставило на твоём сердце не заживимые раны, которые ты прячешь ото всех вокруг. Но я-то вижу то, в чём ты нуждаешься. - И в чем же? – недоверчиво глянув на него краем глаза. - Лишь три слова: забота, понимание и любовь. – загибая пальцы на руке, словно боясь сбиться со счета. Я помню, что без этих самых «трех слов» я прожил очень долго и не думаю, что мне они будут нужны в ближайшем будущем, но парень верно подметил именно их, потому что когда я их услышал из его уст, мне стало не по себе от услышанного… будто кто-то сорвал запекшиеся корочки на глубоких ранах и посыпал крупной солью. В тот же миг перед глазами промелькнули мои, почти забытые воспоминания. Мама очень сильно любила меня, пусть и не так часто признавалась мне в этом, зато её глаза всегда говорили за неё. Я помню её мягкие тонкие руки, её ласковые объятия. Да, даже вспомнил то, как она целовала меня в лоб перед сном и поправляла мне одеяльце. Казалось, что кроме неё во всём мире не было больше людей, даже отца или отчима. Всё, что я помню о моём настоящем отце так это то, что они часто ругались с матерью из-за чего-то. На тот момент я был очень мал, поэтому не понимал смысла в их разговорах. Но мне было понятно, что именно из-за их ссор мама решила уехать, как можно дальше от отца, чтобы наверняка его больше не увидеть. Я не помню, чтобы особо грустил из-за расставания с отцом, скорее всего я тосковал больше по оставленным в бывшем доме моим игрушкам, чем по нему. Сейчас же тоска по матери не даёт мне покоя. Минуло уже много лет, но ничего не изменилось, не считая того, что её смерть стала легче мной восприниматься. На её похоронах я не присутствовал – врачи были против того, чтобы я увидел всё это, при этом они не задумывались о том, через что мне пришлось пройти. Лишь после выписки из больницы, меня отвели на её могилу. Наверное, в момент её смерти исполнилось, наконец, её страстное желание – быть как можно дальше от бывшего мужа. Слезы? – опомнившись, я почувствовал, как по щекам катятся горячие слезы и, срываясь вниз с подбородка, капают на рукав кофты. - Я так долго считал себя сиротой, и ведь ни разу, за столько времени, не задумался о том, что мой родной отец всё ещё жив. – прошептал я, пытаясь подавить вновь подступающие слезы. - Твой отец? А где он сейчас? – тихо спросил Широойя, положив ладонь мне на плечо. - Я понятия не имею. И не горю желанием знать об этом хоть что-то. – вытерев рукавом влагу с лица. - Марк, я, кажется, понял, почему тебя прозвали «Белым Демоном». Белым – за то, что ты иностранец, а Демоном – за твою силу. Ведь так? – на что я только кротко кивнув в ответ. – А ведь мы можем добиться сокращения этого прозвища до, просто «Белый». Правда, тогда нас будут путать, ведь многие меня зовут именно «Широ» – я поднял на него глаза. – У меня даже есть идея, с чего нам надо начать. У нас в классе есть одна девочка, миленькая такая, постоянно оборачивается на уроке, чтобы взглянуть на тебя. - А… ты про ту, что я чуть не задушил? – хладнокровно спросил я, запрокинув голову, и, положив ее на спинку дивана. - Задушил? – опешил Широойя, вытаращив на меня свои черные глаза. – Эммм… неважно ну, так вот…давай ты, для начала, извинишься перед ней за тот инцидент. - Даже если и так, что мне это даст? – смотря на трещину на потолке. - У тебя, возможно, появится союзник. Я-то вижу, что она хочет с тобой заговорить, но боится. - И правильно делает. - Нет! Так быть не должно! – запротестовал он, легко толкая меня в плечо рукой. – Да и, кстати, ты должен начать учавствовать в жизни класса: помогать организовывать различные мероприятия, общаться с одноклассниками, помогать им с учёбой. Когда ты начнёшь показывать себя с хорошей стороны, твоя страшная кличка исчезнет сама по себе. Никто больше не станет искать с тобой драки, никто не будет больше плохо о тебе отзываться. Когда ты поможешь людям… - Они По-гроб будут мне благодарны? – закончил я за Широойю. - Нет, не совсем, но смысл ты уловил, а именно то, что они будут испытывать к тебе благодарность вместо неприязни. Согласись, оно ведь куда лучше ненависти. - Эх, и что мне с тобой делать? – устало выдохнув, проговорил я, понимая, что Широойя специально перешёл на эту тему, чтобы отогнать от меня тоскливые мысли. В принципе, все, что он сказал – вполне логично и даже, возможно обречено на успех. Вот только мне не дает покоя это самое «возможно». - Значит решено. В первый же день твоего посещения школы, после выхода с больничного, ты пойдёшь извиняться перед той милой девушкой. А когда, кстати, будет этот самый день? - Сегодня начался третий день моего отгула, осталось ещё четыре дня. - Это не так уж и много, но даже и за столь короткий срок ты успеешь полностью восстановиться. У тебя там всё ещё болит?- кивнув на меня головой. - Нет уже. – не соврал я. - Слушай, Марк, пока ты на больничном, может, сходим куда-нибудь? – встав с подлокотника, спросил он несмело. - Может, и сходим…завтра. – вспомнив про обещание данное Хиринкару Айраши. – Возвращайся со школы пораньше, часа так в два. – даже не подняв со спинки дивана голову, нехотя проговорил я. - Тогда до завтра. – отсалютовав мне рукой, повернулся он в сторону дверного проема, выходящего в коридор. - Ты прям так пойдёшь? – удивился я, резко подняв голову, и посмотрев на Широойю. - Как «так»? - Ты в зеркало-то себя видел, Метелка? – взглядом указывая на состояние его причёски. Он долго не стал мешкать и сразу же пошёл в ванную комнату, где висело единственное и последнее зеркало в доме. Через минуту он вернулся обратно, уже с ухоженными волосами. - Спасибо, что напомнил мне про волосы. Я пойду? – качнув рукой в сторону дверного проема. - Да. Иди.- встал я с дивана. – Я закрою за тобой дверь. Я вышел в коридор вслед за Широойей, проследовав за ним до прихожей. Он одел свою серую с темно-голубыми вставками в виде горизонтальных полос, теплую клеёнчатую куртку, обулся и, попрощавшись, вышел из дома. Закрыв дверь на замок, я глянул в сторону и увидел своего кота, смотрящего на закрытую дверь. - Пошли, Пейн, поедим чего-нибудь. – махнув рукой, позвал я кота, но звать его и не надо было вовсе. Он словно поняв, о чем я говорю, сам вперед меня побежал на кухню. Диву даюсь его сообразительности. - Кстати, почему именно «его», а не «её»? – задался я вопросом, который не очень-то раньше меня и волновал, давая мне почву для раздумий. ______________________________ 白 (Shiro) с японского = Белый