Рукопись, найденная в Смолевичах

— Да… — произнес эмиссар. Мысль, что и говорить, была глубокая и свежая, но больше ничего на ум не приходило. — Да уж, — подхватил доктор. Сакаи промолчал. Винни попытался было развить тему, но тоже не преуспел, ограничившись коротким «Дак…» и длинным тяжелым вздохом, от которого проснулась Джилл. Фрэнк осторожно тронул кончиком пальца тяжело набрякшую синеву фингала, зашипел сквозь зубы и снова потянулся к пострадавшему за правое дело глазу с кофейной ложечкой, хотя, если оценивать ситуацию здраво, тут больше подошел бы большой корабельный уполовник-чумичка. Да и то не поможет, сколько ни прикладывай. Через неделю, может, и пройдет. Но до родного «Сигуре» он и в один глаз доберется. Только вот Теодор что-то не торопится, а ведь рассвет уже совсем скоро… Сказать, что Фрэнк чувствовал себя ужасно, это не сказать ничего. Глаз заплыл и ничего не видел, а уж болел так, как будто он не глаз, а зуб. Но больше всего мучила Фрэнка необходимость молчать. Со всей страстью пылкой южной натуры переживал он за странного рыжего штурмана, который, как оказалось, до сих пор и вампиром-то не был, и неизвестно, будет ли, переживал искренне и молча, целые несколько часов — невиданная прежде для Фумагалли стойкость. Но любому героизму есть пределы. Фрэнк не выдержал. — Вы, капитан, простите, но чего я никак не могу понять… То есть у вас в команде все это время был человек? Ай! Локоть Винни попал Фрэнку точнехонько подмышку, но раз начав говорить, остановиться Фумагалли уже не мог. — Вы — кровожадный? Кровожадный. Вы — беспощадный? Беспощадный. Вы — вампир? Да, еще и ого-го какой, мы сами видели! Как же так вышло-то, что он торчал у вас под самым носом, а вы, значит, ни сном, ни духом? Винни, хватит пихаться! После всего, что у нас тут было, мы имеем право знать! Не так ли, капитан Станислав? Все это Фрэнк выпалил одной длинной трескучей фразой и, лишь уже закончив, опомнился, вытаращил один изумленный собственной наглостью глаз и добавил, тщетно пытаясь припудрить свою внезапную отвагу пылинками упущенного почтения: — В смысле — дон капитан… эччеленца… падре… И затих, потрясенный очередным, особенно метким, ударом локтя. — Ты уж, мил человек, не серчай на дурня, — попросил Винни. — Это он с перепугу. Но и то сказать, с перепугу али нет, а знать бы и мне хотелось. Прости уж великодушно. Стах махнул рукой: — Да будет вам, что вы все извиняетесь. Всё правда. Торчал, и под самым носом. А я — ни сном, ни духом. Так оно и есть. — Но разве это возможно? — полюбопытствовал и Роджер, раз уж пошел такой разговор. — Невозможно, — сказал эмиссар. — Это вам любой самый захудалый вампир скажет. Даже упырь кладбищенский. Особенно если голодный. — Это верно, — вступил в разговор пан Вениамин, — иной голодный вампир живого за версту учует, да еще и всю подноготную его вызнает. Кто таков, откуда родом, сколько лет… — И все это — по одному только запаху? — глухо, из-под локтя рулевого спросил Фрэнк. — Если очень голодный, — кивнул доктор. Фрэнк икнул, но любопытство было превыше страха. — А… А по вкусу? — А по вкусу и того больше. Даже имя можно узнать, говорят. Да что там имя, всю подноготную вплоть до семейных тайн и даже, представьте, номера счета в банке — нынче модно стало капиталы в банках держать. Но мне, правда, не доводилось. В нашей местности народ простой, малоденежный, не то, что в больших городах. — Ужас какой! — прошептал Фрэнк. — Хуже исповеди! — Но вы, друг мой, не тревожьтесь, — успокаивающе сказал пан Вениамин. — Никто вас кусать не собирается. Я полагаю, ни один из существующих ныне неживых не рискнет посягнуть на победителя лорда Слейтаверти. Как думаете, эмиссар? Стах глянул на Фрэнка: — Я об этом позабочусь. — Хотелось бы верить, — пробормотал победитель лорда Слейтаверти. — Насколько это в моих силах, — добавил эмиссар. — Ну вот, слышите, что сказал капитан? А уж его слову верить можно. — Ты, Франя, видать, чего-то утаил от нас? — вполголоса удивился Винни. — Тайные счета у тебя в банках, не иначе? Да небось в самом Ватикане, у главного вашего попа под самым боком? Да полно, не подпрыгивай. Шучу я… А все ж таки, ваша милость, как же вышло-то? Имя, прозвище вызнать можно, а вы своего штурмана не распознали? — Не распознал, — бросил эмиссар. — У него была защита. — То есть, — снова выглянул из-за рулевого Фрэнк, — от вас можно защититься? А поподробнее можно? — Можно, — разом на два вопроса ответил эмиссар. — И что для этого надо? — Вот. Эмиссар держал в руке маленький кожаный мешочек с рваной дырой посередине. Он распустил на ладони заскорузлый от засохшей крови шнурок. — Для этого вам всего лишь нужно найти Влада Цепеша. — Графа Дракулу? — уточнил Фрэнк. После пережитой недавно схватки с адмиралом имя это уже не казалось таким уж страшным. Ну, граф. Ну, Дракула. Подумаешь! — Да, — подтвердил Стах. — И вырвать у него клык. — Ого! — вырвалось у Роджера. Винни присвистнул. — Ой, — сказал Фрэнк. — Ничего себе у вас обычаи… Он прислушался к себе и понял, что лезть в пасть к Дракуле, наверное, все-таки не готов. — Силен ваш штурман, — Роджер подошел поближе — такой амулет стоил того, чтобы рассмотреть его в подробностях. Но подробностей, в общем-то, никаких и не было: какие-то осколки, мелкие, почерневшие, словно опаленные огнем… — Клык Дракулы, — пробормотал впечатленный Фрэнк и потыкал в осколки черенком кофейной ложечки. — То есть вот он его выдрал… Из пасти вампира… Живой. Ну да. Ну нет! — Мало того, что живой, — сказал доктор. — Наш штурман, как оказалось, ко всему прочему еще и охотник. — Охотник? — изумленно переспросил Роджер. — То есть, из тех самых… шестерок Ватикана? Где же вы его наняли, капитан? На какой-такой бирже? — А вот это, — сказал Стах, сжав амулет в ладони, — самое интересное. Команду нам подбирал Его Сиятельство. Воронцов явился к нам на борт с письмом от Влада Цепеша лично. Уж его-то подпись я отличу от сотни других. Старый друг, чтоб его… Роджер кивнул. — Это понятно. Мы вообще думали, что «Дмитрий» везет самого графа. Нам на это настолько ясно намекнули, что… Вот только пункт назначения указали — Брест… — Так мы и шли на Брест. Сначала. — А мы вас там и ждали. Да и не мы одни, судя по всему. Но вы резко изменили курс. Почему, кстати? Стах пожал плечами: — Просто появилось чувство, что кто-то водит меня за нос. А я этого, знаете ли, почему-то не люблю. А кстати. Дело прошлое, но… Капитан Сакаи, чего вы от нас хотели-то? Ответить Роджер не успел. Внизу загрохотало. Все разом посмотрели в сторону носового люка. — Очнулся? — с надеждой спросила Полина, сжав руки у груди. Кролик подпрыгнул сиреневой свечкой и приземлился прямехонько на верхней ступеньке трапа. На нижней палубе что-то происходило. Что-то грохотало, шумело. Вот кто-то громко выругался, и доктор, переглянувшись со Стахом, покачал отрицательно головой: совсем это не похоже на бесшумное пробуждение обращенного! Теодор взлетел по трапу наверх, крепко держа обеими руками стеклянную чернильницу, позвякивающую перевернутой крышкой, посреди которой мерцал нестерпимо ярким светом сгусток белого огня. — Капитан! — закричал он почти радостно, что в нынешних траурных обстоятельствах было совсем уж удивительно. — Мари вернулась! Чёрт, жжётся! Михалыч, есть там на камбузе какая-нибудь посудина поогнеупорнее? Не знаю, может, чайник? Ни чайник, ни, тем более, кофейник Мари не подходил. Это Михалычу было сразу понятно, поэтому он, не тратя времени, на камбуз не заглядывал, а явился на палубе с корабельным фонарем, сделанным из простого, забранного в редкую латунную решетку волнистого зеленоватого стекла, и вполовину не таким просторным, как прежний хрустальный шар. Но Мари капризничать не стала. — Здесь довольно уютно, — заявила она, разместившись на узком венчике горелки. — Давно хотелось переехать! Жаль, что произошло это при таких невеселых обстоятельствах… Капитан! У вас наверняка есть ко мне пара вопросов. И как рада я, что теперь я могу дать вам на них ответы. Вопрошайте же! Фонарь подвесили на крюке, вбитом в переборку у двери капитанской каюты, видимо, для подобных целей и предназначенном, и все обступили его, чтобы не пропустить ни единого слова из рассказа Мари (называть ее полным именем почему-то ни у кого пока так и не получалось), все, кроме Теодора и Фрэнка, со всех крыльев мчавшихся сквозь предутренний ветер к недальнему берегу, где ждали их «Сигуре», готовый, наконец, восстановить свое на время скрытое имя, и честно выигранный в нечестную игру трофейный «Рататоск». Раннее утро, ясное и ветреное, стояло над заливом. Палуба «Дмитрия» опустела с первыми лучами солнца. Стах, Вениамин и мадемуазели благоразумно спустились в трюм, и после долгих уговоров доктору даже удалось убедить дам прилечь отдохнуть. — Хотя бы на пару часов, — настаивал пан Вениамин. — Вам всем нужен отдых. Мадемуазель, никуда ваши заметки не денутся, допишете ночью, — вытягивал он из рук Натали очередную тетрадку, уже почти до середины исписанную. — Полина, вас тоже касается. Немедленно спать! Марья Сидоровна несла свою добровольную вахту на камбузе, где, запертый в рундуке, покоился магистр-упырь Карасюк. Кикимора прикорнула прямо поверх крышки рундука — тащить магистра в трюм ни у кого охоты не было. И только неуловимый Михалыч все хлопотал где-то по шхуне, проявляясь негромким шорохом то тут, то там. Роджер, Винни и Джилл сошли на берег, понимая, что Стаху и доктору есть, что обсудить. Потому что история, поведанная Мари, касалась, в силу их участия в минувших событиях, каждого из присутствующих, но больше всех — эмиссара. — Не судите строго, мессир, — говорила Мари, и мутное стекло корабельного фонаря заливало короткими малиновыми волнами. — Хрустальная сфера не оставляет выбора. Уж если угораздило в нее попасть, то… Мы полностью подвластны воле хозяина и обязаны выполнять его повеления. Знаете, все эти «Слушаю и повинуюсь», раб лампы и всякое такое… Мне поставили целью всячески охранять вас и вашу команду, заботиться о вас, оберегать и защищать. Вплоть до того момента, когда на вашем пути встретится адмирал Балфер, лорд Слейтаверти. — И тогда? — спросил Стах, уже зная каким будет ответ. — Да, мессир. Вы все поняли верно. Вы не должны были выжить. Или как это там у вас называется? Если бы адмирал не справился сам, доделать его работу должна была я. — И поэтому вы прогнали нас со шхуны? — Не со шхуны, мессир. Точнее, не столько со шхуны, сколько подальше от себя самой… Потому что, как бы я вас ни уважала, как бы ни нравились мне вы все, нарушить повеление хозяина было бы не в моих силах. — Ну, полно вам, голубушка, — утешал Мари пан Вениамин. — Мы понимаем. Понимаем же, правда, пан Станислав? Эмиссар кивал: понимаем, конечно. А сам думал: как же так? Если у Влада были к нему, Стаху, какие-то претензии… Проще было бы решить дело коротким поединком. Зачем понадобилось затевать такую сложную комбинацию? — Ну, ладно. А почему вы все-таки встали на нашу сторону? И причем тут Воронцов? Фонарь запылал пронзительной небесной бирюзой — Мари явно волновалась. — Наверное, это глупо. Особенно глупо для нас, созданий чистого бездымного пламени… Много тысяч лет сидеть внутри хрустального шара, получить, наконец, шанс на освобождение — и все пустить под откос из-за такой ерунды, как… Видите ли, мессир. По завершении нашего плавания — и после вашей гибели, это условие было непреложным — мне обещана была свобода. Всего-навсего. И я собиралась честно исполнить уговор. И все пошло прахом. — Но почему? — Этот рыжий мальчик, — словно не услышав вопроса, продолжала Мари, — он должен был мне помочь. Трудно, конечно, представить, что есть под небесами что-то, с чем джинн, а особенно марид не в состоянии справиться самостоятельно. Но наш хозяин подошел к делу основательно. Ваш штурман должен был подстраховать меня и довершить начатое, если вдруг — вдруг! — я не сумею прикончить вас сама. Просто так, на всякий случай. Для гарантии, так сказать. Но он шел своим собственным путем. Отличным от того, что уготовал ему хозяин. И я не стала ему препятствовать… Я нарушила уговор, понимаете? И вот теперь мальчик лежит там, на столе, мертвый. А я свободна. Только я никак не могу понять, как это вышло! Помню только, что когда он упал на палубу, весь в крови, я закричала. И настала темнота. Где-то далеко мерцал свет. И в этой тьме я видела тени и металась среди них, надеясь вернуться к свету, и никак не могла. А потом я услышала голоса — ваши голоса, мессир, ваш, доктора, рулевого. И я как-то сразу поняла, как выйти в чистый свет — для этого нужно было просто пролететь мимо, отмахиваясь от теней. И я полетела. Но потом я услышала, как Теодор разговаривает с погибшим другом. И… не смогла лететь дальше. И вот я здесь. С вами. По собственной воле. — Вот и хорошо, что с нами! — поспешно сказал взволнованный доктор, дергая Стаха за перепачканный рукав. — Если бы мой друг не был так потрясен вашим рассказом… Стах, да скажи же что-нибудь! — Да что тут скажешь, — пробормотал эмиссар. — Мари. Мы все перед вами в долгу. Перед вами и штурманом. Вы охраняли нас. А он нас спас. Ценой своей жизни. — Кстати, — воскликнула Мари почти прежним своим хрустальным переливом. — Вот ведь голова садовая! Я вспомнила! Я потому и свернула сюда — чтобы рассказать вам. Там, среди теней, его нет! Понимаете? Доктор, вы понимаете, что это значит? Надо просто еще немного подождать! Потому что, скажу я вам, заблудиться там — пара пустяков! Никаких дорог — сам черт ногу сломит. — Значит, ждем? — Значит, ждем! А еще, мессир, помните? Semper immota fides*! — «Вечно неколебимая верность»? — удивился доктор. — Что это такое? — Помните? В Бархатной книге — вы же читали? — Помню, — глухо ответил Стах. — Неколебимая верность. Девиз рода Воронцовых. И фонарь вспыхнул ясным и чистым белым светом. _____________________ *"Semper Immota Fides" - настоящий девиз русского дворянского рода Воронцовых, размещенный на гербе.