Маленький Дракон с пустынной луны

Ночь накрыла Нилачалу уже несколько часов назад, но Чиррут никак не мог сомкнуть глаз. Он сидел на заднем дворе кантины прямо на пыльной земле, прислонившись спиной к деревянной стене своего сарая, и думал. Мир рассыпался, чтобы собраться воедино уже со смыслом. Всё, что он знал и понимал раньше, теперь было абсолютно неважным. Теперь смыслом его жизни стала Сила – а по-другому и быть не могло – после того, как он окунулся во всесовершенные волны Абсолюта, и того, что он там испытал. Прикосновение Силы никого не оставляет прежним, и Чиррут понимал, что в тот миг всё, что было в его жизни до, осталось в прошлом. Большее ничего не имело значения. Ни его слепота, ни жизнь практически на самом дне, ни оторванность от семьи и от общества, ни отсутствие перспектив когда-либо найти хорошее место, найти себя в работе и завести собственную семью. Не имело значения то, чего у него не было и чего не могло быть. Теперь в его сердце была Она. И он нёс Её, как драгоценность. Да, у него был лишь миг погружения в Абсолют, но его хватило, чтобы осветить всю его жизнь. Теперь у него было самое главное. Откровение Силы впечатлило его настолько, что обратный путь мастер и ученик проделали молча. Никакие слова не могли выразить то, что испытал Чиррут – в вечерних сумерках они шли скалистой тропой, и в его сознании всё разворачивались дивные картины Абсолюта. Он чувствовал лишь плечо учителя под левой ладонью да гравий под ногами: всё его сознание было поглощено Силой. А мастер смотрел в далёкое небо, заволочённое над горизонтом пылевой завесой: на пурпурно-антрацитовом крае неба впереди начинали поблёскивать первые звёзды. Он нарушил основной пункт внутреннего распорядка джедаев. Но не жалел об этом ни секунды. А сейчас мастер уехал. Покинул его. Их встреча казалась случайной и они были вместе так мало времени, но ни одно событие в его жизни не было так судьбоносно. Никто кроме матери не дал ему столько, сколько этот неравнодушный джедай. Ни с кем кроме матери он не был так близок. Никто кроме матери не дал ему столько любви. Никто кроме матери не открывал для него весь мир. Квай-Гон теперь был ему отцом – не тем, кто дал семя – а тем, кто открыл перед ним мир, дал направление в жизни и силы идти этим путём. Но этим вечером – последним вечером их практик – учитель раскрылся перед ним во всей полноте. Мастер Джинн был не просто преподавателем боя и практик ума, не только учёным, философом и мистиком. Он обладал фантастической силой чистоты – такой, что передал, раскрыл Чирруту её часть – так, что он смог увидеть искру Силы в собственном сердце. И вместе с неописуемым вдохновением молодой воин испытывал сейчас горькую боль разлуки. Без мастера всё опустело, и сейчас даже его тренировочная установка – та, что все эти годы спасала от всех трудностей и невзгод – казалась лишь ненужной декорацией. Его сердце наполнилось до краёв любовью и светом, но сейчас там было пусто, как не было никогда – словно из груди вырвали кусок плоти, и осталась зияющая дыра. Далёкие звёзды бросали на землю потусторонний отсвет, и в их холодном свете смуглое лицо Чиррута казалось мертвенно-бледным. Худые и жилистые мальчишечьи плечи помнили покровительственную тяжесть и тепло добрых и любящих ладоней, и от этого по спине бежали мурашки. А в голове звучал добрый и чуть грустный голос, полный сострадания, любви и невозможного, пробирающего до пят вдохновения. Отринь всё в этом мире. Посвяти себя Силе целиком. Иди к высшей цели. Она будет освещать твою дорогу. Сила – прибежище. Пребывай в Силе. Это и утешение всех печалей, и Энергия самой жизни, и высшая любовь. Она есть всё, всё пребывает в Ней. Нет начала и конца, всё есть Сила. Сила течёт в тебе, и ты един с Силой. В груди ныло, мышцы тянуло, в голове было так же глухо и пусто, как в сердце. Чиррут медленно вдохнул и выдохнул, и откинул голову назад, прислонившись затылком к тёплому шероховатому дереву. Где-то позади глаз стало горячо.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Чиррут просидел у порога сарая до самого рассвета. Сил не было даже на тренировку: казалось, вместе с отъездом мастера его покинула сама жизнь. Но работа была работой, и через какое-то время он тяжело поднялся с земли, умылся и отправился готовить зал к приходу первых посетителей: он знал, что дядя Ли был в курсе отъезда учителя. Родниковая вода если не освежила ум, то хотя бы охладила голову, и торговцы на рынке, взволновавшиеся его длительному отсутствию, ничего лишнего не заметили. Как и следовало ожидать, по возвращении Чиррута ждала взбучка от дяди Ли: – Ты что возомнил о себе, молокосос, а? – И жёсткая ладонь с размаху съездила по щеке, заставив отвернуть голову и отшатнуться. – Раз какой-то шиш из Министерства приехал, то можно работу забрасывать?! Я его кормлю, одеваю, крышу даю, а он меня в благодарность разорить хочет?! Я молчал – из уважения к властям – но теперь ты у меня получишь по полной! Все убытки мои отработаешь! Чиррут поднял голову, и – будь дядя Ли хоть немного внимательнее – он бы заметил, что тяжёлый мутный взгляд из-под насупленных чёрных бровей стал ещё более суровым и жёстким. Чуть изогнув верхнюю губу, Чиррут едва заметно ухмыльнулся. Левая щека горела холодным огнём, жилистые руки наливались жаром, а в душе закипало злорадство. Такой отвратительный контраст высокого с мерзким был сильнее оплеухи. – Да, хозяин, – тяжело и тихо проговорил он. Теперь он не боялся. Ни разозлить дядю, ни что-то испортить, ни показаться ему лишний раз нерасторопным и ленивым. Теперь в его жизни было нечто куда более важное, чем работа в кантине. И, когда дядя Ли, загрузив его непосильной работой, вновь замахнулся на него, чтобы ударить по лицу, Чиррут перехватил его руку и сжал запястье в ладони. «Дядя Ли. Я обязательно всё сделаю, – медленно процедил он сквозь нехорошую улыбку. – Но не быстрее, чем управлюсь с предыдущими делами». С тех пор дядя опасался распускать руки и по нескольку раз думал, прежде чем выговаривать строптивому работнику за то, что он «слишком много времени проводит за тренировками». Чиррут по мере сил старался быть исполнительным и почтительным, работу свою выполнял, но теперь она была уже на втором месте. Разлука с едва обретённым учителем и отцом была едва ли не болезненнее разлуки с родными, когда его – десятилетнего – шесть с небольшим лет назад привезли в Нилачалу. Но горевал он недолго. Мастера рядом не было, но были его наставления, а в сердце горел огонь откровения Силы. И Чиррут тренировался, забыв себя, до миллиметра, до каждого незначительного движения повторяя то, что дал ему мастер. Он часами медитировал, концентрировал ум, волю, энергии, стоял в сложных стойках, сотни и тысячи раз отрабатывал одни и те же движения, доводя технику до совершенства, и кружился по двору в умопомрачительном боевом танце. Он погружался в себя, настраивая все свои чувства на самые тонкие и возвышенные энергии, на Свет, и вечно мятущегося сознания касалось лёгкое покрывало умиротворения, а в сердце начинал потихоньку раскрываться прекрасный энергетический цветок, сотканный из знания, чистоты и любви. Ночами боль разлуки казалась молодому воину духа нестерпимой, но розовое утро ласкало его не только нежными солнечными лучами, но и благостным покоем, нисходившим на мятущееся сознание. Не плачь по тому, что потерял, и не слишком радуйся обретениям – всё это временно. Вечен лишь дух и то, что помогает на пути к нему – и лишь это имеет истинную ценность. Чиррут начинал понимать, какую исключительную удачу он обрёл на своём незавидном пути. Самые здоровые и богатые люди в мире проводят свои жизни впустую, а он обрёл духовного учителя и духовный путь, ведущий к совершенству Абсолюта. Было не до горестей: надо было пронести эту искру в сердце, защитить от сквозняков и раздуть из неё мощное и уверенное пламя духовного знания.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Жизнь обрела смысл и наполнилась красками тонких откровений, мир медитации и боя укрывал сознание гармонией и неуловимым чувством истины, и на контрасте с этим бессмысленная рутина в кантине дяди Ли становилась совершенно невыносимой. Любой рабочий дроид справился бы с его обязанностями лучше, но чашка риса, оставшегося на кухне после вчерашних посетителей, стоила меньше, чем электричество, запчасти, техподдержка и налог на дюрастилового ассистента, поэтому дядя Ли продолжал играть в великодушную помощь своему троюродному брату и его непутёвому сыну. После встречи с мастером Джинном Чиррут отчётливо понял, что его место не здесь. Мир Абсолюта, мир Силы был куда прекраснее и осмысленнее, чем жалкая жизнь на подачки со стола. Эта встреча действительно была ответом Неба на его отчаянные вопросы о смысле жизни и пути к чистоте и гармонии, и теперь в его судьбе появился проблеск надежды. Но это пока была только теория. А на практике он целиком зависел от этой жалкой чашки риса. Джедайские практики смиряли его дух, делали терпеливым, уравновешенным и трезвым. Но чаяния одного рода переросли в чаяния другого. Желанный путь был очевиден, но было совершенно неочевидно, как на него попасть. Каждый день в кантине оборачивался пыткой бессмысленности, дядя Ли не скупился на оскорбления и упрёки, а где-то его ждала Она, приоткрывшаяся на миг и исчезнувшая за покровом неведения. И пока он ни на шаг не мог приблизиться к Ней. В один из дней Чиррут не выдержал и рано утром, наспех подготовив зал, ушёл из кантины. За пределы окружной дороги Нилачалы, на восток. Туда, где в его сердце, озаряя всё светом знания, вечности и любви, полыхнула Сила – в храм меж двух озёр на холме. Выйдя из города, он ориентировался по вымостке под ногами, по тому, насколько быстро его посох начал цепляться в придорожной траве, по высоте солнца, по эху, позволявшему определить ширину и высоту каньона… Вокруг выросли скалы, а вскоре дорога, как он и помнил, немного свернула налево. Где-то здесь должен был быть подъём на тропу. В зарослях, камнях и колючках определить путь удалось лишь приблизительно, зато направление он помнил достаточно хорошо. Он сбивал ладони о камни, в тонких сапогах на этих острых скалах с колючками он был словно босой, кусты цепляли и рвали одежду, царапали лицо, посох мешал в руке, но выпускать его Чиррут не решался. Вскоре потянуло свежей влагой, и он понял, что находится на верном пути. Взобравшись на холм – земля под ногами утратила наклон – он пошёл на тонкий запах воды и уже скоро, растрёпанный, в порванной кое-где одежде и со ссадинами на лице и руках, оказался у храма. Гладкий, отполированный камень под ногами, свежесть воды вокруг, трепетное журчание ручейка, что нёс воду под плитами камня из левого озера в правое, сладковатый аромат лесных и водных цветов, открытое пространство над головой и шелест крон в вышине – приветливо встретили его. Всё здесь было таким же, как и в его последний день с учителем. Всё было тем же, но не было главного. Чиррут осел на каменную плиту. Его медленно, но верно, словно холодной водой, затапливало новое осознание. В его жизни случилось нечто фантастическое: учитель дал ему главное в жизни, открыл Истину. Показал Саму Силу. Но теперь полыхнувший ярким пламенем огонь духовного знания таял вдали призрачным маяком, который терял из виду корабль, уносимый волнами. Теперь здесь было пусто: без учителя храм был лишь красивым сооружением в диком лесу – и то его красоту Чиррут оценить не мог. И если там, в кантине, он отвлекался практиками, пытался храбриться и не падать духом, то сейчас, осознав положение вещей, он нашёл себя совершенно потерянным. Учителя не было рядом. Он показал Силу и исчез – его как и не бывало. И теперь Чиррут уже не мог жить, как раньше – вся предыдущая жизнь оказалась перечёркнута откровением Силы, которое – одно – стоило больше, чем все предыдущие шестнадцать с небольшим лет вместе взятые. Но что делать дальше – он тоже не знал. Что делать с откровением Силы, от воспоминаний о котором он каждую ночь просыпался в жарком поту? Никто не ждал его с распростёртыми объятиями в каком-нибудь маленьком храме, чтобы дать хоть крупицу того, что он получил от учителя, никто не мог подсказать, как ему теперь жить со всем тем, чем его так щедро благословил учитель. Чиррут вдруг осознал себя ещё более одиноким, чем в первый год в Нилачале, когда, разлучённый с семьёй, он знал лишь вечно недовольного и понукающего дядю Ли и сердобольную тётушку Бао, которая, однако, при всём своём желании не могла обогреть тогда ещё совсем ребёнка так, как тому было необходимо. Но теперь не было даже этого. Он был совершенно один в этом мире – быть может, и любимый своим новым знакомцем, но покинутый даже им. Не было прошлого, не было будущего. И снова рядом не было людей, которые могли бы направить его. Чиррут сидел на прохладном камне, низко опустив голову и закрыв её руками. Из этих мыслей его выдернул шорох одежды по каменному полу: он был так погружён в свои тяжёлые и отчаянные мысли, что заметил подошедшего только тогда, когда тот был уже очень близко. Этот некто подал тихий журчащий голос. – Чиррут Имве? Ну здравствуй, здравствуй. Мастер Джинн сказал мне, что ты придёшь. Должен прийти, если семя начало прорастать. Он передал кое-что для тебя. Престарелый монах-иторианец в длинной тёмно-зелёной робе со сложным витиеватым рисунком скользнул по гостю любознательным взглядом и, быстро развернувшись, мягко ушелестел обратно в храм. Вскоре он вернулся. – Возьми. – Иторианец протянул Чирруту красноватую кожистую ладонь. – Это голоридер – средство записи, чтения и голосвязи. Мастер Джинн оставил тебе сообщение. Давай я покажу тебе, как это работает, а ты потом послушаешь. Монах-иторианец вернулся в Храм, а Чиррут сидел всё там же на камне на берегу двух озёр и вертел в руках голожелезячку. Не падай духом. Сила поддерживает тебя. Не горюй по мне, но всегда следуй моим наставлениям. Я никогда не оставляю своих учеников. В Силе я ближе к тебе, чем воздух, которым ты дышишь. Живи, как жил раньше, сам ничего не меняй, Сила всё устроит. Следуй практикам. Не печалься и жди. Во всём положись на Силу. Чиррут вернулся в кантину в смешанных чувствах, и даже очередные попрекания от дяди не смогли отвлечь его. Голос учителя всколыхнул всю боль разлуки, и дыра в душе стала только больше, но мастер вышел на связь, а значит, свет был не только в прошлом их тренировок и откровения Силы. Его путь начинался.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

В кантине – с её алкоголем и сомнительными гостями – случалось разное, но Чиррут с первого дня знал правило не высовываться и добросовестно ему следовал. Но сейчас, с приходом в его жизнь Силы, смысл и ценность всех этих условностей таяли, как дым. Поэтому, когда один из перебравших посетителей в очередной раз стал отвешивать молоденькой официантке грязные комплименты и предложения и уже собирался пустить в ход руки, Чиррут, проходивший по коридору, не раздумывал ни мгновения. Уверенным шагом огибая столики, он вышел в обеденный зал и с силой ткнул нахала своим посохом в грудь. А в ответ на бурные возмущения и брань – и, разумеется, под всхлипы вжавшейся в стену официантки – несколько раз приложил его шестом – так, что тот быстро оказался на полу. На шум выбежал дядя Ли и метнул на Чиррута такой взгляд, что тот почувствовал его кожей. Он принялся поднимать и успокаивать клиента, обещая ему выпороть идиота и предлагая ещё вина – за счёт заведения, разумеется. А Чиррут молча ушёл обратно на задний двор. У дяди Ли сейчас было много работы, и крепкая взбучка ждала его только поздно вечером. На душе было тяжело и свободно одновременно. Дядя Ли становился для него врагом, главным препятствием на пути к Той, Которая стала для него самой важной целью. Отвратительные сцены, случавшиеся в катине регулярно, вызывали тошноту и омерзение. Но в кои-то веки Чиррут последовал своей природе и вступился за того, чьей уязвимостью пользовались в самых низких целях. Защитил слабого – того, кто был слабее него самого. Скрипнула половица, и на пороге сарая появилась та самая официантка. Она несмело потопталась у входа и затем робко подошла к нему. Оказавшись совсем близко – так, что он почувствовал аромат её духов – девушка сказала: – Чиррут… Я не знала… И потянулась к нему. Но Чиррут, почувствовав движение, скользнул на шаг назад, и её руки неловко обняли воздух. – Цин-Ай, иди работать, твоя смена не закончилась, – сухо ответил он. Цин-Ай поспешила к выходу, но в дверях кокетливо обернулась и приложила палец к губам. Не дожидаясь вечера, Чиррут взял свой посох, запасную рубашку и порты и ушёл.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹