Мама

      — Ну ты будешь плавать, или нет?       Я поёжилась. Подруга спокойно стояла в воде, доходящей ей почти до плеч, и вопросительно глядела на меня. Мутная река медленно текла вокруг неё, вроде спокойная, неспешная, но — как мне казалось — коварная и опасная. Она таила в себе неведомую жуть и вот-вот грозилась выйти из берегов и утопить, задушить, уничтожить — а Оля стояла посередине, как ни в чём не бывало. И лишь щурилась, стараясь не смотреть на жаркое летнее солнце.       Мы находились тут уже около получаса, а может, и час. А на даче уже почти две недели. И всё это время каждый день подруга выводила меня на реку, и я честно пыталась преодолеть свой страх — войти в воду. Каждый день.       — Слушай, ну войди хотя бы по колено! Ты меня мучаешь уже полмесяца, а толку — ноль. Течение…       —… медленное, его почти нет, река неглубокая, и ты меня подхватишь, если что, — монотонно забормотала я наизусть выученные слова, которые она твердила мне каждый раз, когда я пыталась хоть на миллиметр продвинуться вперёд. Умом я всё это прекрасно понимала, только вот как объяснить эти прописные истины своему подсознанию? Лишь смотря на реку, я уже почти чувствовала, как она набрасывается на меня и своей огромной мощью утягивает на дно, заливаясь в уши, нос и рот и подавляя последний крик. Я не могла понять, откуда во мне всё это взялось, но одна лишь мысль о том, что я могу оказаться на воде, внушала мне дикий ужас.       — Вот именно! Тань, ну сделай хотя бы один шажок. Давай, всего один.       Я сглотнула и зажмурилась. Может, будет проще, если я не буду видеть реку. Всего один маленький шаг… Я коснулась ногой воды. И тут же отдёрнула её. Ступню обдало холодом, дрожь пробежала по всему телу. Нет, я не пойду туда. Никогда не войду в воду.       — Та-ань? Ну чего ты трусишь, смешно на тебя смотреть! Ты не маленькая уже!       Я усиленно замотала головой и отбежала назад. Оля, обречённо вздохнув, скрылась под водой. Она-то обожала плавать, и делала это так ловко и красиво, будто родилась русалкой. Впечатление усиливали длинные сине-зелёные волосы — подруга ненавидела свой натуральный цвет, и будто бунтовала против природы, перекрашиваясь чуть ли не каждый месяц и нося линзы порой совершенно безумных расцветок.       Подплыв к берегу, девочка вылезла из воды, всё ещё недовольно глядя на меня. Она не выносила, когда что-то шло не по её плану. И сейчас, когда я так упорно сопротивлялась её попыткам научить меня плавать, она пребывала явно не в лучшем настроении.       — Слушай, ну ты же сама понимаешь, что так нельзя. И потом, ты уже умеешь плавать, тебе просто надо оказаться в воде, и ты поймёшь…       Я угрюмо молчала.       — Тебе ведь жарко, верно?       Солнце действительно припекало, ветра почти не было, и лето выдалось на редкость знойным. Но я любила жару.       — Вот и остудись!       Я неожиданно почувствовала, как меня толкают в спину. На секунду мир перед глазами будто перевернулся, и я вошла в реку. И с тех пор не могла себя контролировать. Время будто замедлилось, я задёргалась, чувствуя, что меня захлёстывает паника. Вода была в ужасающей близости, я с трудом удерживалась, чтобы не упасть — мне казалось, что меня вот-вот подхватит огромная волна и унесёт глубоко на дно. Сердце колотилось, как бешеное, адреналин хлынул в кровь. Я резко вывернулась и сделала первое, что пришло мне в голову в такой ситуации — вцепилась зубами в руку подруги. И тут же почувствовала вскрик, а затем оказалась на свободе.       Ноги сами вытащили меня на берег. Всё тело жутко колотило. Оля всё ещё стояла в реке, потирая руку и широкими глазами смотря в мою сторону.       — Ты… Зачем… — перед внутренним взором всё ещё стояла тёмная вода, пытающаяся утянуть меня на дно, и соображалось очень плохо. Я лишь чувствовала, что моя подруга — та, которой я доверяла! — пихнула меня в реку. В воду, которую я боюсь больше всего на свете.       Я схватила одежду и полотенце и, как была — босиком и в купальнике, побежала через лес в сторону дома.

******

      По дороге домой я постепенно стала осознавать, что произошло. Оля толкнула меня в воду. Наверное, она хотела, как лучше. Но, чёрт, мне от этого не легче. Обида давила изнутри, и хотелось плакать. Я вспоминала, раз за разом прокручивала у себя в голове тот самый момент. Почему ей вдруг взбрело в голову такое? Я не могла себя обманывать и не признать, что это вполне в её духе. В конце концов это должно было случиться, ведь я так и не попыталась плавать сама. Но обида от осознания этого не проходила.       А что произошло потом? Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить, и даже остановилась, когда в голове всплыли последующие события. Ведь я… Я её укусила! Какой кошмар…       Но в следующую минуту во мне появилось злорадное чувство. Я отомстила ей. Она подвергла меня страху всей моей жизни. А я отомстила.       Кажется, я впервые в жизни подумала о мести. Мне не доводилось попадать в такие ситуации, когда хотелось сделать так, чтобы обидчик поплатился за то, что сделал. Конечно, бывали обиды, ссоры, но я всегда мирилась со всеми. Мне даже в голову не приходило, что может быть как-то по-другому. Теперь же во мне было только тихое злорадство.       Но было ли это правильно? Я вспомнила круглые от шока и удивления глаза подруги, вскрик. Помиримся ли мы? Я вдруг испугалась, что нет. А если она не захочет меня больше видеть?       В голове снова всплыли воспоминания о тяжёлой и пугающе-тёмной воде, обволакивающей, тянущей за собой, грозящейся лишить жизни. А если это я не захочу её видеть? В конце концов, это она чуть не утопила меня!       В кармане пиликнул телефон, возвещая о пришедшем сообщении.       «Ночую на работе. Суп в холодильнике. Не скучай»       И селфи белокурой женщины вместе с разношёрстными псами — у кого лапа перебинтована, кто просто тощий и облезлый, а у одной дворняги не доставало левого глаза.       Это была Лиза — моя приёмная мама. Молодая, слегка легкомысленная, весёлая и безумно любящая собак. Не удивительно, что она стала работать ветеринаром. Так же как и понятно то, что она постоянно сидит на работе допоздна и часто остаётся ночевать.       В отличие от Лизы, я собак совершенно не люблю. Точнее, скорее они меня не любят. Стоит какой-нибудь шавке заметить меня, как она с громким лаем бежит в мою сторону, не обращая внимания на вопли хозяев. Столько я слышала извинений, растерянных и сердитых взглядов бедных владельцев собак, столько раз приходилось убегать от очередной дворняги и потом плутать по переулкам, пытаясь отыскать дом — и не сосчитать. «Это просто проклятье какое-то!» — восклицала Лиза, всплёскивая руками, а я мысленно с ней соглашалась.       «Ты думаешь, что если будешь присылать мне фотки своих животных, то они перестанут меня ненавидеть?» — отправила я ответ.       Если я не особо напрягалась насчёт собак — нужно было лишь держаться от них подальше — то для Лизы это была настоящая катастрофа. Приёмная мама считала, что я просто обязана подружиться с ними. Поэтому она всеми силами пыталась меня протащить в свою ветклинику, а однажды принесла домой щенка — но когда я просидела на шкафу весь день, зажав уши, чтобы не слышать громкого тявканья, и угрожая Лизе, что уйду из этого дома, она всё-таки увела его и даже нашла хороших хозяев.       Чтобы хоть как-то расположить меня к семейству псовых, она постоянно присылала мне фотографии с ними. Глупая тактика, если честно, но зато она хотя бы перестала знакомить меня с ними лично.

******

      Я всё пыталась уснуть, но сегодняшнее происшествие никак не давало мне покоя. Я вспомнила, как Оля говорила мне: «Ты же понимаешь, что тебе придётся научиться плавать. Каждому человеку это нужно». И тут же успокаивала себя мыслью: «Ну и зачем? Подумаешь, плавать не умею! Зато гимнастикой занимаюсь…». Гимнастикой я действительно занималась, и даже выигрывала в каких-то конкурсах.       «Ты уже не маленькая». В сердце закралась жгучая обида. Ну да, не маленькая. Не должна бояться воды.       Я перевернулась на другой бок. «Ты уже умеешь плавать». У Оли это получалось так легко и естественно. Выглядело так, будто она не прилагает никаких сил. Может, это и правда так просто, если войти в воду и попробовать?       Я всё ещё помнила, как подруга толкнула меня в воду, и как мне было страшно. Если попробовать, если попытаться, то может, я преодолею свой страх? Достав телефон, я настрочила сообщение:       «Если я и научусь плавать, то точно без тебя».       Было всё ещё очень обидно.       Я рывком поднялась с кровати и оделась. Я могу преодолеть себя, сейчас или никогда. Днём я могу встретить там Олю, или кого-то ещё, кто будет надо мной смеяться. А сейчас я буду одна. И никто не потревожит мой покой. «А ещё никто не спасёт тебя, если ты начнёшь тонуть» — предательски закрался внутренний голос, но я решительно отогнала эту мысль — я лишь слегка зайду на мелководье, буду совсем у берега. Да и река неглубокая…       В лесу ночью было жутковато. Но ночь была безоблачная, луна — почти полная, и тропку в небольшой берёзовой роще было отлично видно. Я не боялась. Здесь, в небольшом посёлке на берегу всеми забытой речки все друг друга знали. О маньяках и серийных убийцах никто даже не думал.       Речка красиво сверкала в свете луны и бесчисленных июньских звёзд. Тишину нарушали лишь стрёкот кузнечиков да еле слышное размеренное журчание. Было безумно красиво и невероятно спокойно — будто я не собиралась сейчас окунуться в смертоносную воду, обманчиво мирную и неспешную.       Шагая по тропинке, идущей вдоль берега и ведущей к нашему с Олей небольшому пляжу, я думала о том, что вода, в конце концов, не так уж и опасна. Точнее, пыталась себя в этом убедить. Это — всего лишь маленькая речушка, а я — человек. Она ничего не…       Я даже не успела закричать — всё случилось слишком неожиданно и быстро. Оказывается, в темноте я подошла слишком близко к краю берега, как раз там, где он резко обрывается. Нога соскользнула резко, в один миг, и вот уже над моей головой сомкнулась невероятно холодная и безумно тяжёлая масса воды.       «Мама, помоги!»       Я не могу дышать, двигаться, не могу кричать. Там, где-то далеко, осталась мама, которая обещала, что с нами ничего не случится. Но сейчас единственное, что я чувствую — это страх. И холод. Мне очень, очень холодно.       «Мама!» — изо всех сил попыталась закричать я, но в нос и рот забилась вода, и мне очень больно. В ушах лишь грохот, такой, что мне кажется, будто я вот-вот оглохну. Вода кидает из стороны в сторону.       Мамочка, спаси меня…       Когда я почувствовала, что кто-то меня схватил, руки сами собой вцепились в возможного спасителя. Вода оказалась совершенно не такой, как я себе представляла, когда решила таки научиться плавать — на неё оказалось совершенно невозможно опереться, я будто болталась в воздухе, было невозможно дышать и даже двигаться — она давила и парализовывала. Я чувствовала руки, тянувшие меня наверх, и задёргалась сильнее, полагая, что таким образом меня вытащат быстрее. Хотелось только одного — дышать.       О воздух, как же ты прекрасен! Мне наконец удалось сделать первый вдох, но я тут же закашлялась. Грудь всё ещё сдавливала паника, я билась, хваталась за своего спасителя, чтобы только выйти из реки и оказаться как можно дальше отсюда.       Меня больно ударили о берег и выволокли из воды. Я дышала. Дышала, и воздух казался таким прекрасным и вкусным, как никогда раньше. Дышала и не могла надышаться. Отползти подальше, чтобы больше никогда не приближаться к месту происшествия — на это уже не хватало сил. Только дышать и чувствовать твёрдую почву под собой.       — Дура! — надо мной раздался голос Оли.       Я открыла глаза. Явно рассерженная подруга сидела надо мной и буравила гневным взглядом. Краем сознания я отметила, что глаза у неё сейчас настоящего цвета — тёмно-серые. Я уже почти забыла, как они выглядят. Получается, это она меня спасла… Хотя сама же и столкнула вчера. Я не могла не чувствовать благодарности к той, кто вытащила меня из воды — даже если мы недавно поссорились.       — Дура! Идиотка! Зачем ты полезла туда, наказание природы?!       Она права: я — дура. Поэтому и полезла. Никогда, никогда больше не притронусь к воде. Никогда. Никогда…       — Ну и чего ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь, ошибка мироздания! — удивительно, сколько ругательств она иногда может придумать.       — Спасибо. Я сама не знала, что можно сказать, поэтому просто пробормотала: «Спасибо». И вдруг осознала, что Оля спасла меня… по сути, от смерти. Я действительно могла там умереть. А подруга вытащила. Сохранила мне жизнь. Какая же я идиотка.       — Ну, чего разлеглась, вставай. Домой пошли, — она стала поднимать меня на ноги. Я покорно встала и вцепилась ей в плечи, когда конечности подкосились, и я чуть было не свалилась опять.       — Убить тебя мало, — бурчала Оля, пока я пыталась перестать дрожать и старалась идти на своих двоих, — Надо было оставить тебя тонуть. Зачем ты полезла в реку одна посреди ночи? Совсем с ума сошла. Сейчас брошу в лесу — будешь сама домой идти, гадина. Нечего было в реку прыгать.       Я молча шла чуть позади, не обращая внимания на слова — это было пустым ворчанием. Я думала о вчерашнем укусе и разглядывала её правое предплечье — там были отчётливо видны следы зубов. Моих зубов.       — Оль?       Подруга на миг прервала свой гневный монолог, обещающий все мучения мира, и вопросительно посмотрела на меня.       — Прости, — она нахмурилась, а я поспешно пояснила, кивнув на отметину, — За вчерашнее. За укус.       — А! — Оля на миг подняла руку перед собой, словно вспоминая. Потом отмахнулась и беспечно ответила, — Забыли. Ты мне должна будешь скорее за то, что я сегодня не высплюсь, а ещё обязана восполнить запас нервов, трагически павших при спасении твоей никчёмной жизни.       Она остановилась и впервые за эту ночь улыбнулась.       — Мир ведь, да?       — Да, но только с одним условием. Ты больше никогда не потащишь меня к воде.

******

      Уснуть в эту ночь так и не удалось. Я сидела у окна и прокручивала в голове то, что почувствовала, когда находилась в воде. Я вдруг вспомнила, что тогда в моём мозгу что-то будто поменялось, Разве река бурлила настолько сильно, что вот-вот оглохнешь? До того, как я упала, она казалась тихой и безмятежной, а течение было едва заметно — как и всегда. Наша речка всегда была очень медлительной, и то место, куда я свалилась, явно не отличалось от других. Разве меня могло мотать из стороны в сторону, так, что я уже не могла понять, где поверхность, а где дно? Но самое главное — почему я думала, что где-то рядом находится мама и может меня спасти?       Сколько себя помню, я всегда жила с Лизой. Лизой и отчимом, который ушёл от нас, когда мне было четыре. По рассказам мачехи, они нашли меня в лесу, когда только поженились. Мне было года два, и я ничего из этого, и из того, что было раньше, не помню. Настоящих родителей не нашли, меня взяли к себе.       Может ли это быть внезапно всплывшим воспоминанием? Может ли быть такое, что в детстве я чуть не утонула? Это хотя бы объясняет мою странную боязнь воды. Зато никак не объясняет то, как я оказалась в лесу, далеко от какого-либо водоёма.       А моя мама? Что, если она утонула там?       Я вдруг забеспокоилась. Мне никогда не приходилось задумываться о том, где мои настоящие родители — с Лизой было хорошо, и этого было достаточно. Но теперь я поняла — на то, что я с детства не знаю ничего о своей семье, должна быть какая-то причина. Что, если спасая меня из пучины вод, моя мама утонула? А что тогда отец? Где он?       Странно, но в том воспоминании — если это было оно — отца не было. Я просто не думала о нём. Только мама, мама… самое родное существо на свете. Может, отец тоже от нас ушёл. Какая разница, если ясно одно — мама там точно была?       Сколько я не напрягала память, больше ничего вспомнить не удалось. Но в душе поселилось непонятное волнение. Где мои родители? Что с ними?

******

      Утром я, слегка позёвывая, гуляла между домами, направляясь к Оле. Она должна была исполнить обещание — не водить меня к реке. И мне было жутко интересно, выполнит она его, или нет. С одной стороны, мне очень хотелось вспомнить что-нибудь ещё из своего самого раннего детства, но с другой стороны, даже ради этого я ни за что не полезу в воду. Лучше оставаться в неведении.       Я уже почти завернула за угол, за которым находился дом Оли, как до меня стали долетать обрывки разговора.       — …кошмар. Не представляю, что стряслось потом.       — Ага. А потом Кленовница начала мстить…       Внутри у меня что-то дрогнуло, когда я услышала слово «Кленовница». Утреннее волнение вдруг усилилось. Но что это могло быть? Странное слово, я такого даже не слышала никогда…       — Эй, Таня, ты пришла! Смотри, кто у нас ночью появился! Рядом с Олей стояла Юля. С этой девочкой мы познакомились прошлым летом. Она была на год младше нас — ей было двенадцать — и была по-детски милой. Низкого роста, с ярко-рыжей чёлкой и пухлыми веснушчатыми щеками.       Оля моментально оказалась возле меня и толкнула к Юле. Я ощутила резкий удар по самооценке. За то время, пока мы не виделись, девочка заметно выросла и сравнялась со мной. А я как была полтора метра с кепкой, так и осталась.       — Привет, я соскучилась! — просияло это маленькое солнышко и обняло меня. Чудо природы в лёгком жёлтом платье. Она ещё больше покрылась веснушками, уже усыпавшими всё её тело. Как ей можно было не обрадоваться?       — О чём вы говорили? — вспомнила я странную Кленовницу. И что она ко мне привязалась?       — Юля отыскала новую книжку, от которой теперь фанатеет.       — Помню, в прошлом году это был «Гарри Поттер», — я вопросительно посмотрела на девочку.       — Теперь его место заняли «Коты-воители».       — «Коты-воители»? — я нахмурилась, копаясь в голове, — Не слышала о них.       — Спасайся, — зашептала мне на ухо Оля, — или она заговорит тебя до смерти!       Я хихикнула. Прошлым летом Юля нашла мальчика, который не читал «Гарри Поттера» — и ему пришлось выслушивать весь сюжет, а также лекцию о том, как необходимо это прочитать. Но сейчас я бы не отказалась повторить судьбу жертвы, если подруга расскажет мне о Кленовнице — почему-то она не выходила у меня из головы.       — Расскажи о них, — Оля посмотрела на меня взглядом, ясно говорящим: «Самоубийца!», а я продолжила, — Может, я почитаю…       Пронзительно-изумрудные глаза Юли заблестели от восторга.       — Ого, ну вы тогда тут общайтесь, а я сваливаю, — Оля решительно развернулась и побежала в сторону леса. «На речку пошла. Хорошо, что меня с собой не потащила», — промелькнула мысль, но я тут же переключилась на другое.       — Так кто такая Кленовница?       — Кленовница? Кленовница… — Юля мечтательно улыбнулась и закатила глаза. Примерно с таким видом она в прошлый раз рассказывала о Полумне Лавгуд, которая была её любимым персонажем, — Подожди, до неё ещё далеко, — она хитро прищурилась, — Ты же собираешься прочитать их, так? Ну вот, сама и узнаешь.       — Ладно, — в конце концов, читать я люблю, — она там скоро появляется?       — Да не то чтобы… То ли в двадцатой, то ли в двадцать первой…       — Главе?       — Книге.       — Что?!       Я в ужасе смотрела на то, как по лицу Юли растекается широкая-преширокая улыбка. Ей явно нравилось наблюдать за моей реакцией.       — Это серия с… двадцатью книгами?       — Если быть точной, то на русский переведено двадцать семь книг. Не считая специальных изданий, конечно. А так их гораздо больше.       Такое вообще возможно? Кто этот писатель, он человек хоть?       — Так ты хотела узнать, про что эти книги? Так слушай…

******

      Тяжёлая стопка книг оттягивала руки, пока я шла домой. И это только первый цикл! И как я смогу прочитать все двадцать с чем-то книг за одно лето? Конечно, я люблю читать, но… Как же прогулки, общение с друзьями, сон, в конце концов? Теперь я на своей шкуре почувствовала, как может быть обманчив внешний вид. Рыжий ангелочек обещала меня убить, если я не прочитаю первый цикл за три дня.       — Таня, наконец-то ты вернулась! — встретил меня радостный возглас Лизы, и через секунду я оказалась в крепких объятиях, а книги на полу.       — Что это? — она подняла одну из них и стала рассматривать рыжего котёнка, — Какой пушистый. Неужели ты заинтересовалась кошками?       — Э-э-э… — я стала собирать остальные книги, и случайно кинула взгляд на компьютер, — Фу, что это?       На экране была открыта фотография с… Я даже сначала не поняла, что это. Увидела только кровавое месиво. Но присмотревшись, поняла, что это четыре человека с начисто оторванными головами. Их шеи были страшно истерзаны, лица замазаны. Меня передёрнуло, и я поспешно отвернулась.       — А, это… — Лиза оторвалась от разглядывания книги и подняла глаза на монитор, — вчера этих подростков нашли в заброшенном доме около какой-то деревни… То ли Шишкино, то ли Ёлкино… — она небрежно повела плечами, подходя к компьютеру и закрывая вкладку, — У них там головы кто-то поотрывал, — бросила мама на ходу.       Я подозрительно посмотрела на Лизу.       —Что-то ты не очень переживаешь из-за этого.       Конечно, она не была особо сентиментальной, если дело не казалось её любимых собак, но я не могла представить, чтобы она абсолютно равнодушно относилась к такой ужасной смерти.       — Это компания живодёров, — лицо девушки исказила кривая улыбка, — долго пытались их поймать. Полные психи. Наконец-то получили по заслугам. Надеюсь, их смерть была такой же мучительной, как смерть их жертв. Ты голодная?       После увиденного зрелища аппетит почему-то пропал. Я рассеянно помотала головой, садясь на диван. Меня не покидало ощущение, что что-то я хотела у неё спросить. Только вот не помню, что именно.       — Ты выглядишь грустной, — Лиза села рядом и обеспокоенно посмотрела мне в глаза. Они у неё были светло-голубые, тёплые, обрамлённые густыми, но блеклыми ресницами. Большие, иногда яростные — если она рассказывала про очередного мучителя животных или цены на собачий корм, — но сейчас просто участливые, — с Олей поссорилась?       Почему-то она считала, что если я и могу грустить, то только из-за того, что с кем-то поссорилась.       — Д-да нет, — тут я вспомнила о вчерашнем происшествии, — да, — потом о ночном, — то есть нет, — и, наконец, поняла, что хотела спросить у Лизы.       — Так да или нет? — она удивлённо подняла светлые брови. Я помотала головой.       — Нет, всё в порядке. Уже. Просто хотела у тебя спросить, — я нахмурилась, как можно чётче вспоминая те странные образы, вспыхнувшие в моей голове после того злосчастного «купания», — Когда вы с Тимуром меня нашли, рядом была… вода?       Тимур когда-то был моим отчимом. Когда мне было четыре года, он ушёл от нас к другой женщине, и с тех пор от него не было никаких вестей. Лиза пренебрежительно говорила, что не удивится, если он давно погиб в пасти акулы где-нибудь в Австралии.       — Вода? — растерянно переспросила собеседница, — Ну, дождь шёл…       Она задумчиво посмотрела куда-то вдаль, теребя кулон на шее и будто бы видя перед собой события, происходившие одиннадцать лет назад. Кулон представлял из себя небольшой, размером чуть меньше мячика для пинг-понга, гладкий камушек серо-голубого цвета с причудливыми узорами, или, быть может, древними символами, выцарапанными по всей его площади. Его Лизе подарил Тимур, и после развода она — почти всегда спокойная и сдержанная, — не стала устраивать истерику и уничтожать всё, что связано с бывшим мужем, аргументируй это тем, что «если он козёл, то хорошие вещи-то в чём виноваты?».       — Тогда была гроза. Мы шли через лес, возвращались от наших… друзей, — она наморщила лоб, словно припоминая что-то, — да, тогда мы ещё общались. Как раз в это время начался дождь. И ветер дул такой, ты просто не представляешь. А ещё темно. Вот мы и сбились с пути. Как видишь, не зря, — она улыбнулась и погладила меня по голове, — в чаще леса мы нашли тебя. Тимур тогда увидел странный чёрный вихрь — по крайней мере, он так говорил, я ничего не видела, — и почему-то побежал туда. И вот результат. А почему ты спрашиваешь?       — Да так. Ничего.       Я прислонилась к плечу Лизы, переваривая услышанное. Что ж, возможно, это было действительно лишь воспоминание о дожде. Двухлетнему ребёнку обычная гроза могла показаться чудовищным водоворотом. А где-то в лесу, быть может, была и мама. Почему она оставила меня одну, в глухой чаще, да ещё и в такую погоду? Что тогда случилось?       Я вздохнула и крепче прижалась к Лизе. От неё неприятно пахло собаками и больницей, но я старалась не обращать на это внимания. Сколько я себя помнила, она всегда была со мной. Так какая разница, что случилось одиннадцать лет назад, если у меня уже есть мама?       Но утреннее волнение не утихло окончательно. Уже засыпая, я смотрела на стопку «Котов-воителей» на столе, и мне представлялись дикие леса, огромные, зелёные и полные жизни. А где-то там, под кронами могучих деревьев, искала и звала меня моя мама.