Калейдоскоп.

У него глаза не от мира сего. Буквально. Черные склеры, золотистая радужка. Зрачки пульсируют и почти каждую минуту меняют форму — с вертикальной щелки до маленькой круглой точки. Зрелище завораживает. Зрелище пугает. Почти пугает. Старик рассказывает, что мальчонку зовут Генос. Говорит, что он не всегда был таким. Сетует, что заметил это слишком поздно. «Таким» - значит «одержимым». «Это» - означает «демон». Старика зовут Стенч, хотя кое-кто зовет его Кусено. Хороший мужик. Живет особняком, за чертой города около лесного массива, и виновата в этом его работа — несмотря на шум города, мало кто захочет терпеть рядом с собой гения-механика, в доме которого постоянно что-то взрывается. Стенч нашел мальчишку в лесу, одного, обессиленного, израненного. Про то, что случилось с поселением неподалеку, он узнал спустя пару дней от торгового каравана. Старик думал: мальчишка — единственный выживший. Он приютил парня и выходил его, кое-как разговорил. Дремлющий до этого дня отцовский инстинкт, убаюканный годами одиночества, неожиданно пробудился, и за последние пару месяцев Стенч привязался к пареньку — если не как к сыну, то уж как к внуку точно. Геносу больше некуда было идти, оправдывается теперь старик, нервно теребя рукав халата. Поэтому он и предложил ему остаться. Не как нахлебнику — мальчику претила такая мысль, он реагировал на подобное весьма резко, но как ученику. Стенча крайне радовало то, что паренёк заинтересовался его трудами. Ученики ведь — большая редкость, особенно сейчас, когда большая часть молодежи либо идет поголовно в барды, стаптывая обувь на дорогах, либо записывается в королевские войска. Странности начались спустя полгода. Стенч сетует, что сразу не заметил нечто непонятное, чужое, хотя подсказок было много — замкнутость, косые взгляды, тихий голос, резкие движения... А потом у Геноса почернели глаза. Буквально. И Стенч понял. Генос — он не просто единственный выживший из того несчастного поселения, нет. Он и был тем, кто то поселение разрушил. Если закрыть глаза, то можно... не увидеть, нет, но ощутить это. Называйте как хотите — аура, марево, харизма. Оно исходит из тела, клубится темным смогом, принимает самые невообразимые формы. Если закрыть глаза, то можно почувствовать, как собираются жуткие иллюзорные твари позади неподвижной фигуры юноши... Как они обвивают его своими призрачными лапами, крыльями, перетекают друг в друга, меняют одну личину на другую. Генос немигающе смотрит на человека перед собой своими звериными глазами. Он неподвижен, и лишь марево, исходящее из его тела и души, волнуется, колеблется, выдавая смятение. Генос ощущает, что с человеком напротив что-то не так. Сайтама знает, как его называют за глаза. Знает, что многие его откровенно боятся, а еще большие — искренне ненавидят. И знает, какие жуткие слухи ходят о нем среди людей, даже тех, кого он спас или защитил. Особенно его забавляют сплетни о том, что он, якобы, наделен «дурным глазом». Хотя, какой еще, к демонам, «дурной глаз» может быть у экзорциста? Сайтама смотрит на мальчишку. Просто смотрит. Не читает заклинания, не увещевает демона покинуть тело одержимого, не проводит ритуала изгнания. Он сидит, чуть склонив голову набок, и смотрит. Глаза в глаза. Зрительный контакт. Это своего рода небольшая проверка. Суть её очень проста. Кто сдастся — тот и слабее. Спустя долгие пять минут Генос моргает. Сильный демон, хмыкает Сайтама. Может быть, даже из числа Высших — в конце концов, продержался он долго. Да и сейчас сверлит взглядом, как-то пристально, изучающе. И мелькает смутная мысль, что демоны на него до этого момента так не смотрели... Когда Сайтама резко встает из кресла, морок позади паренька настороженно замирает. - Стенч, - экзорцист спокойно поворачивается спиной к одержимому. - На пару слов. Он чувствует затылком пристальный взгляд мальчишки и ему невольно вспоминается Бродяга, шестиглазый пёс-фамильяр, терпеливо ожидающий его возвращения у дома. Вот только чего ждет этот Генос, экзорцист пока не знает.

#

- Он в нем давно. Стенч нервно перебирает пальцами. - Как давно? - Очень давно, - Сайтама опирается спиной о дверной косяк, задумчиво рассматривает потолок. - Возможно, он подселился к парнишке задолго до разрушения того поселка. При этих словах Стенч бледнеет. Есть у демонов такая нехорошая особенность — вселяясь в тушку человека, они постепенно выжирают его изнутри. И тело, и душу. Страшно смотреть на то, что порою остается от одержимого, когда демон насыщается и уходит. Самое долгое — год. Именно столько может прожить одержимый. С каждый днем его состояние ухудшается, а под конец отведенного срока он почти блюёт кровью и отхаркивает ошметки расслаивающегося желудка. Человек разваливается. Буквально. Самые сильные держатся в более-менее хорошей форме до самого конца: они похожи на иссушенные мумии. Слабые же помирают уже спустя пару месяцев после внедрения демона. Этот Генос, говорит Сайтама, он сильный. Тварюга в нем явно больше полугода сидит — а он выглядит так, словно нечисть к нему подселилась только вчера! О том, что срок пребывания демона в теле Геноса может быть куда больше, Сайтама деликатно умалчивает, опасаясь сердечного приступа у старого знакомца. - Ты сможешь изгнать эту тварь? - тихо спрашивает Стенч дрожащим голосом. - Ты его глаза видел? - вопросом на вопрос отвечает Сайтама. - Хочешь парня овощем оставить до конца его дней? Чтоб он лежал и слюни на подушку пускал? Чем дольше нечисть обитает в теле одержимого, тем серьезнее последствия при изгнании. Пока демон внутри человека, он в какой-то степени даже помогает тому жить дальше. Как этакий паразит. Но когда его изгоняешь... Самое малое, что происходит — это заикание и небольшое торможение. Такие «побочные эффекты» считаются даром богов. Поскольку самое серьезное — мгновенный летальный исход. Сайтама видел и то, и другое, причем не по одному разу. Многие экзорцисты предпочитали сразу умерщвлять одержимых, чтобы не травмировать безутешную родню несчастных еще больше. Это даже считается в их профессии хорошим тоном. А Стенч хочет мальчонку вытащить. Иначе не стал бы звать самого противоречивого из всех действующих в городе экзорцистов. - Может, попробуешь все же? - не дождавшись продолжения риторических расспросов, Стенч нервно облизывает губы. - Я видел одержимых, Сайтама, ты же знаешь... И хочу сказать тебе... Сайтама приподнимает одну бровь. - Он ведет себя странно для одержимого. Не говорит на других языках, как это обычно бывает... Не пытается напасть... Продолжает выполнять всю ту работу по дому, которой занимался раньше... Только есть перестал и спать, да еще и... - старик кивает в сторону двери, ведущей в комнату, где сидит его подопечный. - Может так сидеть часами... Это ведь ненормально, так ведь? Я знаю, что ненормально... Сайтама бегло перебирает в уме все подобные случаи, известные ему. Результаты его не ахти как радуют. - Слияние, значит, - тихо тянет он, и Стенч хватается за сердце, покрываясь холодных потом. Вселение — это паршиво, да. Но при вселении можно еще что-то сделать, что-то предпринять. Есть надежда спасти одержимого, пусть даже потом он останется с некоторыми «сбоями» в поведении или здоровье. А вот слияние — это до такой степени погано, что плеваться хочется при одной только мысли о подобном. Был на памяти Сайтамы такой случай. С его же товарищем по оружию. До слияния тот был жизнерадостным человеком, и, невзирая на профессию, люди к нему тянулись. Но после одного не очень хорошего дельца, когда экзорцист, пытаясь спасти девочку, переманил её демона в себя, всё изменилось. Демону в нем понравилось. Настолько, что он слился своей сущностью с душой человека. И все же, он экзорцист. До сих пор. Как ни странно. Разве что люди теперь стараются не встречаться с ним взглядом, и вообще пытаются держаться от него подальше. - Должен же быть выход... - лопочет Стенч, пытаясь отдышаться. - Должен же кто-то знать... - Знают, как же, - лениво хмыкает Сайтама. - Все знают. Костер. Сочувствия в Сайтаме нуль. - Не шути так! - Я не шучу. И чувство юмора хреновое, это да. Разумеется, «коллега по цеху» Сайтамы был не единственным, кто слился с демоном душой. На самом деле таких случаев масса. Кто-то поддается искушению обрести силу, кого-то демоны сманивают обещаниями исполнить все их желания, кто-то чересчур слабоволен по сути своей... И не все, соединившись с демоном в единое целое, живут тихо и мирно, стараясь не привлекать к себе внимания. Есть и такие, кого тянет на человеческое мясцо. В таких случаях на площади разводят костер — из щедро политых церковным ладаном осиновых бревен. И именно на него отправляют скованного бедолагу. По другому убить такое существо просто-напросто нельзя. - Можно ли остановить слияние? - надо отдать Стенчу должное, старик рыпается до последнего. - Если и есть способ, то мы о нем не знаем, - экзорцист чешет шею: чертов воротник нещадно колется. - Никто пока что не пытался остановить этот процесс... - Так стань первым! - Ты уверен, что экзорцистом не ошибся? От взгляда Сайтамы Стенч давится заготовленной фразой-увещеванием. Для большинства людей Сайтама — воплощенная жуткая сказка. Этакое чудище. Никто не знает о нем ничего конкретного, поэтому некоторые «бравые» и шибко умные личности сознательно распускают о лысом экзорцисте нелепые слухи. Чего они пытаются этим добиться, для самого Сайтамы так и остается одним из секретов мироздания, впрочем, он и не сильно этим интересуется. Правду о лысом (увы, что есть, то есть) борце с нечистью знали единицы. О его способностях. О его целях. И Стенч входил в число этих единиц. Глядя на мучающегося механика, Сайтама гладит подбородок. По его лицу ничего нельзя прочитать. - Его могут убить... - выдыхает Стенч. - Или же он кого-то... - Могут. И он тоже может. - Сайтама! - Что? Стенч хмурит кустистые брови. Спорить с этим человеком бессмысленно, он знает об этом. Как бессмысленно и пытаться вызвать какое-то проявление чувств на этом инертном и апатичном, практически не читаемом лице. В конце концов, Сайтама — он ведь эмоционально немой. Последствия нервной работы с потусторонними сущностями. - Если кто-то из экзорцистов прознает о существовании Геноса, - Стенч начинает нервно нарезать круги по помещению, - то на него начнется самая настоящая охота. Вряд ли ему просто позволят жить дальше. - Он сильный, - инертно подтверждает Сайтама. - Сильнее обычных демонов, которые проникают в наш мир в поисках пищи. Скорее всего, таким заинтересуются Старшие. - Старшие!.. Старшие — их еще называют S-рангом — они сильнейшие из экзорцистов. Элита. Поговаривают, что половина из них продали свои души рогатому в обмен на свою невообразимую силу. Шепчутся, якобы часть Старших и сами — демоны, с какой-то целью затесавшиеся в число борцов с нечистью. Слухи ходят самые разнообразные. Но все утверждают — они опасны даже для людей. Нет... В первую очередь — для людей. Сайтама не входит в S-ранг. Он спокойно сидит в А-ранге, среди тех, кто может выступить против Высшего Демона без существенного вреда для самого себя или же иметь больше трех фамильяров. Впрочем, это не мешает ему быть притчей во языцех и страшилкой для непослушных детей на ночь глядя. В конце концов, люди видели его куда чаще почти что сказочных экзорцистов S-ранга. Для них он был более реальным, чем его более сильные коллеги. И все же, Сайтама сравнительно безобиден. Ключевое слово - «сравнительно». Возможно, это одна из причин, по которой Стенч обратился именно к нему. Зная, что Сайтама не кинется убивать одержимого, предпочтя сначала заглянуть тому в душу. И непременно найдет выход из сложившейся ситуации. Непременно. Столь поистине детская вера и смешит, и смущает — Сайтама теперь чувствует себя просто-напросто обязанным помочь. - Знаешь, есть у меня одна идея... В голосе экзорциста слышится легкое сомнение и даже нежелание развивать мысль дальше, но во взгляде Стенча слишком яростно горит огонек надежды — и Сайтама сдается. - Мои фамильяры... Думаю, они смогут спрятать его своим присутствием на какое-то время. Пока мы не поймем причину слияния. - Причину? - Демоны просто так не вселяются. За дверью в помещение, где сидит одержимый, царит пугающая тишина. Словно там совершенно пусто. Мельком Сайтама отмечает, что в этот раз демон ему попался и впрямь со странностями. - Они... не нападут на него? - опасливо спрашивает Стенч, и ясно, что в этот раз он не об экзорцистах говорит. - Зверь зверя не тронет. Особенно — потусторонний зверь. Сайтама касается пальцами деревянной перегородки. У него складывается странное ощущение, что с той стороны делают то же самое. - Разве бывают фамильяры с человеческим обличьем? Не будет ли это слишком... подозрительным? Сайтама невольно вспоминает Соника — молодого юркого парня, постоянно вертящегося в опасной близости от него. Ну, как сказать - «парня»... Этот безбашенный демон-куница вечно нарывается на взбучку, твердит что-то про проверку способностей Сайтамы. Мол де, «слабаку подчиняться не буду». Как будто Сайтаме нужно столь сомнительно счастье в виде человекообразного демона... Разумеется, этого бесхозного демона от экзорциста гоняют — его же фамильяры. У них, у демонов, есть определенные правила «поведения». Наглость потенциального «коллеги» фамильяров Сайтамы нехило раздражает. Ведь одно дело, если Хозяин приводит «новенького», и совсем другое — если этот «новенький» нагло напрашивается. - Нормально всё, - помычав на все лады, тянет экзорцист. - Бывают и такие. Стенч недоверчиво смотрит на него. - И часто они появляются? Сайтама хмыкает, вспоминая одного из коллег. Не того, который слился с демоном, нет. Из тех самых Старших, о которых они недавно вспоминали. И, право слово... Инкуб, который сменил «профориентацию» и затесался среди экзорцистов, потому что «тут много милых мальчиков» — это пугает даже Сайтаму. - Достаточно часто, - уклончиво тянет лысый мужчина, берется за ручку двери. - Какое-то время он побудет у меня. Посмотрим, что нам удастся выяснить о демоне внутри него и о причинах их слияния. Когда он открывает дверь, Стенч ошарашенно охает. Сайтама же малоэмоционально разглядывает почти идеальное лицо юноши перед собой — мальчишка, этот Генос, стоит у самого порога, и экзорцисту совсем не нужно закрывать глаза, чтобы «увидеть» темное марево потусторонней силы, сочащейся из одержимого. Генос смотрит на него черными демоническими глазами. Кляксы зрачков заполняют собой золотистую радужку, и у Сайтамы зарождается подозрение, что кое-кто белобрысый нагло подслушивал весь их разговор, стоя под дверью. Подозрения перерастают в уверенность, когда Генос разлепляет губы и негромко, словно с трудом вспоминая, каково это — говорить, тянет: - Х-хоз-зяи-ин. Сайтама едва заметно хмурит тонкие брови. Кажется, он понял, чего всё это время ждал Генос.