Что оставит память

      Отвесный холодный дождь мириадами сенбонов впивается в податливую землю. Тучи заменой облакам стали.       Как представитель дружественной деревни, может быть пройдете особо ? Нет, не стоит.       Встаёт за Чоджи и Ино — не специально, так получилось. Ждать, пока медленно и скоро пройдет степенный поток людей.       Шаг и снова шаг. Так скоро.       Он совсем не похож на спящего. Спящего, готового проснуться или быть разбуженным, встать и с шутливым ворчанием пойти с ней в действительности куда угодно. Мертвый стратег не похож на спящего. Кожа, пропустившая через себя лунный свет. Это не его лицо — встревоженное и пустое бесчувствием мёртвого. Тонкие губы, приоткрытые, изящные... Убивают. Он же не жив, так зачем ?..        Люди смотрят. Коснуться — лишь украдкой. Но уже никогда больше, и это...        Добивает.       Нетвердой рукой нащупывает край гроба, пальцы соскальзывают на ворот жилета едва-едва. Его форменного жилета. Вдох отрывистый и полный, до помутнения в ярких глазах, до боли в груди. Оборачиваясь назад, на толпу жителей и шиноби, она видит лишь воров. Это... всё. Уходит, подпуская других прощающихся. Застывает, отойдя в сторону, не веря, что делает сама. Форма, форма и сегодня даже — форма ! Порывается вперёд, но это ей только кажется. Девушка со светлыми волосами остаётся на месте, сжимая нервными пальцами виски; глаза широки.       Горло давит спазм, дождь отяжелил густые волосы.       Чёрное, что раньше так шло ей, теперь не украшает сжавшуюся под косыми сенбонами фигуру.       Они крадут, крадут, уже украли... Даже их последние минуты не были её.       Последний раз, это невозможно... это приговор. Ни... ни взгляда больше. Но глаз не отвести от того, кто уходит.       Три дня назад всё было иначе. Три дня назад вернулись с трудной миссии, заполночь, иначе ни за что бы не стала разлеживаться до десяти — долгий сон только больше утомлял.       Удивительно, как это она до сих пор не понадобилась Казекаге ? Чудеса. Быть может, хоть сегодня будет день отдыха ? Давно бы так.       Но нет же, она решила наведаться к брату сама. Зашла без стука: Гаара сидел на подоконнике, глаза в пол, плотно сжав губы, схватившись рукой за подбородок. Канкуро в кресле правителя боком к нему сидел. Именно сидел, сцепив руки между колен, не позерствуя и не развалившись, немного сутуло.       Лишь дверь приотворилась, Гаара поспешил встать. Он казался потерянным, на лице тень странной досады, будто Темари сбила его на важных размышлениях. Канкуро, как пойманный с поличным, вздрогнул, коротко выдохнул и непонятно скривил рот. — Темари, ты крепко спала после вчерашней миссии, — говоря каким-то отстраненным и потерянным голосом, Гаара как-будто пытался убедить её в этом. Куноичи спокойно слушала, не сомневаясь: приготовил-таки уже задание, не спросясь, и боится её гнева. — Ох, Гаара...— кукловод не сдержал подавленный стон растерянности, упрека. Видимо, сам себя не контролировал тогда. Уперевшись локтями в колени, он вдруг закрыл лицо руками.       Казекаге даже не посмотрел в сторону брата, но какой-то мускул на его строго-красивом лице нервно, неконтролируемым импульсом дрогнул. — Нара Шикамару. Погиб,— блекло, как задержав дыхание, без подступлений сказал Гаара. Его губы стали тревожно подрагивать: порывался продолжить разговор. И не мог.       Темари поверила ему, сразу. Без ужаса, без отрицания. Будто бы всё утро жила, ждала и боялась именно этого холодного голоса беды. Едва произнёс, сердце начисто оборвалось. Джонин открыла рот, но лишь жалкий выдох жил в обессилевшем теле; глаза задрожали, тёмно позвякивая тенистой зеленью.       Мгновение, в которое звук стал плоским и время пошло назад. Приоткрытый в смятении рот; слёзы, а глаза сухие-сухие, распахнутые. Она упала на колени.       Быстро закрыла лицо руками, часто задышав от беззвучных, угасавших ещё там, внутри, рыданий.       Крик.       Гаара понимал, что они с чунином Конохи были хорошими друзьями. И осознавал, что его роль дрянь, что разговор будет невыносим и отвратительно тяжел. Им обоим. Канкуро понимал ещё что-то сверху этого и издерганный, немой сгибался под этим знанием, смотря себе под ноги. Парни сами не свои — Шикамару был им тоже...       Другом.       Сообщение из Листа отправили сразу же, как узнали сами: чунина, лучшего тактика Конохи, хорошо знали в Суне... Казекаге не смог прибыть на церемонию, но в выражение поддержки и своей скорби отправил вместо себя посла Песка, Темари.       Посла.       Спасибо, Гаара. — П-почему они... почему Т-темари ещё здесь ? — приподняв голову с чьей-то груди, задохнулась в вопросе Ино. Опять опустила голову, криво распустив рот; почувствовала толчок в груди и дорожки дождя на своих губах.       Да, дождя.       Что же вы... Любимые, родные. Так скоро, так смело, один за другим ! На церемонии куноичи стояла, зажав рот ладонью, с холодным ужасом смотря на друга. Чудовищное чувство возобладало: она не могла поверить, что это он, что десятый отряд так скоро снова здесь. "Даже небо плачет ", — сказал кто-то однажды, две смерти назад.        Где вы оба теперь ?!       Ино уже не могла плакать — ревела. Прекрасная Ино не хотела быть красивой на его похоронах: белокурые пряди, ясные голубые глаза — в ней одной жизни хватило бы на них двоих ! Выплаканные глаза, вспухшие веки, полопавшиеся крестики сосудиков — даже не дресс-код, а дань его жертве. Его жизни. Девушка не могла держаться: едва утихая, она будто что-то вспоминала и захлебывалась отчаянием вновь. — Темари, — тихим и трепетным голосом Чоджи повторил имя, не ответив на вопрос. Растерянный, внимательно-теплый взгляд: она здесь, а значит скоро подойдёт и... он.       Что они наделали ? Приучили к мысли, что ветер обязательно принесет за собой листву. Та ведь нехотя, но с внутренним блаженством всегда покорялась, покидая уютные ветви. Почему ? Кажется, Чоджи так и не понял до конца.       Но деревья голы, не к чему прикипеть душой, и ветер вернется в пустыню. Теперь ведь всё едино.       Чоджи всегда и навсегда верил в Шикамару. Безотчетно и полно. В сегодня он поверить не мог, хотя сердце собиралось в напряженный комок, когда он подходил к гробу друга, в последний раз видя его. Последний ли ? А, Шикамару ? Зачем молчишь, ведь значит и правда не свидимся больше... Чоджи поднял глаза в прокуренное сизыми тучами небо, запрокинув голову, чтобы потоки бесконечного дождя смешались со слезами. Вот Шикамару никогда не боялся своих слёз...       Шиноби крепче слабыми вдруг руками прижал Ино, та силилась всё же совладать с собой: он был их другом.       Присутствовавшие на похоронах стратега давно разошлись. Кажется, среди них Темари узнала ребят с пропускного пункта Конохи — Изумо с Котецу. Изумо сжимал-разжимал кулаки, зажмурив с силой глаза. Котецу глядел вперёд со злобой, не разжимая кулаки. Работали вместе, дружили...       История, эта дрянная, глупая история, она слышала её раз пять. Трудная миссия, но выполнимая — задачка не для таких мозгов. Просто в какой-то момент бой затянулся: весь отряд вымотался, отбивались из поледних сил. Только отозвал теневую технику, наверное, вздохнул с недовольством, с этим своим "напряжно". Отдых не продлился долго: один из противников, тех ещё живучих гадов, замахнулся на шиноби из его отряда. Поганое такое оружие, говорят, с несколькими лезвиями на конце. Не стратегия, не ход — порыв: он сложил печати захвата тени. Пару секунд, лишь пару, чтобы опустить оружие противника !.. Не хватило чакры — проблема, которую так и не смог побороть тактик. Развернулся спиной, и техника пала.       Когда насквозь и рваные раны — не смешите, медик бы не помог. Ино не в чем себя винить, что не попала в тот отряд. Развернувшийся за Нара, уже замахнувшийся противник с сатанинской резвостью стегнул оружием перед собой, но изначальная цель была уже за спиной. Когда насквозь и рваные раны — не врите, он умирал долго. Они и не пытались солгать: начал захлебываться кровью, а агония была страшная, невыносимая...       Кого спасал, самоотверженный ублюдок ? А кого ж ещё — бездумно, безотчетно, несвойственно страстно ? — самого первого её рассказчика. — Темари, — строго и мягко, как один этот рассказчик мог произнести. Волосы его, цвета жёлтой молнии, потускнели под дождём— Когда он... он думал о тебе, — Наруто всем сердцем захотел обмануть её и нечаянно сделал это красиво. Обхватившая себя за плечи девушка отчаянно, резко обернулась, скривив рот в порыве злобы. — Пропустил удар, замечтавшись о девчонке из другой деревни ?! Нет, он думал о тебе !.. И погиб нарочно, — рассеянно посмотрела в голубые глаза. Она, как и говорил Асума, тоже стратег и всё прекрасно понимала: не сдержал бы технику — тот ублюдок вскрыл бы Узумаки. Сил катастрофически не хватало, он решился потратить их на неэнергозатратный поворот и отозвал слабые уже тени, чтобы лезвия окрасились более тёмной кровью Нара.       Отвела назад руки, стоит спиной к надгробному белоснежному камню, как будто защищая память чуунина. Чуткость, на какую он один способен, нежность и горе разлились в душе Намикадзе. Этот паренек как никто чувствовал, чего хочет сейчас куноичи и чего сама ни за что не сделает. — Темари ! — он широким рывком прижимает к себе джонина, крепко, как вернувшегося с войны друга. Нервно, неверяще дрожащие руки, затянутые траурной тканью, трепетно опускаются на спину Наруто. Он замер, не шелохнется. Ищущие, цепкие пальцы стараются ощутить жесткость форменного жилета, но лишь ожесточенно мнут чёрно-оранжевый джемпер. Наруто знает, чувствует, клянет себя: она хочет обнять ту частицу Шикамару, что есть в нём. — Вы с Шикамару... были вместе ? — голос звучит насупленно, лёгкие веки приопущены: он очень серьёзен. Девушка прижимает светловолосого ещё крепче и бросает слова, отчеканивая прямо ему в ухо. — Мы. Не были. Мы были никем, — зубы сжала, в голосе раздражение и жесткость. Как у него духу хватает произносить это имя ? Нет такого слова и не было никогда раньше. Сказать "Шикамару" — как попытаться к жизни вернуть. Лучше предать забвению. — Не говори так, — у Наруто же сердце разорвется от её горя. Всё так же обнимает, согревая под холодным ливнем стеной. — Кто тебе это сказал ? — она не выдерживает, расслабляет губы, чтобы с трудом вывести злой вопрос: сплетни, россказни, да если бы не они !.. — А мне не надо говорить,— в непривычно тихом голосе лёгкий укор. Так только Узумаки может.       Это было невероятно, непостижимо, но Наруто понял сразу. По тому, как его друг смотрел и не смотрел на посла Песка, как говорил и как молчал с ней. Шикамару никогда не делал того, что не являлось необходимым. А кому было нужно всё это: предрассветно-ранние встречи, проводы до самых до ворот, ставшее таким естественным неотступное присутствие рядом с сестрой Казекаге ? Конечно, это Цунаде хотела, чтобы их стратег шёл, едва касаясь плечом чёрных рукавов платья, те жалкие триста метров от гостиницы до выхода из деревни. Асума грозился пропустить партию в шоги, если не увидит брюнета преспокойно и невозмутимо вышагивающим рядом с такой же бесстрастно спокойной куноичи хотя бы раз пять на дню. Всё так с одной оговоркой: это неправда.       Оба шиноби всегда смотрели друг на друга неизменно прямо, но никогда не в упор. Она говорила что-то, он усмехался с еле приметной улыбкой, она улыбалась в ответ. Или говорили оба, но он терпеливо давал ей слово, позже дополняя разговор своими измышлениями. Почему-то часто называла Шикамару плаксой — не при всех, но Наруто слышал пару раз. Что же знала, чего и Узумаки не знал ?       Джонин Суны посещала Коноху очень редко, но наследнику Четвёртого скоро открылось, что образ Темари так же прочен для Нара, как троих незабвенных, святых для него людей: Асумы, Шикаку, Чоджи.       Шикамару не приводил её на свою любимую крышу, не играл с ней в шоги, не знакомил как бы невзначай с родителями. Эти трогательные, милые и символичные вещи... их не было. Зачем, если, прощаясь у ворот, Шикамару поднимал одну руку, другую оставляя в кармане. Улыбался слегка, как будто в одолжение натуре Темари. Провожал удаляющийся чёрный силуэт каким-то внимательным, по-матерински оценивающим взглядом: всё ли она взяла, правильно ли оделась, не окликнет ли для помощи. Взгляд острых карих глаз, долгий, как случившаяся с ними разлука. Очередная. Не первая и — ради всего святого ! — не последняя.       Вспоминая, понимая, Наруто уже не знал. Он уже не верил: Шикамару... любил. Он мог бы, должен был стать гораздо счастливее, чем та же Сакура, Тен-Тен, сам Намикадзе. Вот уж кто не собирался уходить из жизни под торжественный марш: ведь хотел жениться, завести детей, выйти в отставку, умереть раньше жены и от старости...       Внезапно Темари отпрянула и, скрыв ладонями лицо, рывком опустилась на колени перед лучшим тактиком Конохи. Только он сам и знал, на кого она сейчас была до невозможности, до боли похожа. Хлынула душа, болезненно расширились подернутые тенью глаза. — Темари, — в суматохе дождя по белым каменным плитам услышала куноичи непоколебимый, сдерживающийся голос. Голос человека, что всю жизнь жертвовал собой, свято веря, что никто другой этого делать не должен. Какого быть жертвой чьего-то самопожертвования, а, Наруто ? Джонин подняла глаза на зов без надежды, медленно, но ей будто искра стрельнула в сердце. — Да, — отчеканила сквозь зубы, поднимаясь с колен с последним замиранием чего-то близкого и уже угасающего в душе.       Наруто, отставив руку чуть в сторону, держал зажженной зажигалку, а в другой протянул Темари пачку сигарет. Девушка открыла, ловко так, одним движением вытолкнув тонкую белую трубочку. Узумаки повернулся и трепетно, старательно прикрывая огонек ладонью от дождя, зажег. Джонин отвела руку с сигаретой, на секунду задумавшись, и вдруг резко приложила её к губам.       " Я целую тебя, слышишь, лентяй, видишь, плакса ? Лучшее и худшее, что ты мог, тобой уже сделано. Я целую, хотел ты того или нет. Ещё хоть раз увидеться... похвалю за каждый зевок, за извечное ворчание ! Просто будь, пожалуйста, живым. "       Темари не любила Шикамару: не обнимала, не говорила многозначительных слов, не смотрела подолгу в глаза, не старалась коснуться, якобы невзначай. И он не любил: не менялся вдруг, не тушевался при ней, не избегал и не начинал разговоров о друге из Суны. Каждый из этих двоих опустошался, едва подходило время расставаться, новая встреча была — поток свежего ветра, а вместе — радостно и уютно. Когда серьёзные зелёные глаза встречались с внимательными карими, возникали беспокойство, тёплая усмешка в уголках губ, невыказанный порыв, но им не дали времени развиться... Он собирался признаться, хотел даже плюнуть в лицо всем формальностям и, если понадобится, Казекаге и Хокаге. Сам бы стал Хокаге, он мог, и тогда — попробуй откажи. Но что толку, если Темари об этом не узнает никогда и ни от кого ? А теперь и вовсе дарит свой поцелуй, надеясь, что стратег не сильно бы морщился и хмурился.       Напряжная женщина, единственно нужная женщина.       Девушка кладет зажженную сигарету на могильный камень. Он делал так, ты делал так, она сделает так же. Не прервать традицию. Что оставит память ? Всё, что было нежно и было всерьёз.       Наруто, он больше не совершенный герой: запрокинув голову, содрогается от тяжелых прозрачных слёз. Воздуха не хватает, и казавшееся необъятным сердце сжимается до жалкого комка.       Темари, в сотый раз проговаривая про себя запретное имя, отголоском прошлого слышит в ответ надёжный, серьезный голос: " Только не грусти, вспоминая о нас."