Плёнка Полароида

      И, пожалуй, лучшая.       И время от времени он приходит сюда, чтобы увидеть, как грачи улетают на юг.       Ему идёт карминно-красный и белый с золотом. У него теплые белые плечи, но лицо как старое дерево, к зиме темнеет и обветривается от дождей и снегов. Его руки похожи на голубиные крылья. Он носит пальто цвета палой дубовой листвы. Его сверху до низа наполняет мокрый асфальт оттенка Северного моря.       От его снов не убежать. К нему ночь особенно беспощадна.       Его ждёт невеста, суженная-ряженная Несмеяна. Губы её — как открытая рана, волосы — синь небесная, грудь её бела, как молоко, руки её из слоновой кости, а бёдра из золота.       Вся она полна вздохов и предчувствий. Вечно ожидающая невеста вечного странника. Она чудо как хороша в подвенечном платье. Но она никогда его не наденет.       Ночь не отпускает нас.       Она беспощадна.       Он идёт в темноту. У него есть старый кожаный рюкзачок в потёртостях, пахнущий переспевшими персиками и пергаментом. Есть голоса Вселенной, ведущие за поле.       Под вечер он придёт к пахнущей свежими чернилами голубой реке, розовой от света увядающей солнечной звезды. Он опустит узкую шершавую ладонь в прохладный ядовитый поток голубой Олыми. И только он будет знать, что в заводях никакая она не голубая. В нежный изумруд глаз его печальной Несмеяны.       К нему на колени сядет старый белый кот с глазами-софитами, наполненными водой прохладной Олыми.       Старик-кот будет рассказывать ему сказки о мире и небе. О том, как с рассветом в небеса поднимается лебяжий клин, как пляшут в рукавах Рейна синеокие сирены с золотистыми ресницами и руками, сотканными из лунного света, как хохочут в горячей пустыне пятнистые шакалы. Как умеет умирать и возрождаться один прекрасный грустный мальчик.       И он покивает и поулыбается на кошачьи прибаутки. И тоже расскажет о том, как сладко на кончике языка от преющих ягодок боярыни в цвет бардо, о кроваво-алом бересклете, распаляющем юный зимний рассвет, о том, как качает тонкие стебли красных лекорисов синий ветер, и о черноволосых и чернооких женщинах в кимоно. О том, как страшно ронять от резкой боли в спину бокал с ароматным бургундским.       О том, как мир взлетает в небо.       Он скоро уйдёт, чтобы найти ночлег до темноты. Опустеет берег Олыми в цветных разводах.       Его глаза преломляют реальность. Его солнце каждый раз рождается мёртвым. Он пишет стихи только об осени. Взмахом белых ладоней отталкивается от ветра. В полночь он плачет, и его слёзы превращаются в сапфиры. У него очень красивые мраморные кости. Он умеет дышать.       У него есть невеста. Есть она только потому, что кто-то должен его всегда ждать, чтобы он мог никогда не возвращаться домой. Чтобы он умер не сразу. Немного медленнее, чем это делают обычно.       Он — ребёнок. Зеленоволосая нимфа. Сладкий голос стального клинка. Печальный памятник ангела на кладбище. Импульс. То, что всегда ускользает.       Иллюзорная тень того, чем он так и не стал.       Он затушит костёр, неспешно перейдёт шаткий мостик над рекой, наслаждаясь прохладным воздухом, и очень скоро исчезнет за горизонтом.       И вот его Несмеяна пришла в синих сумерках к берегу одинокой реки излить ей своё девичье горе.       Села она на ещё тёплый камень и горько заплакала.