Плёнка Полароида

♫ Помни имя своё — Я усталым таким ещё не был       Ветер, как маятник, раскачивает ветки ивы.       Тонкие, изящные.       Смерть был довольно-таки приятным молодым человеком. Обаятельным даже. Вот только люди быстро забывают о личных качествах.       Слишком быстро.       Я усталым таким ещё не был.       Смерть любил Есенина. Как и Безумный Макс. Ещё Безумный Макс любил Смерть. Но это совсем другая сказка. О таких не говорят в слух. Слишком личное, слишком интимное. Впрочем, Безумного Макса ничего никогда не смущало.       Серёженька Есенин не боялся Смерти. Он ничего не жалел. Он не боялся терять. Может, ему было жаль лишь рязанское небо.       Смерть любил стихи. И часто читал их вслух в подворотне, стоя с протянутой рукой. Ещё любил петь своим тонким голосом, которым был удивительно чист на самых высоких нотках.       Смерть любил пушистые свитера, кошек, солнечные вечера и горячий кофе с молоком. Без сахара. Любил артхаусное кино, уютные кафешки.       Снег любил. Много снега, такого белого и пушистого. Того самого, который так нравится Зиме.       Зима недолюбливала Смерть.       Но приходила она, приходил и он.       У него были светло-русые волосы. Очень мягкие. Пахли лавандой.       И стройные ноги. Длинные, тонкие, с острыми коленочками, с изящным изгибом щиколоток, косточкой голеностопа и маленькими стопами. Стройные бёдра, плавные изгибы ягодиц.       У Смерти действительно были красивые ноги. Не по-женски пухлые и с мягкими очертания, не с железной красотой мужчины.       Он выглядел так, словно был мраморной скульптурой.       Белокаменный греческий Парис. Грустный мальчик из мрамора.       Тонкая золотая цепочка на запястье.       На удачу.       Смерти нравился памятник Мае Плесецкой в роли Кармен. Смерть помнил неукротимую Кармен, может, даже любил её.       Смерть не хотел её смерти.       Нет. Нет…       Убить её было равно убийству жизни, но Жизнь была слишком сильна и прекрасна, чтобы умирать. Жизнь вечна.       Смерть очень уставал на работе. Он возвращался домой после смены без сил, успевал принять душ и лечь спать.       По утрам неизменно пил своё кофе с молоком. И всегда опаздывал.       Он не опаздывал только в кино. Любил смотреть мелодрамы. Желательно старые. Плакать в конце, очень громко, вздрагивая плечами, сочувствуя или радуясь за тех, кого не существует.       Ничего не хочу вернуть.       По выходным Смерти звонила ведьма Ива, но не часто, может, раз в месяц. И тогда они шли в какой-нибудь бар, много-много пили, снимали кого-нибудь на одну ночь. Пили и трахались. Иногда у кого-то на квартире.       Смерть стал слишком человеком.       Старая Мара кивала головой и говорила, что когда-нибудь Смерть начнёт жалеть людские жизни.       Смерть фыркал, грустно улыбался и тихо вспоминал крепкую и смуглую Кармен. Ему было плевать на всё. Но он был слишком покорным.       «Полюбил я носить в лёгком теле тихий свет и покой мертвеца»…       С его жизнью было что-то не так.