Living in the A.M.

POV Jennifer Nowadays Я раскрываю глаза и вижу руки, все в порезах, протягивающие мне какую-то книгу. — Возьми. — я смотрю на Дженнифер и ахаю: она выглядит так, будто сама недавно попала в аварию. — Прошу не задавай вопросы. Это то, что я должна была тебе рассказать уже очень давно. Страница 158, от 22 мая 2025го, открой! — Джен, я… — Времени мало! Тебе нужно прочитать… Я оглядываюсь на Гарри, на его ладонь и припоминаю последние 5 минут перед тем, как я отключилась перед переливанием. — А смысл мне это читать, Джен? Всё и так понятно… — Хорошо, я вслух прочитаю! — Джен вырывает у меня из рук свою книгу, а я с недоверием смотрю на неё, замечая, как в глазах всё начинает размываться. — Итак, 22 мая, 2025-го. Сегодня я кое-что вспомнила, и Джен тоже. Навеяло одно совпадение. Странно, как некоторые события стираются из головы со временем и заботами. Разговор на балконе в Австрии, в 2013. Кофе в парке, почти каждую неделю. Разговор на гальке в Австралии. Сколько еще таких было? Не знаю, чью сторону я принимаю, здесь и нет сторон. Здесь есть два самых странных человека в моей жизни. Парадоксально. Ведь даже вчера Рия, Рия! не удержалась и напрямую спросила Джей о чувствах к Гарри. И знаешь что? Талантливее вранья я не встречала. — выпаливает Джен, и смотрит на меня свысока. Мой живот начинает страшно вертеть. — Далее… Шелест страниц. — 16 января, 2028. Этот танец, дождь, капли на волосах и шум воды, звуки мелодии, эти глаза. Я стояла рядом с ними, и в этот раз я допустила ошибку: я больше следила за Гарри, а не за ней. Мне не надо было смотреть… Меня перенесло в тот момент. Я тоже его запомнила, я не могла не запомнить. — Тогда я увидела там отражение Джен. Отражение всей её сущности. У меня нет слов, чтобы что-то сказать. И это не всё. Следующее: «Прошло уже два дня, а у меня из головы всё не идёт взгляд Г. Я не могу перестать анализировать этот момент. Это было…очень тихо и так, словно они не хотели быть замеченными. Мне, спустя 15 лет, не могла причудиться это вспышка. Как та, которая была в глазах у Джен, когда она стояла на концерте Гарри, и её прошибло ею всю насквозь так, что она убежала. Maybe, it is what it is?» Она отрывает наконец свой цепкий взгляд от страниц и устремляет его на меня: — Не ври мне, что ты этого не помнишь, Джен. Ты — самая большая лгунья в моей жизни! Но что тебя отличает от прочих талантливых врунов, так это то, что ты сделала больно лишь одному человеку — самой себе, не тронув и не затронув никого другого. Джен, ты человек, с большой буквы. — Зачем ты мне всё это говоришь? — как будто не своим голосом произношу я. Что это за чувство? Будто внутри меня что-то опрокинулось. — Ты не должна стыдиться чувств, Джен. Зачем стыдиться того, что уже намного больше, чем просто влюбленность и чувства, что уже с годами переросло во взаимность. Полную! — Замолчи! Это неправда! — кричу я, будто не знаю больше фраз для самозащиты. — Джен, — она потирает виски и закатывает глаза, растягивая слова: — Как ты можешь быть настолько слепой и упрямой, что когда у тебя перед носом человек отдаёт свою кровь, без раздумий соглашаясь на это, даже имея возможную угрозу здоровью, ты хочешь сравнять это снова с обычной дружбой? Только посмей! Наступила тишина. Слышны были только моё дыхание вперемешку с Гарри. — Я уже не говорю об… — Джен, уже взрослая Джен, умолкает, прикрывая рот ладонью. — Он же…только что сказал тебе это на ухо. — Я знаю. Я всё давно знала. Но мне нельзя, я же…здесь не для этого. — А для чего?! — Для того, чтобы Гарри и Рия были… — Заткни свою балладу уже, Джен. Все давно видят это, но никто не говорит об этом, потому что вы уже привыкли так жить. Ваши семьи, ваши друзья, ваши…дети. Рия… Джен, Рия уже сама знала об этом, очень давно. Она не была зла ни на одного из вас, потому что ты была слишком убедительна, опять! — Я не хочу, чтобы Рия была одна! — вырывается у меня. — Но она не хочет терпеть жалость к себе, Джен! Да, она любит Гарри. Но жизнь, детей, друзей и семью она любит больше. Он для неё стал таким же близким, как для тебя Дилан. Она любит его, но по-другому. — Это всё была ошибка. — у меня перед глазами начинает очень медленно темнеть. Я как в бреду произношу. — Я не должна была допускать к себе его близко, я ведь даже не… — Джен. С самой первой встречи он и ты притянулись друг к другу. И это уже было не изменить. Именно ты и он, не я. — её четкий голос успокоил мою головную боль. — Да вы уже через день поняли, кто вы такие. Вы соулмейты. Помнишь? — Да. — киваю я. — И вот тогда мы с тобой думали, что мы должны были исправить отношения Рии и Гарри. — Но так и есть! — Но когда мы их свели, что было? Ты вернулась? Я вернулась? Нет, Джен. Потому что это не ты и Дилан, не Гарри и Рия, это ты и он. И Дело лишь в том, что пока ты жила за меня, я успела полюбить того, кого как бы ты ни пыталась, но не смогла полюбить ты. Это не в обиду, Джей, но я всегда должна была быть с Диланом. А ты с Гарри. — А Рия? — я в совершенном непонимании происходящего мотива выжидающе смотрю в её спокойные, немного отрешённые глаза, будто прямо сейчас она читает будущее. — А у Рии…будет Гарри. Другой Гарри. Что за бред? — Я не понимаю… — Скоро поймёшь. — она медленно подходит к моему креслу и тянет меня за руку, поднимая. И мы крепко обнимаемся. Наконец-то я ощущаю её крепкое объятие, она ощущает моё. На меня накатывают по новой воспоминания наших с ней бесед, чаепитий, ночей во снах, которые она придумывала, её радостных возгласов, её грустных следов на снегу, когда только я одна могла их видеть, её влюблённые глаза в сторону Дилана, её слёзы, когда она не могла обнять своих детей. Я заплакала вместе с ней. Мы обе знаем, что это уже конец, что кто-то из нас сейчас уйдёт насовсем. Мне не хотелось размыкать руки, как и ей. Поэтому я просто тихо промычала ей в плечо: — Я никогда тебя не забуду. — Может и забудешь. — хмыкает она. — Такое невозможно забыть. — улыбаюсь я и отхожу чуть назад, запоминая каждую мелочь её лица. Хотя оно было абсолютно моим. Но за ним была совершенно другая Джен, там была Дженнифер, ставшая совсем другой, и преобразившая меня. Она снова заплакала. — Я не хочу с тобой прощаться, Дженни. — крепкие руки снова обвивают мою шею, и я прижимаюсь к ней в последний раз. — Если всё будет так, как я думаю, что мне передать, и кому? — Передай малышам, что я их люблю, и всегда буду любить…так, чтобы они не догадались. Дилана…обними так, как я обнимала его, проходя рукой по шее. Луи передай, что он так и остался и останется навсегда моим любимым Питером Пэном из Донкастера. — я усмехаюсь сквозь слёзы. — Лиаму передай, что я чертовски буду скучать по его блинчикам и его самым крепким объятиям. Зейну передай, что он всегда будет в моём сердце самым честным человеком. И я прошу его только быть счастливым. А Найлу скажи, что его поддержка была для меня самой необходимой и он сто раз меня спасал от тоски просто своим объятием… — Сто и один раз! — поправляет меня моя копия, и я смеюсь, подходя к тому, кого я оставила напоследок. — А Гарри… — Почему сама ему не передашь? Глазами останавливаюсь на спящем мужчине, лежащем на боку в сторону Джен. Она будто бы прочитала мои мысли и подтолкнула меня к нему. Скорее всего, я его больше не увижу. Я подхожу так близко, как, мне кажется, я никогда не была в жизни. Ресницы, роднинки, бледные потрескавшиеся губы, слегка кудрявые волосы, красивый нос. Все черты всегда были такими красивыми в моих глазах. И со всем нашим высочайшим уровнем доверия друг другу, я так и не сказала ему про то, как я его видела. Ни разу, ни слова. Из моих глаз выкатывается слеза, и она не попадает ему по щеке — она растворяется в воздухе. Я оборачиваюсь, чтобы переглянуться с Джен, но её и след простыл. Никого здесь нет, меня здесь почти нет. Меня никто не видит. Меня наконец-то никто не видит и не слышит. — Почему именно сейчас? — шепчу я, не отрывая взгляд от его век. Бесследно вздыхая, я закрываю глаза, и наклоняюсь вниз, к тем губам, которые я никогда не целовала. И я их чувствую. Мягкие, знакомые, но не как у Дилана. А те, которые улыбались и ухмылялись, складывались в тонкую линию, поджимались, когда он был в чём-то неуверен, и приоткрытые в момент, когда он задерживал взгляд на моём лице, когда я рассказывала ему про звёзды. Когда я медленно отняла свои губы от его, я не устояла перед глупым соблазном — прошептать ему на ухо те вещи, которые никогда ему не говорила. Сейчас моя логика наконец-то оставила меня, мой вечный механизм дал мне волю в последние мгновения в А.М. сказать самые важные слова. Моя логика смеялась надо мной, но я сама смеялась бы над всем окружающим нас миром. Мне было бы всё равно, даже если бы весь мир смотрел на нас. Я знаю, что он меня не услышит, но мне было предельно важно успеть сказать то, что накопилось за эти 16 лет. Я не успела сказать «прощай» А.М., но я успела проститься с Гарри.

***

Я сбилась с счёта, сколько времени прошло в палате, когда я всё шептала и шептала, сидя на коленях рядом с койкой, прежде чем я открыла глаза и увидела перед собой стакан горячего латте. Карамельного латте. POV Harry Какое же это странное ощущение после наркоза, будто ты словно привидение. Мои невесомые ноги легко прошагали вперёд и я поднял голову наверх. Мне предстает необычайная картина: посередине палаты стоят две Дженнифер, обнимая друг друга. Я не мог вымолвить ни слова. Затем Джен что-то прошептала другой за спиной, и медленно направилась к моей койке. И я узнал, какая это была. Это была моя Джен. — Джен, я здесь. — шепнул я, но остался только незамеченным, а мои попытки дотронуться до её силуэта были тщетны и смешны. Так вот как жила все эти годы Дженнифер. Я обернулся на вторую девушку и…она смотрела прямо на меня. Она единственная видела меня! Подмигнув мне, она растворилась в воздухе. С мурашками на коже, я вернулся к своей койке и опустился на колени рядом с Джен, чтобы слышать, что она говорит. Я затаился, хотя она очевидно не знала, что я здесь. Я вижу слезы в её глазах, и одна уже бежит у неё по щеке, но у меня не получается дотронуться до неё. От этого начинает болеть и моё сердце. — Дженни, я знаю… — начинаю произносить я, как вдруг я увидел, как её губы накрывают губы спящего Гарри. В моих глазах застыли только её лицо, её руки, обхватившие моё лицо так невесомо и легко, будто она боялась за хрупкость этого лица. Я перестаю дышать; я не могу теперь дышать воздухом, не после того, как передо мною стояла она, надеясь, что её никто не видит, и слёзно шептала мне тихие, но громкие слова любви куда-то на ухо… — Слова ничего не значат, о, я знаю, Гарри. Поэтому мне так тошно их сейчас произносить, но я должна. Я люблю тебя. Всего, от самого начала до самого конца, которого я так не хочу. — её всхлип заставляет меня передёрнуться всем своим лёгким телом. — Но, когда-нибудь всё должно было закончиться. Мне лишь обидно и больно, что я всю жизнь тут, узнавая тебя, будучи твоим самым близким другом, ни разу, ни разу не сказала тебе, что я тебя люблю. Ты бы мог и не понять этого сразу, ты бы подумал, что я высказываю это, как любовь к брату, и ты бы никогда и не додумался…но нет, Гарри. Мне было бы легче, скажи я это один раз и всё. — Она утирает глаза ладонью, и продолжает, смотря на глаза спящего меня. — Но я этого не сделала, и я сильно жалею, что только всех запутала. Тебя, Рию, друзей…я играла со всеми, и только Дженнифер знала о моих чувствах к тебе. Я пыталась их похоронить в себе, как только ужаснулась от их присутствия… Гарри, мне стыдно, что я испугалась. Это случилось на твоём концерте, в Бирмингеме. Я смотрела на тебя, и вдруг меня словно ударила молния, вспышка…я не знаю, что это было. Но это был как гром среди ясного неба. Я была в другом пространстве, а ты и я были его центром, я не могла дышать, Гарри, я забыла, как это делать…и я убежала. Просто убежала, я испугалась и тут же начала подавлять свою любовь к тебе. Но у меня не получилось, я смогла её только спрятать, и с каждым годом она росла там, в сердце, во всём теле, во всём моём существе с каждым годом. С каждым принесённым тобой какао, с каждой новостью от тебя, которой ты делился ранним утром, когда ты шёл спать, а я просыпалась; с каждой твоей тупой шуткой или ухмылкой. Я пропускала через себя все твои мелочи, без исключения, и всё в моей голове будто бы летело ко мне, направлялось только в мою сторону. А потом я начала убеждать себя, что это только моё воображение, оттого, что я хотела твоей взаимности так сильно, что сама додумывала. Она останавливается, опуская взгляд. — Но это же не так. — прошептал я. — Но это не было так. — продолжает она, снова накрывая мою спящую руку своей. — Ты тоже не сразу, но, как оказалось, чувствовал это ко мне. Но мы зареклись с тобой никогда не сближаться во благо всех наших близких, и тебя это останавливало, как любого достойного и хорошего человека. За это я ещё больше тебя люблю. — слёзы снова скатываются у неё по щекам, и не только по её. Она кладёт голову на край покрывала, располагаясь напротив лежащего лица. — Гарри… Гарри. Извини, я поняла, что не смогу там произносить твоё имя так часто, как мне доводилось здесь, хочу запомнить это чувство… Я смотрю на её плачущие блестящие глаза, пухлые губы, мокрые дорожки от слёз, жмурящееся лицо, плечи, спину и не могу сделать ровно ничего. Я как в ловушке, где ты видишь то, что тебе так жизненно необходимо, но оно скрыто за невидимой стеной, оно не доступно. Меня разрывает на мелкие кусочки снова и снова от каждого сказанного ей слова, меня выворачивает наизнанку. И я всё ещё не могу ни коснуться, ни дотронуться до неё. Взвывая, я двигаюсь как можно ближе к её силуэту и полупрозрачной рукой глажу её по волосам, сам не чувствуя ничего. Почему, почему я не делал это тогда, когда у меня была возможность? Когда я мог коснуться её? Глаза сами закрываются, и я, убаюканный её тёплым и нежным голосом, проваливаюсь сквозь этот ужасный сон-пытку. Когда я продираю глаза, первое, что я слышу, это крик Алисы: — Мама! Мама, папа очнулся! А дальше бегающие руки по шее, плечам, груди, поцелуи в щёку и поглаживания по голове заставили мои глаза открыться и наконец увидеть и почувствовать снова мой мир, мою кожу, прикасания. Рия склоняется и смазано целует меня в щёку, утирая нос платком. — Ты такая задница, Гарри Эдвард, какой же ты засранец! — тихо ругается она, а из меня вылетает улыбка. Усаживаясь поудобнее, я поворачиваю голову вправо, чтобы увидеть девушку, которой я отдал немного своей крови. С ней на кровати лежат мальчик и девочка, по обеим сторонам, тихо прижавшись головами к телу. На краю у большой подушки склонилась темная голова уставшего Дилана, а тонкие пальцы девушки поглаживают темные пряди. Я изо всех сил стараюсь взглянуть на её лицо, и она отзывается на мою мысль, и поворачивает голову с слабой улыбкой, но широко раскрытыми глазами более синего оттенка. — Привет, Гарри. — только я один слышу это маленькое, незаметное различие в тональности голосов. И это был голос, который я не слышал уже очень давно. — Дженнифер? — слабо выходит у меня. — Нет, паровоз. — шутит Рия, преподносит мне к голове свою ладонь. — Я пойду позову врача. Когда за ней закрывается дверь, Дженнифер произносит, не замечая Алису и Артура, присевших ко мне на кровать: — Она просила тебе передать, что вот теперь Алиса пришла. Секунды уходят на то, чтобы из меня вырвался крякающий смешок: — Без юмора никак не могла обойтись. — Никак. — подтверждает Дженнифер и кладёт голову на подушку, прикрывая глаза. — Зато теперь ты понял. — Да. — киваю я и тоже закрываю глаза, усталость окутывает всё тело, и я погружаюсь уже в здоровый глубокий сон, не сопротивляясь организму. Спасибо тебе Это было последнее, что я слышу, уносясь в страну Морфея. Это был голос Дженни. А дальше — тишина и темнота.

Эпилог

4 года спустя

Danny Elfman — Goodbye Alice

Девушка с лёгкой сумкой через плечо не спеша шагает по набережной старой реки. Неосознанно её глаза цепляются за каждый камушек, каждый фонарный столб, правильность проложения пешеходной дорожки, благоустроенные скверы вдоль набережной. Она с улыбкой вздыхает, осматриваясь на зелёную листву молодого лета. Благодать. Она подходит к вагончику с мороженым, покупает себе манговое, идёт дальше, по направлению к своему любимому мосту в городе, в котором она не была лет с 12. А может, когда-то и была, она не помнит. Но точно знает, что это её любимый город. Рука зарывается в сумку, чтобы проверить наличие книг и папок: всё на месте. Времени ещё много перед собеседованием, целый час, и провести его за прогулкой было отличной идеей, всплывшей внезапно в её голове этим утром, как только она проснулась. «Какой же поразительный Тауэрский мост, а какой вид открывается наверняка с того балкона.» — в своей голове мысленно произносит она и серые глаза задерживаются взглядом на милых парах, идущих по дороге. Её глаза улыбаются, и она быстрыми и лёгкими движениям взбирается по лестнице на мост. Когда-то она здесь была, она гуляла здесь с папой, когда ей было 12. Дойдя ровно до того места, к которому она стремилась, снимает солнечные очки и опирается об ограждение каменной кладки. Биг Бэн пробивает 8:30, и солнце в этот момент выглядывает из-за слоя облаков, бросая тени от людей и проезжающих машин на реку. Эта панорама, наверное, одна из её любимых. Она не совсем понимает, зачем сюда пришла, как и многие вещи, которые она допускала последние 4 года. Уход из архитектурного, внезапный идеальный уровень английского, тяга к психологии…на такие шаги многие решаются годами, но в её жизни события получались сами по себе, естественным путём. Как будто её призвание всегда было помогать людям понимать их самих лучше, переехать в Лондон и продолжать искать здесь себя. Родители были обескуражены поначалу, и кто бы не был? Но они бесконечно ею гордились. Надо бы им позвонить после собеседования. И сходить в галерею искусств… Искусство. — Искусство. — вслух произносит девушка, замирая взглядом на коричневых волнах. Перед её глазами возникло странное воспоминание, или дежавю…слова. Дуновение вечернего ветра, бликующая чёрная вода и кто-то ещё рядом. Но она никогда не была на этом мосту в ночное время. Быть может, это был сон? Если он был таким необычным, то я не могла его не записать в книгу с золотыми страницами. Медленно и осторожно она достаёт из сумки тяжёлую массивную книгу с бликующими золотом страницами и перелистывает их, в поисках того самого сна. Она же должна была его где-то упомянуть. Записей, рисунков очень много…но ни одного о том странном сне. Хмурясь от солнца и не вовремя проснувшегося любопытства, она продолжает поиски. Когда ничего не вышло, девушка вздыхает и немного задерживает в руках книгу. — Я не понимаю, с чего я вдруг взяла, что это было со мной? — бесслышно прошептала она губами. Прошли секунды, и она выпрямляется, аккуратно кладя свою книгу в отделение с папками и учебниками по психологии. Прядь каштановых волос выбилась из её косы, и она, заправляя её за ухо, уже думает, что пора уходить. Но что-то не хочет, чтобы она ушла. — Что ж…постоим ещё. — улыбаясь говорит она и подставляет лицо солнцу. Погода для утра Лондона просто какая-то сказочная. На небе почти разгоняются облака, уступая место ярко-голубому куполу. Улыбка сама расползается на губах, проявляя ямочки, которыми она всех всегда умиляла. «Наверное, замечательный был сон.» — подумалось ей, и тут же своим плечом она ощутила лёгкое присутствие рядом. — Привет, Салли. — справа от неё произносит тот хриплый голос из сна. Глаза сами раскрываются, и её голова медленно поворачивается в сторону говорившего. В нескольких сантиметрах от лица на неё смотрит пара тех самых зелёных глаз. Салли… Салли! Дженнифер. Это…был не сон. Она вспоминает его весь, в одно мгновение, не отводя взгляд от этих глубоких ярких глаз. В голове возрождается тот момент, когда она не могла на них посмотреть, но очень хотела…последний раз. И вот теперь они раскрыты, и смотрят на неё, только на неё. — Это…ты, Джен? — неуверенно спрашивает дрожащий голос. — Привет… Гарри. Да, это я. — шепчет она, а из одного глаза камнем падает крупная слеза. — Почему ты плачешь? — Потому что это снова нереальность. Ладони опускаются ей на щёки, большими пальцами стирая слёзы. Она во все глаза уставляется на него. — Кто отличит одно от другого, кроме нас с тобой? Он не даёт ей ответить — она слишком много говорила, когда он в последний раз видел её. Гарри делает то, что должен был сделать очень давно. Он кладёт её сумку на землю и притягивает её к себе. К себе в душу, к себе в воспоминания, к своей боли, радости. Он прижимает свои губы к её, забывая о тех двух тяжёлых годах без неё. Тогда в нём жила надежда на одну единственную возможность — когда-нибудь дотронуться до неё снова. Не толкнуть, не приобнять, не потрепать по голове, не пожать руку. А отдать ей всего себя. Просто так. Потому что она отдала всю себя для его счастья, отказавшись от собственного. Он не мог поступить по-другому. Лицо Джен немного отклоняется, руки блуждают по родному лицу. — Гарри…но Рия? Зачем ты… — Она обрела своё счастье. — Я не понимаю… — между её бровей образуется складка. — Её счастьем был ты… — Её счастьем остался Гарри, но другой. — соприкоснувшись лбом с её, он шепчет ей в губы.— Я люблю тебя, Джен, как же я тебя люблю. От начала до конца, которого я так боялся. Прости меня, прости…я никогда не говорил тебе этого. Я всё знаю, ты всё знаешь. Не важно, что было там, не важно, что было здесь, для меня важно то, что мы это мы. Когда ты ушла, я понял, что потерял часть себя, буквальную. ТЫ часть меня, и жить без тебя было невозможно…нет-нет, ты не так поняла, со мной всё нормально. — Ты там уснул? — прошептала она. — Да. И проснулся здесь. Здесь нет хитростей. Мне выпал шанс прожить мою жизнь с моим соулмейтом, с моим человеком…как и тебе. — А Рия? — затаив дыхание произносит Джен. — Этот Гарри был достойнее её, чем был я. Это он должен был быть с ней. Он боится закрыть глаза и не увидеть её больше, что она вот-вот исчезнет в воздухе. Он цепляется за неё руками, притягивая ближе к себе. Любимые серо-синие глаза, любимые пальцы, любимый друг, любимая душа. — Я тебя люблю, Джен. И всегда хочу любить только тебя, держать за руку, прожить с тобой одну жизнь. Пожалуйста, разрешишь мне? — Да, да, дурачок! — наконец смеётся и прижимается к его губам, зарываясь пальцами в его волнистые волосы.

***

Люди идут по мосту, кто хмурый, кто сосредоточенный, но каждый, проходя мимо двух нашедших друг друга людей на балконе, не сдерживает улыбки. Сердца теплеют, солнце проглядывает, а из плетённой сумки на мостовой выглядывает книга, заговорщически подмигивая своими золотыми страницами.

— Но ведь Мечты — не реальность. — Кто отличит одно от другого?

Конец

Благодарности

моим двум главным читателям: Рие и Полине, которые видели первыми все главы, начиная с самых первых. Спасибо вам! Вы были самыми важными моими голосами и мнениями! И всем читателям, которых затронул, поглотил, впустил в себя мир А.М. Тем людям, кто переживал за героев так же, как и я, был с фанфиком, возвращался к нему и взрослел вместе с ним. Спасибо, что стали частью той вселенной! И отдельное спасибо ВСЕМ комментаторам! Все ваши слова были для меня огромным стимулом и радостью продолжать и не останавливаться.

All the love, Maria xxx