Двадцать пятый кадр

Если Шерлок был ураганом «Катрина», то Рэй скорее напоминала локальную катастрофу небольшого радиуса действия, по мощности не уступающую вышеупомянутому урагану. Удивительно, как при подобном коктейле квартира на Бейкер-стрит еще стояла на своих фундаментных ногах. К примеру, Шерлок любил классическую музыку, бессознательно копируя в этом Мориарти. Что, в сущности, неудивительно – у двух крайностей всегда больше сходств друг с другом, чем с «золотой серединой». А если уж воспринимать жизнь как замкнутый круг… Шерлок любил классическую музыку так, как только может любить ее мальчик, получивший истинно аристократическое воспитание. Депрессии он делил с Вагнером, в минуты прозрения наигрывал на скрипке «Аве Марию» Шуберта. «Лунная соната» Бетховена была для его уставшего, воспаленного сознания раем, спа-салоном и ванной с массажным эффектом. Параллельно Холмсу вспоминалось глубокомысленное изречение композитора о том, что музыка - это бесплотный вход в высший мир знания, «которое постигает человечество, но которое не может постигнуть человек». Изречение утешало: создавалось впечатление, что хотя бы два века назад существовал человек, который мог бы понять безумного детектива. Рэй же любила музыку постольку поскольку: в отличие от небезызвестного композитора, к стулу перед фортепиано ее в детстве не привязывали. Восхищаясь мелодичностью Вивальди, она в то же время могла радостно встретить новый день под грохот Radiohead, приводя живущего прямо под ней Шерлока в бешенство. В глубине души он недоумевал: до какой степени неразборчивой можно быть в своих предпочтениях? Утро Рейвен начиналось с неизменной газеты, а то и двух или трех. В отличие от большинства людей, которые торопливо пролистывают их, останавливаясь лишь на зацепивших темах или знакомых авторах, она, как правило, читала номер от корки до корки. В окне ее интернет-браузера обязательно была открыта какая-нибудь новостная лента. Радиоприемник непрерывно бормотал, когда она бывала дома. Казалось, Рэй жизненно необходимо быть в курсе всего, происходящего в мире. Шерлоку, с его презрением к новостям, не относящимся непосредственно к нему, это казалось безумием. Когда Шерлок проводил опыты на кухне, она обычно не совалась туда, наученная горьким опытом – Рейвен совсем не улыбалось снова сбивать зеленоватый огонь с собственных бровей, как это случилось с ней на второй день проживания на Бейкер-стрит (в результате брови, в тон ресницам приобрели пепельный, выгоревший оттенок). Но когда опыты заканчивались, Рэй становилась полноправной хозяйкой на кухне. Готовить она любила, при этом не уподобляясь безумным домохозяйкам и не скатываясь в сумасшедшую страсть к готовке. Овощное рагу, утка под вишневым соусом или просто кофе – когда бы теперь Шерлок ни был разбужен позывом умирающего желудка, в доме всегда была вкусная еда. К тому же, очевидно втайне жалея Шерлока, Рэй потихоньку подкармливала трагического детектива. После нескольких часов неподвижного транса, выныривая из мыслей о деле, он мог обнаружить рядом тарелку с едой или чашку крепкого кофе со сливками. По опыту зная, что рано или поздно Шерлок очнется, она подходила, ставила поднос и уходила, не выдергивая его из дум. В личное пространство Рэй не вторгалась, но порой перемещала части трупов в холодильнике, если некуда было ставить еду, что не могло не раздражать детектива. Помимо всего прочего, Рейвен прониклась нежной любовью к черепу. Инстинктивно чувствуя эту слабость Шерлока, в порыве шантажа она принималась то с преувеличенным усердием натирать бедного Йорека, то прятала его на несколько дней так, что было невозможно найти, а то и вовсе начинала разговаривать с черепом, что Шерлок всегда считал исключительно своей прерогативой. А шантаж порой был необходим. В конце концов, раздражение, которое вселяла в Шерлока соседка, было взаимным. Странности детектива вызвали у нее то истерический смех, то взбешенную улыбку (Шерлок быстро научился отличать искреннюю улыбку-усмешку от проявлений ярости, которые она и пыталась скрыть за внешней беспечностью). Сожженные брови, в сущности, были наименьшим из зол. С периодичностью раз в несколько дней он пытался вытащить ее на место преступления. Часто делал ее вынужденным собеседником, заставляя отвечать на бестолковые, как ей казалось, вопросы – именно так со стороны выглядел процесс размышления над делом. Стрелял из пистолета в стену в три часа ночи. Постоянно порывался рассказывать, откуда она пришла, с кем общалась и сколько калорий потребила на обед. В общем, Шерлок был Шерлоком. И иногда, чтобы усмирить его, Рейвен нарочно вызывала в детективе бешенство каким-нибудь действием или словом. А поводов к бешенству у него было по количеству причуд, и многие из них Рэй прощупала еще в первые несколько дней совместного проживания. Больше же всего Шерлока раздражало то, что новая соседка, при всей вспыльчивости, была внутренне чудовищно терпелива. Мгновенно взрывалась, и тут же, не отходя от кассы, успокаивалась и принималась мирным голосом рассказывать о вчерашнем перевороте в Парагвае. Гениальный план по выживанию из дома подобранных Джоном «заменителей», как их про себя называл Шерлок, летел к чертям. Шерлок бесился, кричал, кипел праведным гневом, но, очевидно, ни криком, ни грубостью, ни бессмысленными SMS, ни отрубленными головами в холодильнике Рэй было не напугать. Он нашел у нее массу слабых мест, но давления на них было недостаточно, чтобы выжить одну-единственную девушку из квартиры. К тому же, она выводила его из себя при каждом удобном случае, а при таком раскладе становилось сложно притворяться, что ему нет дела до нее. От бессилия Шерлок ругался такими словами, каких не имели права произносить даже садовники в его аристократическом детстве: мамуля трепетно оберегала детей от «грязи внешнего мира». Шла третья неделя пребывания Рэй на Бейкер-стрит, и Джон постепенно успокаивался. Он убеждал себя, что пора уже, наконец, заняться своей жизнью – Мари явно с подозрением относилась к его неизменному «я-забегу-к-Шерлоку» позыву. Не злилась, но не понимала. Джон и сам переставал понимать, что происходит, но окончательно порвать с Бейкер-стрит не мог. В тот вечер в доме было шумно и душно. Душно, потому что весь день на улице хозяйничало совершенно нелондонское солнце, словно это Рэй привезла его с собой из теплых стран. А шумно, потому что Шерлок ругался с Майкрофтом. Порвать с Шерлоком – значит, порвать и с Майкрофтом, хоть второе и далось Джону легче первого. Теперь братьям порой волей-неволей приходилось общаться лично, и удивительно, что никто до сих пор не пострадал от этих встреч. - Отчет, Шерли! Отчет, который ты должен был предоставить четыре дня назад! - Не ори на меня! Иди с этим к Лестрейду! И не смей называть меня «Шерли», мне не пять лет! - Так не веди себя как пятилетний, а прояви хоть каплю ответственности и напиши чертов отчет по расследованию! При появлении Джона крик мгновенно смолк. - Я… не вовремя? – вежливо осведомился Джон, чувствуя непреодолимое желание повернуться и сбежать. При этом желательно ступать по тем же следам, по которым пришел, чтобы ищейки-Холмсы, погнавшись за ним, не смогли настигнуть доктора-который-так-неудачно-зашел. - О, нет, Джон, боюсь тут нам без вас не обойтись, - Майкрофт смог остановить его одной язвительной репликой. – Уговорите этого упрямца написать отчет, а я сдаюсь, - он поднял руки в знак капитуляции. Потом задумчиво посмотрел на них, опустил и принялся помешивать сахар в чае. - Пусть Лестрейд напишет, - мрачно отозвался Шерлок. Судя по всему, он собирался стоять до победного конца. - Действительно… - рассеянно потирая лоб, согласился Джон. Договориться с инспектором всегда было проще. Тем более – Майкрофту. - В деле множество деталей, которые знает только Шерли… - Прекрати меня так называть! - …и придется на время стать взрослым. Не надо было соваться в государственные дела, братец, и с тебя не требовали бы такой суровой отчетности. Джон заинтересовался. - А что произошло? Судя по возникшей заминке, произошло что-то, не подлежащее публичному вниманию. - Все, я понял-понял, - остановил Джон Шерлока, уже открывшего рот, чтобы, к вящему неудовольствию Майкрофта, выболтать все детали дела. – Многие знания – многие печали… Шерлок, прости, но истина сегодня не на твоей стороне. - Истина – размытая категория, - сдаваясь, проворчал детектив. Впрочем, было ясно, что отчет он напишет, и Джон удивился: неужели достаточно одного его, Джона, слова, чтобы переубедить Шерлока? Нет, едва ли стоило на это рассчитывать. Скорее всего у гениального Холмса были сложные и запутанные мотивы как для спора, так и для последующего согласия. Что еще взять с мастера многоходовых комбинаций? - Я могу рассказать – в двух словах и без имен, разумеется… Скажем так, существовали некие документы, которые мы предпочитали скрыть, - объяснял тем временем Майкрофт, - а кое-кто хотел опубликовать. - «Мы» - это британское правительство? – уточнил Джон. Британское правительство кивнуло, не утомляя присутствующих ложной скромностью. - Мы приложили все усилия, чтобы избежать подобного развития событий, но не слишком преуспели. Эта… журналистка… - последнее слово Майкрофт буквально выплюнул, - слишком хорошо шифруется. - И что вышло? - Ну, тут в дело вступил я, - не без самодовольства заметил Шерлок, - и сумел вернуть документы. - А журналистка? - Да, Шерли, расскажи нам! – с какой-то странной угрозой в голосе добавил Майкрофт. Шерлок невозмутимо пожал плечами: - Я продолжаю утверждать, что не встречался с ней лично и понятия не имею, как ее зовут на самом деле. Она поняла, что я слишком плотно копаю под нее и рано или поздно доберусь до истины, и предпочла сохранить инкогнито. Я получил документы, она – анонимность. - Так ты даже не знаешь, как ее зовут? – поразился Джон. - Да будет тебе известно, некая Камилла Келлерман работала под псевдонимом. Узнавать же ее настоящее имя опасно даже теперь, когда документы у нас в руках. - Этот болван оставил ей нотариально заверенные копии! Имеющие, к слову сказать, не меньшую силу, чем оригиналы – зло заметил Майкрофт. - Она не станет публиковать их из соображений собственной безопасности, но если я продолжу копать, то терять ей будет нечего. Патовая ситуация, братец, если тебе знаком этот термин. Теперь стало хотя бы ясно, что вывело из себя обычно спокойного Майкрофта. Просто очередная выходка Шерлока, который захотел поступить по-своему. Требовалось сменить тему – дискуссия плавно переходила в семейную разборку. - А где Рэй? Майкрофт замолчал, прерванный на полуслове. Шерлок равнодушно пожал плечами, так и не успев начать злиться. - Ушла. - Куда? - Понятия не имею, она почти каждый вечер куда-то уходит. Может, на работу? – ехидно заметил детектив. Джон подавился чаем – часы недавно пробили одиннадцать. Ему прекрасно было известно, какие девушки регулярно исчезают по ночам «на работу». - Не смешно, - пробурчал он, мрачно глядя на забрызганные чаем брюки. Мрачно – потому что неожиданно вспомнилось: «Нет, я просто имела в виду, что вела беспорядочную половую жизнь». - О, доктор Джон, какая неожиданность! - …Издеваешься? - Ну, конечно, издеваюсь. Вон кофе уже заварила и как раз достала две чашки. Сложно отрицать, что тебя тут ждали. Ровно три недели. Рэй, по мнению Джона, отлично держалась, хотя не проходило ни дня, чтоб они с Шерлоком не поссорились из-за какой-нибудь мелочи. Но ее выдержке доктор все равно завидовал. - Не хочешь сыграть в покер? А то я загибаюсь, как хочется, а Шер тут совершенно не противник… Это была еще одна забавная деталь: Рейвен называла детектива «Шер», считая полное имя чересчур претенциозным и вообще заявляя, что она бедная девушка и ее мозг не в состоянии запомнить такое длинное слово. Шерлок же в ответ огрызался, сбиваясь то на ехидное «мисс Морган», то на «мадам». И все же раз от раза он все спокойнее реагировал на сокращение, подстраивая свой аутичный мир под Рейвен. Иногда Джону казалось, что она медленно, но верно приручает детектива. Мысль будила в докторе зависть к чужим успехам на этом нелегком поприще. - ОК, - согласился он, прикидывая, сколько денег в бумажнике. Он соскучился по азарту и мог позволить себе спустить некоторую сумму на развлечение. Колода карт оказалась в руках у Рэй так быстро, что Джон не успел заметить, откуда она ее достала. - Техасский холдем? – поинтересовался он, заметив, что она сдает по две карты. - Ну, не в стад же с вами, англичанами, резаться… Себя Рэй к англичанам похоже не относила. Джону всегда казалось, что он неплохо играет в покер. Ну, во всяком случае, понимает азы, умеет смутно просчитать психологию противника и возможные повороты событий. Да и рука удачливая. Но то ли Рэй невероятно везло, то ли он был чересчур посредственным игроком. Если она и проигрывала какую-то сумму, то в следующем кону все с лихвой возвращала себе. Потом снова чуть-чуть спускала и тут же удваивала свой предыдущий выигрыш. Порой банковала так, что становилось ясно – это бессовестный блеф. Но почему-то, несмотря на блеф, карты у нее все равно оказывались лучше. Когда Рейвен отыграла у него почти сто фунтов, Джон не выдержал. - Как ты это делаешь? Ты жульничаешь? Спросил без угрозы, скорее с искренним интересом. Продолжать игру он не собирался: азарт вступил в борьбу с разумом и проиграл под натиском аргументов. Рейвен собрала карты и хладнокровно сгребла выигрыш. Казалось, ее не беспокоили деньги, будто она затеяла всю игру только чтобы развлечься. Или еще зачем-то?... - Нет, просто я хорошо умею это делать. - Делать что? - Выигрывать. Звучало чересчур самоуверенно, чтобы быть правдой. - Да ну? – Джон постарался вложить в вопрос как можно больше ироничного сомнения. - Джон, - Рэй оперлась на стол и ласково посмотрела ему в глаза, - почему ты ни разу не спросил, что означает моя татуировка на ладони? - Это всего лишь… - Джон споткнулся на слове. - …пиковый валет. Карта. У тебя не возникло никаких вопросов? Она говорила с ним сочувственно, как с бестолковым ребенком, которому пытаются разъяснить, что маленький светящийся кружок на небе на самом деле огромный и больно жжется. - Хочешь рассказать историю своей жизни? – с досадой спросил он. - А ты хочешь послушать? Джон прислушался к себе и с удивлением понял, что да, он был бы не против узнать, откуда Рэй – такая, какая она есть – взялась и почему стала такой. - Я когда-то жила в Испании, - неторопливо начала она. – Часто переезжала с места на место, но в какой-то момент мы осели… - «Мы»? - Неважно. В общем, мы осели в Неаполе. - Это разве не Италия? - Эм… да, точно. Ну, там все довольно близко и граница весьма… размытая. В общем, я точно помню, что мы жили в Неаполе, говорили по-испански и нас все прекрасно понимали… В том неапольском квартале находился один из крупнейших притонов подпольных карточных игр. Мне тогда было… четырнадцать? пятнадцать?... ну, короче, где-то около того. Никакого особого присмотра за мной не было, так что однажды я попала в этот притон. - Не самое лучшее место для подростка. - Ну, почему же? Довольно интересно… Я не очень помню, как конкретно все было, но… Села играть за стол, хотя едва знала правила… проиграла, разумеется, но вернулась уже на следующий вечер с новыми деньгами. Снова спустила все… Стала чуть мудрее, осмотрительнее. Садилась играть только с теми, кого видела в деле, пыталась просчитывать тактики… По неопытности, конечно, все равно поутру уходила с пустыми карманами. Но это точно было не скучно – это был мир открытий… Вот тогда-то меня и заметил Дон. Она произнесла это настолько уважительно, что Джон понял: Дон – не просто имя, это и звание, и призвание, и абсолютный авторитет. - Дон? - Дон Треболе, но по-английски это будет примерно как «трефовый господин». Личность весьма авторитетная в определенных кругах. Крупная шишка, почти отошедшая от дел. - Почему же отошедшая? - Ну… если ты – знаменитость в мире карточных игр, то велика вероятность, что однажды тебя станут бояться настолько, что не рискнут сесть с тобой за стол. Опять-таки, если проиграешь – потеряешь не только деньги, но и уважение. И тут остается только… - Набирать учеников? – предположил Джон. Рэй ухмыльнулась. - В точку. Дон тогда сказал, что берет меня не из соображений таланта – чихать он на это хотел, - а потому что я не азартная. Он наблюдал, как я каждую ночь приходила, проигрывала и уходила, и понял, что я прихожу не потому, что хочу выиграть, а потому что хочу вернуть свои деньги. Я не получала привычного тебе удовольствия от процесса игры. С тех пор ничего не изменилось: покер для меня – всего лишь работа. - Работа? – с недоумением переспросил Джон. До него медленно доходила истина. – Так вот что ты… вот куда ты уходишь по вечерам! Но… погоди, разве в Лондоне есть подобные места? Красноречивый хмык сказал ему больше, чем любые слова. - Так авторитетный дядя научил тебя всему, что знал, да? – торопливо спросил Джон, желая замять тему с ночной работой. Было стыдно вспоминать, что он думал о Рэй до этого разговора. - Не только покер, - кивнула она. - Я не советую тебе садиться играть со мной в преферанс, вист, бридж… ну, и еще там по мелочи. А татуировку я сделала где-то через год, когда определилась с покровителем и прозвищем. - Покровителем? Прозвищем? - Перестань, не смотри на меня... так. Ты удивишься, до какой степени суеверны игроки. Всем хочется иметь своего святого… Мне казалось, что пиковый валет приносит мне удачу, вот я и наколола его. И имя получила соответствующее... Сота де Пикас... что примерно и переводится, как «пиковый валет»... Ну хватит ржать, Ватсон, я понимаю, как это смешно выглядит! Конечно, такой фигней, по твоему мнению занимаются только романтические подростки! Джон и не собирался, но смех так и рвался наружу - все это напоминало не очень хорошо сделанный фильм про мафию. – Бизнес-то подпольный… - уже спокойнее пояснила Рейвен.- Без прозвища не обойтись. Опять же, слава идет впереди тебя. - Так значит, ты завела покровителя, и удача стала сопутствовать тебе во всем? - Нет, Джон, это все романтика для любителей. Истинный же профессионал, - она с пафосом подняла палец и ткнула себе в грудь, - знает, что удача в покере не значит почти ничего. Дело не в счастливых комбинациях, наколках на руках и прочих джедайских штучках. Все решается на ставках, а значит твой успех зависит от того, насколько хорошо ты можешь читать людей. - Читать людей? – недоверчиво переспросил Джон. По его мнению, это куда как больше походило на «джедайские штучки». - Читать и понимать. Взять к примеру… тебя и Шерлока. - Нас?! То есть, меня и Шерлока? Почему? В смысле?! Она рассмеялась. - Джон, ты очарователен. Сначала «нас» и только потом вспоминаешь, что никаких «вас» не существует. Джон стушевался и замолчал. Про себя он всегда говорил «я с Шерлоком», а не «мы», но желания, очевидно, прорывались наружу в словах. Ему отчаянно хотелось, чтобы было вот это самое «мы». - Что ты имеешь в виду? – наконец, спросил он. Щеки почему-то горели. Джон уже чувствовал, что то, что сейчас скажет Рейвен, будет той правдой, от которой он сам так старательно прячется. Со стороны всегда виднее. - Ты съехал от него, хотя совсем не хотел этого. Иначе нет смысла тебе почти каждый день бывать здесь – уверена, твоя Мари варит кофе не хуже моего. Значит, или он тебя гнал – но съехал-то ты! – или ты бежал от того, чего боишься так сильно, что сам не готов признать этого. - И чего же я боюсь? – собственный голос казался Джону картонным. Рейвен неожиданно подмигнула ему и, встав из-за стола, начала собирать чашки. - Ну откуда мне знать? Я всего лишь строю гипотезы. От этих слов и от ее странной, как будто понимающей улыбки Джону почему-то стало совсем плохо.