Наследник

К графству Ширмат они добрались за полночь. Экспресс работал на магическом топливе и вез их с такой скоростью, что Микки думал, что сойдет с ума. И так целых три дня. Куда пошли деньги от проданного дома, думать не хотелось, как и о том, что их ждало в будущем. Ками вцепился ему в руку и вертел головой по сторонам. Омежка любил путешествовать в отличие от своего старшего брата беты. Первайс утверждал, что непоседливостью Ками наградил его отец-альфа. Микки нравился Берт, так звали отца брата. Он был добрым, много смеялся и относился к Микки хорошо. Даже когда Первайс однажды скрылся в неизвестном направлении, прихватив с собой все сбережения их небольшой семьи. Папа позвонил недели через две, сказал, что возможно встретил свою судьбу, своего истинного. Просил извиниться перед Бертом и быть послушными мальчиками. Когда Микки передал альфе телефонный разговор с папой, тот только пожал плечами, скрывая горькую улыбку, и повез их в центральный парк, в Небесную Обсерваторию. Этот день стал для Микки самым ярким воспоминанием. Они ходили часа два по залам музея, рассматривали волшебную панораму звездного неба, а потом вышли на крышу и очутились лицом к лицу с яростными порывами ветра. Берт взял Ками на руки, Микки встал рядом и они целых полчаса смотрели с вершины на город. В отличие от Берта Микки еле стоял на ногах. Ветер толкал его то в спину, то в бок. Небоскребы с высоты казались не такими уж гигантскими. Сквозь легкую курточку Микки ощущал, как проникает в него, до самого сердца, волнение верхнего этажа Обсерватории, раскачиваемой ветром. Глаза слезились, но уходить с крыши не хотелось. И этот город, и папин образ постепенно скрывался в неподвижной завесе тумана. Только вот Ками стал замерзать и Берт развернулся к выходу. У самой двери альфа обернулся и негромко сказал: — Прощай, Первайс, и больше не возвращайся. Им было хорошо втроем. Берт нашел еще одну работу и приходил домой посреди ночи уставшим, но никогда не был раздражительным или злым. Совместный поздний ужин проходил весело, альфа рассказывал о том, что произошло на заправке, где он работал по вечерам. Вместе они подсчитывали выручку и обсуждали, сколько денег можно отложить в этом месяце на осуществление их общей мечты — мощного мотоцикла с огромными катками сзади, с удобной коляской и магическим уровнем контроля топлива, а еще он был похож на огромного серебристого дракона. Мечте не суждено было исполниться. Берт оказался не в том месте и не в то время. Возвращаясь ночью домой, он столкнулся с толпой молодых горячих альф-подростков. И чем им только не угодил Берт… Смерть отца Микки скрыл от брата. Сказал, что тот отправился на заработки, всунул ему в руки пушистого котенка, и прислонившись к стене, молча наблюдал за возней мелких. А потом они доставали котика из-под кровати и пытались напоить молоком. Микки нашел силы улыбнуться в ответ на восторженный лепет Ками, хотя вокруг вихрем кружились другие образы, другие воспоминания и охватывала накопившаяся за эту неделю усталость. Микки был уверен, что их отправят в приют, точнее его одного, как бету. Омегам в таком возрасте обычно находили семью. Ещё никогда в своей жизни он не был так рад приезду Первайса. Тот сразу оценил ситуацию, рыкнул на все эти общественные организации по защите прав детей и, продав дом, увез их в неизвестном направлении на шикарном экспрессе. Как оказалось, в графство Ширмат. Они сразу отправились к месту стоянки такси. Микки слушал, как папа упрашивал водителя отвезти их на улицу Пустынную. Тот упирался, его дружно поддерживали такие же водилы, как он. Главным аргументом было то, что Пустынная на самом отшибе и назад попутчика не сыскать, так что лучше им до утра на вокзале пересидеть. Первайс сердился, волновался. Это волнение передалось и Микки, оно становилось все острее, по мере того как стало понятно, почему таксист согласился не ждать утра, а отвезти их сразу. В машине Микки посадил малыша на колени и уставился на свое отражение в темном окне. На Первайса смотреть не хотелось. Микки боялся расплакаться и испугать Ками. — Кажется, тут, — пробормотал омега, — а ну-ка, подсвети, что ли… точно… тридцатый… и ничего не изменилось, ничего… — Да это ночь… — зевнул таксист, — а так перемены есть… дорога вот… в прошлом году положена. Ну что, приехали? — Да. Мальчики, на выход. Микки с трудом вылез наружу. Ками крепко обхватил его за шею и спускаться на землю никак не хотел. Первайс хмыкнул и закатил глаза кверху. Он ловко достал огромную сумку и подтащил ее к калитке. — Микки, ты у меня мальчик взрослый, самостоятельный. Извини, но сам с отцом разберешься. Вот, я тут письмо для него написал. Он у тебя серьезный и… кажется, хотел стать ветеринаром. Точно! — Папа… как ты можешь бросить нас тут… — Молчи! — шикнул Первайс. — Не говори то, о чем пожалеешь потом. Я не бросаю. Вы — мои дети, и я, как могу, так и забочусь о вас. Тебе, бете, не понять меня никогда. Я всю жизнь мечтал об истинном. Понимаешь? Хотя, кому я это говорю! Я в поиске! И, может… даже очень может быть… Как только смогу, я напишу или позвоню. Подбери сопли. — Пап, в прошлый раз ты говорил, что Смол мой отец, а что вышло? А если этот дом пустой, если там… — За это не переживай. Я узнавал. Бич никуда не уехал из графства. И это точно твой отец. Под таксистом заскрипело кресло и он недовольно забарабанил пальцами по гладкому рулю. Первайс нервно обернулся и торопливо зашептал сыну: — Мне надо ехать. Я не могу остаться, экспресс отправляется назад через час. Меня ждут… возможно… я боюсь сглазить, но, возможно, метка этого альфы не сойдет через месяц. Всё, сына… будьте умничками. Бичу привет. Будь уверен, он будет счастлив тебя видеть. Ты ему нравился даже тогда, когда пускал слюни. Первайс быстро мазнул по щеке сухими губами, пригладил лохматую голову дремлющего на плече Микки Ками, и скользнул в машину. Такси мягко тронулось с места, оставив детей в полном одиночестве. Микки показалось, что последняя ниточка, еще связывающая его с папой, окончательно порвалась. Мальчик уже не старался побороть не оставляющую его с самого первого дня поездки тревогу. Он покрепче прижал к себе братишку и нажал на дверной звонок.