Наследник

Они сидели в сквере возле аэропорта. Онор замолчал, поджал губы и немного отодвинулся от сына. — Всё было ради тебя. Норман не ответил. За все время он не сказал почти и слова. Лишь смотрел и слушал. На душе было скверно. С того момента, как он расстался с Фитом, становилось все хуже и хуже. «Симон бы сказал, что смыли все цветные краски. Черно-белый мир. Отец… как же так…». Альфа сдержал стон. — Пап, всё что ты когда-то сделал ради меня теперь оборачивается против меня же… всё вкривь и вкось. — Когда ты успокоишься, то поймешь, что для тебя вряд ли что изменится. Ты останешься Греви. Они не посмеют… не пойдут на такой шаг. Старику выгоднее замять. И потом ты единственный достойный наследник этого семейства! Не Симону же оставлять бизнес. Смешно. Ему бы только бабочек в саду рисовать, он абсолютно не владеет деловой жилкой. Им всем благодарить меня надо… — Папа! Прекрати… — Единственно, что может сделать граф, так это просто вычеркнуть тебя из завещания, — устало, но уперто произнес омега и прикрыл глаза, — прости меня, сын. Я был тогда очень напуган. Поверь, я думал не о себе… защитить своего ребенка… Ты сильный, ты справишься. И у тебя всё еще есть я. Ведь ты… ты же… Норман взял ледяную ладонь Онора в свои руки. Все слова-упреки застряли в горле. Перед ним сидел в одно мгновение осунувшийся, посеревший омега. И Норман увидел то, что не замечал до этого: мелкую сеть морщин на красивом лице, воспаленные покрасневшие глаза, обведенные коричневой тенью, настороженный взгляд. Нет, не должен так выглядеть его папа, омега, через столько лет нашедший истинную пару. — Конечно, пап… У меня всё будет хорошо, я не пропаду. Но и ты постарайся… Твоя пара заботится о тебе? Онор по-детски всхлипнул и прижался к сыну. — Да, Мишель нежен. Норман, все эти годы я так старался соответствовать фамилии Греви… а теперь я просто живу… я… прости меня. Давай съездим на кладбище, это здесь, в этом городе, пожалуйста, Норман, я любил его, Стивенса… Он не был истинным, но если бы тогда передо мной стал выбор, я бы не задумываясь выбрал твоего отца. Это было небольшое, ничем не огороженное кладбище. Везде росли деревья и кусты, местами высокая сухая трава полностью закрывала могилы. Тихо и пусто, как в давно заброшенном, оставленном всеми доме. — Старое место, закрытое. Уже давно никого не хоронят, — пояснил Онор, — но у Стивенса здесь все родные, вот и он тут… Они подошли к оградке. Внутри пышно цвели цветы. — Осенние… как прощальный дар лета, времени, когда все хорошо и беззаботно, — тихо сказал Онор.  — Ты всегда любил поздние цветы. Омега покачал головой. — Он любил. Это безвременник. Стивенсу нравились цветы и быстрая езда. Мог часами просто так колесить по улицам… — Онор подошел к могильной плите и смахнул прилипший к фотографии пожелтевший лист. — Здравствуй, мой хороший. Вот я и привел его к тебе. Дождался, милый… а знаешь, — омега резко развернулся к сыну, — я рад, что так всё случилось! Я всегда хотел, чтобы ты знал, кто твой отец. Все думали, что ты моя копия, но посмотри, у вас одни и те же черты. На Нормана с озорной улыбкой смотрел белокурый юноша. Он мог быть ему другом, братом, но… Альфа подошел ближе и тоже, как папа положил руку на фотографию. Онор тихо плакал и сердце Нормана сжималось от жалости к нему. Но человек, похороненный здесь, был для него далек и чужд. «Вот твой отец, вот он…», — повторял Онор. Норман молчал. При слове «отец» он представлял другое лицо и ничего уже нельзя было изменить. Они расстались друг с другом в тот же день. Норман еще раз заверил папу, что с ним будет всё в порядке и он скоро вернется в обычную колею. Учебу никто не отменял. Греви он или нет, но университет он окончит и свою мечту стать архитектором исполнит. «Я туда не вернусь, — сказал на прощание омега, — оформлю развод через поверенное лицо. Соглашусь со всеми условиями, лишь бы для тебя…». Норман не дал ему закончить. «Папа, твой сын давно уже вырос. Ничего не надо делать ради и лишь бы… Ты мне, главное, братика здорового подари…». «Откуда ты узнал?» — ахнул Онор. «Догадался, — улыбнулся Норман и крепко-крепко обнял мужчину, — я очень люблю тебя. Мишелю привет». Норман смотрел в стекло иллюминатора. Впереди предстоял нелегкий разговор с Симоном. Что он скажет ему? И кто он сам, теперь, по правде, для семьи Греви? В голове пустота, глаза пощипывали. Полет через расстояние неизвестности, путаницы и смятения. Альфа нажал блокиратор телефона. На заставке они в обнимку с Фитом. Норман улыбнулся. Его спасительный светлячок в конце мрачного завала… Он закрыл глаза и, отогнав невеселые мысли, задремал. Нормана окружили, как только он сошел с трапа самолета. Бич тихо, чуть виновато, поздоровался. — Как это понять? — сухо спросил Норман. — Граф хочет видеть тебя. Приказал привезти сразу из аэропорта в клинику. — Как узнали, что я сегодня прилетаю, можно не спрашивать… Бич пожал плечами. — Норман, я рассчитываю на твоё благоразумие. Юноша сжал губы в тонкую линию. Молча последовал за мужчинами. Старик полусидел на кровати. — Садись, — кивнул он на кресло рядом с ним, — и давай спокойно поговорим. Альфа с беспокойством окинул взглядом деда. Тот выглядел значительно лучше. Норман перевел дыхание и сел. Граф усмехнулся. — Катавасию разводить не буду. Тесты твои на установление родства с мальчишкой уничтожены. Ты был и остаешься моим внуком и наследником семьи. Всё. — Не хочешь скандала? — Мальчишка! Были бы силы дал бы подзатыльник. Я еще раз повторю, в последний раз. Ты мой внук. Мой любимый старший внук. Это всё. — Дед… — Всё. Возвращайся к обычной жизни. Да и мне надо отсюда уже выбираться… а то дорвались доктора… так и заколют… — Дед, а Симон… знает? — То, что ты не единственный его сын? Уже в курсе… Он теперь у нас многодетный папаша. Вчера был у меня с Микки. Славный мальчишечка такой, забитый немного, но это дело поправимое. — Значит, ты не сказал ему. — Это лишнее. — Он имеет право знать. Я должен рассказать. — Дурак. — Дед, я говорил тебе, как сильно люблю тебя? Спасибо тебе за всё. Глаза старика влажно заблестели из-под нахмуренных бровей. — Ступай и не наломай дров. А я отдохну немного. Бичу скажи, пусть зайдет. Внук… я тоже тебя люблю. Всё. Иди уже! Когда Бич зашел, граф задумчиво смотрел в окно. — Я прочел. Так он, значит, по курортам скакал, а дети в клоповнике загибались… — в голосе старика звучало презрение, — привезти сюда. Будет у меня по струнке ходить! Я это блядство из головы выбью. А перед этим пусть на Майорах полежит. Отмоется да очистится. Ты меня понял? — Да. Не жестковато сразу на Майоры? — Месяца на три, думаю, этого времени достаточно будет, чтобы внушить уважение к образцовому отцовству. Бич, — граф откинулся на подушку и прикрыл глаза, — Норман решил всё рассказать Симону. Может быть, надо… а впрочем… просто проследи, чтобы не просочилось в прессу. И так с усыновлением детей шумихи не избежать. Семье не нужны лишние волнения. — Я всё сделаю, — сказал Бич и вышел из палаты. За окном зарокотал гром. Ван Греви почувствовал странную легкость во всем теле. Сердце учащенно забилось. «Тихо, старина, — обратился к себе мужчина, — всего лишь новый виток во времени. Когда это ты боялся перемен? Успокойся… умирать еще рано».