Из двух зол

*за три ночи до…* Шерлок ввалился в свою комнату, словно за ним гнались. Он почти ничего не видел — перед глазами стояла только что подсмотренная сцена. Кой дьявол дёрнул его заглянуть в неплотно прикрытую дверь? Почему он стоял и смотрел, почему не ушёл сразу?! От болезненного возбуждения его подташнивало. Он упал на колени, зажимая уши, но всё равно продолжал слышать, как Дэвид тихо выстанывает имя Джона, как Джон шепчет «Люблю тебя» — и тут же собственные крики и грубый смех своих насильников. Ему нужно… ему нужен… Чёрт! В этом доме ничего нет, его заначка осталась на Бейкер-стрит. Он закусил губу так, что потекла кровь, но не заметил этого. Как не заметил открывшуюся дверь и быстрые шаги. — Иль! Смотри на меня! Смотри на меня! — Его голову подняли, осторожно, но сильно сжав виски. — Слушай меня. Ты в безопасности. Ты дома. Слушай мой голос. Дыши. Ты в безопасности. Ты слушаешь? Здесь безопасно. Ты дома. Дэвид снова и снова повторял это, заставляя Шерлока зацепиться помрачившимся сознанием за свои слова, и тот постепенно выплывал из паники. Шерринфорд не хватал его за руки, не пытался обнять, только придерживал его голову и говорил, говорил… Дыхание Шерлока замедлилось, он наконец осознал, что сидит на полу. — Ви… — Он устало уронил голову брату на плечо и снова напрягся. — От тебя пахнет Джоном. Шерринфорд хмыкнул. — Ну извини. Некогда было душ принимать, скажи спасибо, что хоть халат накинул. Я боялся, что ты сбежишь. — Куда? — горько спросил Шерлок. — К дилерам, — безжалостно ответил Дэвид. Шерлок поднялся, залез на кровать и свернулся клубком спиной к брату. И ощутил, как прогнулся матрас — Шерринфорд лёг с другой стороны. — Нам нужно поговорить. — Нет. — Да. Так не может продолжаться. Ты сойдёшь с ума. Шерлок скрипнул зубами. — Я в норме. — Я не пытаюсь отправить тебя к врачу, успокойся. — Я в норме! — почти крикнул Шерлок. — Конечно. Именно поэтому ты заклинил окно в этой комнате изнутри, чтобы его было невозможно открыть. И конечно, потому, что ты в норме, ты заказал решётки на окна в своей квартире на Бейкер-стрит. И поменял там все замки. Раньше там был проходной двор, теперь все двери заперты. Как в банке. Ты в норме, и потому не погружаешься в свои Чертоги Разума, если один в комнате. Раньше тебе все мешали, а теперь ты сразу выходишь из транса, стоит оставить тебя в одиночестве. И кошмары тебе снятся потому, что ты в норме. — Заткнись! — Тише. Джон спит. Шерлока трясло. — Так возвращайся к нему. Зачем ты сидишь тут и… — Потому что понимаю, что с тобой. — Ты не можешь это понять. — Понимаю намного лучше, чем ты думаешь. Шерлок замер и медленно обернулся. Дэвид сидел на кровати, облокотившись на спинку, и разглядывал свои руки. — В тюрьме? — тихо спросил Шерлок. Ви кивнул. Шерлок попытался поймать его взгляд, но брат упорно не поднимал глаз. — Не один раз? Снова кивок. — Как… — Шерлок сглотнул. — Как ты справился? — Тело — всего лишь транспорт, помнишь? У меня не было выбора — либо справиться, либо сдохнуть. Я хотел жить. — Как это вообще могло произойти? Ведь Майкрофт… Шерринфорд поморщился. — У тебя есть сигареты? Шерлок вытащил пачку из кармана. Он только что вернулся — следил за одним типом, которого подозревали в торговле людьми. Завтра они с Джоном — и немного с помощью полиции — разберутся с этими негодяями. А сейчас он отдал брату сигареты, стянул грязные кроссовки и снова лёг. — Я открою окно. — Дэвид с трудом справился с клином в раме, сел на подоконник и закурил. — Майкрофт… Мы так выпячивали свою независимость, а на самом деле привыкли, что есть большой брат, который всегда в курсе, который придёт и спасёт… Не спас. Он тоже не всеведущ. — Он выдохнул дым в темноту сада. — Отбиться от других заключённых было ерундой. Два года всё было тихо. А потом… Сначала откинулся человек, который за меня заступался в случае драк. Только потом я узнал, что ему за это приплачивали. Среди других заключённых людей Майкрофта не было. Потом сменился заместитель начальника тюрьмы. Он тоже был на ставке у Майкрофта, но ушёл на пенсию. Новый… любил пользоваться своим положением. Остался один, охранник, который слал большому брату отчёты, что со мной всё в порядке. А на самом деле давно хотел… — Шерринфорд выругался и некоторое время молчал. Шерлок уже собирался остановить эту мучительную исповедь, но Ви внезапно продолжил, обрывисто и зло. — Их было пятеро. Заместитель, трое охранников и начальник караула. В их смену меня запирали в карцер. Уволь меня от подробного рассказа. — Конечно, — тихо согласился Шерлок. — Не надо. Ты… — Я хотел жить. Очень хотел. — Как долго… — Пока вы обо мне не вспомнили, — невесело усмехнулся Дэвид. Шерлок чертыхнулся и вцепился себе в волосы. — Прости. Я не мог даже предположить такого… Прости меня. — Мы тогда оба были дураками. — Да. — Шерлок сел, обхватил руками голову, уставившись в пол. — Ты прав. Меня взяли, когда я слишком глубоко ушёл в Чертоги. Я не слышал, как они залезли в окно. Но меня вытащили оттуда через два дня… — Откровенность за откровенность? — саркастически фыркнул Дэвид. — Я хотел поговорить совсем о другом. Но раз уж так получилось… — О чём? — О Джоне. И о том, как ты на него смотришь. Шерлок резко выпрямился. — Я перееду обратно на Бейкер-стрит. — Не дури, — устало попросил Дэвид. — Я же сказал, что я тебя понимаю гораздо лучше, чем ты думаешь. Ты не сможешь без него. Шерлок молчал, не в силах повернуть голову и посмотреть брату в глаза. — Ты никогда не думал, что мы могли бы быть вместе втроём? Шерлока качнуло. — Что?! Они сцепились взглядами. Я не откажусь от него. Ты тоже. Это возможность. Это бред! Подумай. Невозможно! Подумай. — Он меня не любит. Это прозвучало так по-детски обижено, что Дэвид чуть не засмеялся. — Ты идиот, — ласково сказал он. Ты думаешь, что… Это возможно, я уверен. Джон никогда не согласится. Если сказать в лоб, то конечно. Но можно подтолкнуть его к этой мысли. Постепенно. Шерлок потёр лицо, взъерошил волосы на затылке. — Я не уверен, что вообще смогу… — Тебя пугает секс? — А тебя нет? — огрызнулся Шерлок. — Бл***, не ночь, а грёбаный сеанс психотерапии, — выругался Дэвид. — Я боялся. Джон не знает. Но он очень… — Шерринфорд сглотнул комок, неизвестно откуда возникший в горле. — Он очень чуткий. С ним всё по-другому, он… Я не знаю, как, но он отгоняет эти страхи. И ни на чём не настаивает. С ним… всё хорошо. Просто хорошо. Замечательно. Шерлок упал на кровать, запрокинув голову. Его голос звучал глухо. — У меня случилась паническая атака из-за того, что я подсмотрел, как вы занимались сексом. Как ты думаешь, что со мной будет, если я окажусь вовлечён в процесс? — Понятия не имею, — вздохнул Дэвид. — Тебя тоже надо будет приучать постепенно. — А ты как… — Я? Да меня просто вело от желания. Я практически ни о чём не мог думать, кроме того, что наконец дорвался. Можно же и без проникновения. А через какое-то время я понял, что доверяю ему полностью. Абсолютно. И это было лучшее решение в моей жизни. Шерлок закрыл глаза и попытался представить себя на месте Ви — в те несколько минут, что стоял у двери в их спальню, не в силах отвести взгляд. Представить, что это он стоит на четвереньках, то роняя голову в подушку, то запрокидывая её вверх, чтобы простонать имя любимого человека. Что это его лопатки нежно целуют, его гладят по животу. Ему шепчут «Люблю тебя». И всё это делает Джон. — Джон… — выдохнул он. — Что и требовалось доказать, — ворвался в его мысли голос брата. Шерлок распахнул глаза и удивлённо уставился на собственную эрекцию. — Паническая атака скоро? — спросил Шерринфорд. Ему было весело. — Нет, всё хорошо, — ответил Шерлок, прислушиваясь к себе. Паники не было. Было множество вопросов, ответов на которые он не знал. Да и никто не знал. — Мы разберёмся, Иль. Это будет непросто… Но когда нас пугала сложность? Близнецы улыбнулись друг другу. Дэвид слез с подоконника. — Я пойду. Попытайся хоть немного поспать. Завтра подумаем, с чего начать. Шерлок кивнул. Когда брат ушёл, он поднялся и остановился около открытого окна. Неуверенно протянул руку… Развернулся и направился в душ. Окно осталось открытым. *** На перевязку Джона будят довольно-таки бесцеремонно, но он не собирается показывать своё недовольство. Сам врач, в конце концов, всё понимает. Потом настроение резко повышается: доктор говорит, что завтра можно будет снять последний дренаж. Джон улыбается сквозь отзвуки боли, простреливающие его плечо, несмотря на наркоз. Он знает, что на нём всё заживает как на собаке. Если бы не эта особенность организма, он бы не выжил после ранения, отправившего в увольнение. Тогда ему пришлось гораздо хуже. В палате с ним остаётся одна медсестра. Джона кормят, и он снова мрачнеет. Пока тёплый бульон вливается в его желудок через зонд, он думает о том, что неприятная рана в шее наложит свои ограничения не только на питание. Мало того, что в ближайшие месяцы ему придётся сидеть на диете из бульончиков, жиденьких супчиков и каш. Мало того, что ему придётся молчать. Так ведь ещё и на кое-что в личной жизни придётся временно наложить табу… Не то чтобы они постоянно практиковали глубокий минет, но Джон любил время от времени побаловать Дэвида такой лаской. А теперь даже целоваться нужно будет с осторожностью. Тяжёлый вздох отзывается болью и в плече, и в горле. Медсестра неожиданно говорит:  — Не переживай, солдатик, скоро поправишься. Я и не таких выхаживала. Джон удивлённо на неё смотрит, и ему вдруг становится стыдно за собственные мысли. Эта женщина совсем не похожа на тех медсестричек, которых ожидаешь встретить в элитной больнице в центре Лондона. Зато он встречал таких в Афганистане: у них находилось доброе слово для каждого, у них были золотые руки и светлые души. Их вело призвание. Глядя на них, Джон всегда вспоминал свою бабушку, всю Вторую Мировую проработавшую в полевом госпитале. Он указывает на тумбочку, где лежат принесённые миссис Хадсон апельсины, делает приглашающий жест. Женщина смеётся и берёт один. — Спасибо. Нет-нет, остальными своих друзей угостишь. Вон какие они у тебя хорошие, ни на минуту одного не оставляли. А сейчас спи. Спи. Медсестра кивает и уходит, а Джон возвращается мыслями ко всему, что узнал сегодня. Всё так странно — и признание Шерлока, и предложение Дэвида… И поведение Майкрофта тоже. Похоже, старший Холмс решил, что Джон уже на всё согласился. Но согласился ли он?.. Нахмурившись, Джон закрывает глаза. Маленький мальчик бежит, весело подпрыгивая, навстречу бабушке, возвращающейся с рынка. Он подбегает к ней и, как взрослый, забирает корзину с покупками. Корзина тяжёлая, из неё выглядывают перья зелёного лука и большой букет лаванды. Маленький Джон очень любит лаванду, и бабушка всегда ставит букет к нему в комнату. — Как ты, Джон? — Хорошо, бабушка! Я упал и поранился, но не плакал! — Какой ты молодец. — Бабушка улыбается. — Я буду солдатом! Солдаты не плачут! — Иногда плачут, милый. Джон знает, что это правда. Солдаты плачут, сжав зубы, сдавленно всхлипывая, не показывая своих слёз. Но бабушка всегда слышит, когда он плачет. Корзина оттягивает руку, воздух пустыни сух и обжигающ, кровь течёт по плечу. Пахнет лаванда. — Всё так запуталось, бабушка. Я не знаю, что сказать им. — Иногда лучше промолчать, — мягко говорит бабушка. Джон заливисто смеётся.  — Я и так молчу. Но я не знаю, куда идти. Словно две дороги, и обе заминированы. — Помнишь, что я говорила? Из двух зол… Джон вдруг вспоминает одну из любимых бабушкиных присказок. Как же всё просто… — Спасибо, — шепчет он. Бабушка улыбается. Закатное солнце блестит в её косе: часть золота, две части серебра. А его глупенькие мальчишки красят волосы, чтобы скрыть свою седину. Смешные... Но Джон молчит. И будет молчать дальше. Гудок поезда раздаётся из коридора, бабушка забирает корзину и выходит из палаты, помахав на прощание. У меня между ребер стоит прицепной состав. Иногда в тишине так и слышно: чу-чух… чу-чух… Мне же есть, что сказать! Только, видно, таков устав: я всегда молчу...* Пахнет лаванда.