Из двух зол

Несмотря на то, что миссис Хадсон бывала в их доме всего дважды, она ведёт себя как полноправная хозяйка. Отправив близнецов в душ, добрая леди готовит обед из того, что находит на кухне. Эксперименты Шерлок по-прежнему проводит на Бейкер-стрит, потому в здешнем холодильнике нет опасности встретить пальцы в пакете или уши в маслёнке, и куриный суп очень скоро начинает благоухать на весь дом. Шерлок бреется, стараясь не встречаться взглядом с собственным отражением в зеркале. Нервное напряжение, отступившее было в больнице, снова дрожит где-то под горлом. Шерлок держится весь обед, но когда миссис Хадсон подаёт чай, он едва не срывается. Всё не так! Это неправильно! В этом доме чай делает Джон! Шерлок хочет правильный чай. Правильный чай должен быть в другой чашке и с печеньем на блюдце, правильный чай пахнет руками Джона. Шерлок едва не швыряет чашку в стену, но на его руку в последний момент опускается ладонь брата. Ви смотрит с таким сочувствием, что Шерлока начинает потряхивать. Он сцепляет зубы, допивает неправильный чай одним глотком и поднимается, с трудом выдавив из себя слова благодарности. Миссис Хадсон не виновата, виноват во всём только он. Выходя из столовой, он слышит, как Дэвид предлагает пожилой леди остаться до завтра, чтобы утром ехать в больницу всем вместе. — Оу. А у вас найдётся для меня местечко? — спрашивает она. — У нас четыре спальни, — спокойно поясняет Шерринфорд. — Наша с Джоном, комната Шерлока. Ещё в одной иногда ночует Грег Лестрейд, когда они с Шерлоком устраивают мозговой штурм допоздна. И одна совсем свободна. Если не возражаете, можете переночевать там. Но если хотите, я вызову вам такси. — Я останусь, — кивает миссис Хадсон. — Завтраком вас накормлю. А то знаю я вас, мальчишек, помчитесь к Джону едва проснувшись… А мне за вас отвечать! Она улыбается и грозит Дэвиду пальцем. Он смущённо посмеивается в ответ и думает о том, как им повезло с друзьями. Конечно, пожилая леди была потрясена, узнав о близнеце Шерлока, однако освоилась очень быстро и приняла Дэвида под своё крылышко. То, что Джон и Шерринфорд поженились, её удивило, но, похоже, она сразу начала подозревать то, что пока ещё было только возможностью. Широта взглядов миссис Хадсон, видимо, была абсолютно безграничной, вдобавок она явно разбиралась в людях и их чувствах лучше, чем её бывшие жильцы, замечая то, что сами они понять то ли не могли, то ли не хотели. Хотя она сильно обиделась, что её не позвали на свадьбу, и все отговорки о том, что свадьбы как таковой не было, на неё не действовали. Близнецы и Джон вымаливали прощение целый месяц — сердитая миссис Хадсон огорчала всех троих. Шерлок слушает, как Дэвид помогает ей устроиться в последней гостевой спальне. Похоже, пожилая дама рассчитывала на приглашение, потому что у неё с собой оказывается всё, что необходимо для ночёвки в чужом доме. Потом Шерринфорд уводит её вниз показать, где в их доме телевизор. Ведь ещё только три часа, нормальные люди не ложатся спать в такое время. Это только близнецов отправили отсыпаться после тяжёлых дней в больнице. Но Шерлок не может спать. Он не мигая смотрит в потолок, пока у него не начинают слезиться глаза. Шаги возвращающегося брата затихают у его двери, и Шерлок зажмуривается, надеясь, что Ви поймёт намёк и уйдёт. Но Шерринфорд заходит и легонько толкает его в плечо. — Вставай. — Зачем? — Идём. Шерлок не двигается, тогда Дэвид берёт его за руку и тянет. — Иль. Идём. Шерлок внезапно чувствует страшную усталость, потому молча поднимается и вопросительно смотрит на брата. Тот ведёт его в их с Джоном спальню и подталкивает к кровати. — Ложись. Я, конечно, не Джон, но надеюсь, здесь ты сможешь поспать нормально. Шерлок послушно ложится на сторону Джона, зарывается носом в его подушку. Похоже, он слишком долго не моргал, потому что из-под его закрытых век продолжают течь слёзы. Шерринфорд тоже укладывается и делает вид, что не слышит тихих редких всхлипов. Кое с чем Шерлоку придётся справляться самому. Ви уже сделал всё, что мог. Засыпают они неожиданно и одновременно. То, во что Шерлок погружается во сне, сложно назвать кошмаром — в привычном понимании этого слова. В болезненной тоске, являясь главным героем сна и одновременно видя себя со стороны, он заново переживает полгода без Джона. Сначала он не замечал, не обращал внимания на острую нехватку привычной молчаливой поддержки. Позже начал ловить себя на том, что время от времени оглядывается вокруг в попытке обнаружить рядом того, кого здесь нет. И молчание… Молчать было почти невыносимо, ему требовался слушатель, слова и рассуждения душили его изнутри. Он попытался говорить сам с собой, но чувствовал себя глупо — и злился. Злился на Джона, которого не было здесь, тогда как он был так нужен. И Шерлок принялся всё чаще погружаться в Чертоги, представляя себе гостиную на Бейкер-стрит и Джона, сидящего напротив, слушающего с привычным, таким привычным восхищением в глазах. Эта фантазия затянула его, стала для него наркотиком. Более сильным наркотиком для него был только настоящий Джон. А вот Джон рядом, настоящий… и его ладонь сжимает руку Шерринфорда. А Шерлок всё глубже погружается в убийственную тишину, и всё, что он может сказать — это «будьте счастливы». А все «Ты нужен мне», «Я должен тебе сказать», «Я не могу без тебя», «Послушай, Джон» — всё это рвётся из его горла, но он молчит, молчит и задыхается. Шерлок глубоко дышит, пытаясь избавиться от остатков сна. Темно, подхваченный с тумбочки мобильник показывает 1:15 ночи. Шерринфорд спокойно спит на своей половине кровати. Шерлок бесшумно поднимается. Он должен быть не здесь. Дэвид тихо вздыхает, услышав щелчок двери, подтягивает к себе подушку Джона и глубоко вдыхает запах мужа. Он повторяет себе, что сделал уже всё, что было в его силах. Теперь он может только не мешать. Сейчас Шерлоку нужнее. Но это не значит, что Дэвиду легко. Он заставляет себя закрыть глаза и заснуть снова. *** В палате действительно пахнет лавандой. Трубка в ноздре мешает нормально принюхаться, но запах вполне реален. Джон озадаченно хмурится и наконец замечает сидящего рядом с ним Грега. А на тумбочке в банке стоит букет лаванды — настоящий. — Привет, дружище! Это я принёс, не поверишь, бабка у метро продавала. Сказала, очень хороший запах для тех, у кого проблемы с лёгкими. Или нет? Тебе не нравится? Джон машет рукой и улыбается. — А, да! — Лестрейд едва не хлопает себя по лбу, достаёт большой блокнот на спирали, с твёрдой обложкой и прикреплённым карандашом. — Майк сказал, что тебе нельзя разговаривать. Да я и не удивлён. Знаешь, как ты жутко выглядел? Весь в крови, из шеи эта пакость торчит, рядом Шерлок в истерике… Грег прикусывает язык, но Джон улыбается и забирает блокнот. «Хоть кто-то сообразил мне принести нормальные принадлежности для письма! Спасибо, Грег!» Лестрейд смеётся — вражда Джона со всем, что имеет больше двух кнопок ("Вкл" и "Выкл"), давно стала чем-то вроде семейной хохмы. «И лаванду я очень люблю. Давно сидишь?» — Нет, минут пять. Жаль было тебя будить, тебе явно что-то хорошее снилось. «Детство приснилось. И бабушка. Подсказала ответ на один сложный вопрос». — Здорово. Расскажешь как-нибудь потом, когда говорить сможешь? — Джон согласно моргает. — Тебе тут придётся подписать… — Инспектор вытаскивает папку с бумагами. — Ваша манера всегда лезть вперёд… Хорошо, что Дэвид меня предупредил, а то хрен бы мы успели. Что? Джон беззвучно посмеивается. «Он теперь с нами постоянно на связи, когда мы с Шерлоком куда-нибудь влезаем. Я его назвал Кью, но они не поняли шутку. Пришлось устроить неделю Бондианы». Грег фыркает. — Хорошо, что у вас теперь хоть такая страховка. Читать будешь? Джон машет рукой, берет протянутую ручку и ставит подпись везде, где указывает Лестрейд. — Как себя чувствуешь? «Отлично». — Что, можно выписывать? — смеется Грег. «Хоть сейчас». — Не скучно тебе? Кстати, а где близнецы? Я был уверен, что их от тебя за уши не оттянешь. «Майкрофт привёл миссис Хадсон, она их смогла увести. Я знаю, что они тут всё время сидели». — Всё время, это точно. На Шерлока было смотреть страшно… «Ты заходил?» — Конечно. И я, и Майк. Пытались их домой отправить, не вышло. Джон, слушай, я у тебя спросить хотел… — На лице Лестрейда читается сомнение. — Чёрт, не знаю, как и сказать… Ты не замечал, что Шерлок… — Он запинается, теряется. — В общем, ты уверен, что они там у тебя местами не меняются? Потому что он явно к тебе испытывает не просто дружеские чувства. Чёрт, это не моё дело, конечно. Но, ты знаешь… Мне его жаль. Джон задумчиво улыбается. «Несколько дней назад я бы над этим посмеялся. Или в морду бы тебе дал, не знаю. Но сейчас я тебе отвечу, причём только потому, что ты сказал, что тебе его жаль. Нет, они не менялись местами в том смысле, что ты думал. Но — да, он действительно неравнодушен. Они мне многое рассказали, когда я очухался». — И что? — осторожно спрашивает Грег. «Ты тоже ставил на то, что мы с ним пара?» Лестрейд краснеет. Он был уверен, что никто за пределами Скотленд-ярда не был в курсе их маленького тотализатора. — Сначала да. А потом снял ставку. Я же знаю, что вы поженились с его братом. Джон усмехается ехидно. «Вы там все останетесь при своих. Мы не пара и никогда не были. И не будем». У Грега вытягивается лицо. — А почему при своих-то? Значит, выигрывают те, кто ставил против. «Ты учти, я не хочу, чтобы об этом знал весь Лондон, так что помалкивай. В конце концов, вы с Майкрофтом женаты, так что ты знаешь, что такое секретность. Мы не пара. Потому что нас трое. На это точно никто не ставил». И Джон с удовольствием любуется отвисшей челюстью Лестрейда. *** Тёмная фигура почти беззвучно проскальзывает в знакомую палату. Шерлок знает все входы-выходы в этой больнице, его никто не замечает. Только один из врачей видит его — и, покачав головой, возвращается к своим делам. Джон спит. Около его кровати совсем пусто, и Шерлок очень рад этой пустоте. Исчезли все приборы, свидетельствующие о тяжести состояния Ватсона — и о тяжести вины Шерлока перед ним. Осталась лишь штанга с капельницей и кардиомонитор с выключенным звуком. В палате довольно сильно пахнет лавандой. Букет стоит на тумбочке. Шерлок хмурится — он только сейчас задумался, что тоже должен был что-нибудь принести. Люди ведь так делают? Фрукты и цветы для больного? Фрукты Джону нельзя, а цветы уже кто-то принёс, и Шерлок недоволен. Какое-то неприятное чувство возникает у него, когда он смотрит на эти цветы. Цветы для Джона должны приносить только они с Шерринфордом, ну, может быть, ещё миссис Хадсон. Но она принесла апельсины, вот они лежат. И… блокнот? Шерлок знает, что это нехорошо, но удержаться не может. Записки Джона с лёгкостью позволяют ему воспроизводить реплики Лестрейда — ладно, Шерлок согласен, что Грег тоже может подарить лежащему в больнице другу букет цветов. А потом Шерлок читает: «Мы не пара. Потому что нас трое». Он застывает на месте. Он зажимает себе рот, чтобы не закричать. Он пытается себя ущипнуть, ведь этого не может быть, он наверняка ещё спит и видит сон, Джон не мог так легко согласиться! Непослушными пальцами он переворачивает страницу и скользит взглядом по бумаге, не в силах вникнуть в написанное. Через несколько секунд ему удаётся сосредоточиться — и ломаные строки обретают вдруг ритм и смысл. …у меня в голове — киноленты забытых дней. перед сном я смотрю их, а после гашу свечу. мне же есть, что сказать! но я вижу: тебе нужней. оттого — молчу. Шерлок трижды перечитывает стихотворение, закрывает блокнот, возвращает его на место и сильно-сильно зажмуривается. Со мной что-то не так, думает он, почему я снова плачу? Но по крайней мере, теперь он уверен, что это не сон. Подобное ему точно не могло прийти в голову. Он выдыхает, избавляясь от невероятного груза вины и отчаяния. Это правда. Ему хочется прыгать и кричать, хочется разбудить Джона и прижать к себе изо всех сил — но пока нельзя. Шерлок тихонько ставит свой стул поближе к кровати и садится. Теперь ему можно смотреть на Джона. Он больше не чувствует себя вором. Просыпаясь, Джон в первую очередь видит часы, висящие на стене напротив. Начало четвёртого. Потом, к собственному абсолютному не-удивлению, он обнаруживает Шерлока, устроившего голову у него на правом бедре и спящего с выражением блаженства на лице. Джон безголосо хихикает: сейчас Шерлок как никогда похож на кота, наевшегося сливок и уснувшего с довольной мордахой. Единственное, что Джону не нравится — это что правой рукой ему двигать нельзя, а левой он не дотянется, чтобы почесать этого котика за ушком. Видимо, он слегка шевелится, потому что Шерлок вдруг открывает сонные глаза, несколько раз моргает и спрашивает: — Тяжело? — Нет, — отвечает Джон одними губами. Взгляд Шерлока внезапно становится острым, потом буквально вспыхивает. Он приподнимается и медленно двигается ближе, словно крадётся, давая Джону возможность отступить, передумать. Но Джон обхватывает его затылок здоровой рукой, не настаивая, но и не позволяя отстраниться. Они замирают на некоторое время в предвкушении неотвратимости — и Шерлок, наконец решившись, накрывает губы Джона своими. Шерлок помнит, что должен быть осторожным, потому не пытается углубить поцелуй. Он прихватывает губы Джона своими, почти невинно — и отчаянно жадно. Джон отвечает, и Шерлок, задыхаясь, отстраняется, облизывается, собирая вкус Джона со своих губ, и снова приникает к нему, гладит дрожащими пальцами любимое лицо, тихо стонет от накрывшего возбуждения. Он внезапно понимает, что имел в виду Ви, говоря: «Я мог думать только о том, что дорвался». Дорвался. Можно. Теперь можно… Шерлок из последних сил заканчивает поцелуй, бормоча: — Нельзя… Тебе нельзя, — снова припадает на миг к желанным губам и осторожно укладывает голову Джону на грудь пониже бинтов. Джон тяжело дышит, его глаза горят, губы чуть припухли и стали ярче, но он непроизвольно слегка морщится от боли. Шерлок испуганно смотрит на его плечо. Он всё же слишком увлёкся и сделал Джону больно… — Ничего, — артикулирует Джон и улыбается. — Сейчас пройдёт. Всё будет хорошо. Шерлок трётся щекой о золотистую кожу, прижимается к ней губами и расслабляется. Он слушает дыхание Джона, чувствует его пальцы в своих волосах. Улыбается в ответ и тихо говорит: — Да. Всё хорошо.