Из двух зол

*два месяца после* Джон просыпается от восхитительных ощущений. В ту секунду, пока он ещё может думать, он слабо удивляется тому, что даже с закрытыми глазами, даже спросонья — он всё равно способен отличать их. Джон точно знает, что это Шерлок выцеловывает его шею, подбираясь к уху, и это Дэвид ласково скользит губами по его члену, превращая лёгкую сонную утреннюю эрекцию в полноценное сексуальное возбуждение. Джон жарко выдыхает, сдерживая стон — ему всё ещё рекомендовано разговаривать только шёпотом, хотя с момента ранения прошло уже два месяца. — Доброе утро, — бормочет Шерлок и приникает к его губам, легонько проводит по ним языком, не углубляя поцелуй, потом скользит приоткрытым ртом к скуле и снова к уху, начинает посасывать мочку. Джон открывает глаза и встречается взглядом с Шерринфордом. Тот хищно улыбается, демонстративно облизывает головку его члена и повторяет эхом: — Доброе утро. — Доброе, — шепчет Джон, не столько приветствуя, сколько подтверждая. Шерлок прикасается губами к его плечу и отстраняется. Джон переводит на него взгляд и изумлённо выдыхает: — Чёрт… Шерлок полулежит на боку, опираясь на локоть левой руки, правая заведена за спину и… Такие движения, словно он… — О боже… Он растягивает себя, из-под полуприкрытых век наблюдая за тем, как изменяется выражение лица Джона, когда тот понимает. — Ты не возражаешь, — тихо говорит Дэвид, и это не вопрос. Джон смотрит на мужа. Шерринфорд спокойно улыбается и принимается покрывать поцелуями его бёдра. Джон действительно не возражает, хотя и немного растерян. Он рад, что Шерлок наконец решился, но опасается сделать что-нибудь не так. Он хочет спросить, уверены ли они, однако в последний момент вновь решает промолчать. Оказалось, что с Холмсами тактика молчания работает на ура. Потому Джон просто кивает и гладит Дэвида по волосам. Тот внезапным рывком перемещается выше и жадно впивается Джону в губы. В этом поцелуе нет никакой невинности и осторожности, Шерринфорд вжимает голову мужа в подушку, вылизывает его рот, прикусывает губы, отстраняется, тяжело дыша, берёт его левую ладонь и кладёт себе на член. Джон привычно сжимает кулак, поглаживает головку большим пальцем, и Дэвид, не сдерживаясь, стонет. А над Джоном нависает Шерлок, в свою очередь завладевая его губами, но в поцелуе Джону чудится лёгкая неуверенность. Он поднимает всё ещё непослушную правую руку и нежно гладит Шерлока по лицу. Шерлок поднимает голову, трётся щекой о его ладонь, целует пальцы. В глазах Джона он видит тревогу и заботу, и все сомнения уходят из его мыслей. Это же Джон, он не причинит вреда. Шерлок улыбается и тянется за смазкой. Джон выпускает издавшего недовольный звук Шерринфорда и подставляет левую руку. Шерлок выдавливает немного смазки ему на ладонь, потом себе, откладывает тюбик и снова погружает в себя пальцы. Джон возвращает руку на член мужа и искренне, уже в который раз, жалеет, что не может смотреть сразу в обе стороны. Слева от него мечется Дэвид, вскидывая бёдра, постанывает тихо, иногда поворачиваясь и целуя Джона то в висок, то в плечо. Справа Шерлок внезапно запрокидывает голову и вскрикивает, явно задев нужную точку. Джон непроизвольно облизывает губы, глядя на его приоткрытый рот. И неожиданно вспоминает, как Шерлок впервые сделал ему минет в палате для выздоравливающих. Буквально через пару минут к Джону пришли Гарри с Кларой, Шерлок всё время их визита сидел с непроницаемым лицом, но стоило Джону на него глянуть — и он тут же начинал шкодливо облизываться. Шерлок открывает глаза, смотрит на Джона тяжёлым взглядом. Он больше не собирается тянуть — во всех смыслах, и Джону остаётся только надеяться на его благоразумие. Он понимает, что сейчас не время перехватывать инициативу, главное — не испугать случайно, не причинить боль. Всё остальное Шерлок сделает сам. Единственное, что Джон себе позволяет, это шепнуть: — Не спеши… Шерлок медленно кивает, так же медленно перекидывает ногу через бёдра Джона, замирает, стоя над ним на коленях, оглядывается, берёт смазку и смазывает его член. От этого тревога Джона утихает — Шерлок тоже не хочет сделать себе больно. Джон сдвигает свою ладонь Дэвиду на бедро. Тот не возражает, глядя на сосредоточенное лицо брата, который осторожно, закусив губу, опускается на член Джона. Шерринфорд боялся этого момента, боялся, что в нём вдруг проснётся ревность — но сейчас он чувствует только облегчение. У них всё получилось, они смогли. Шерлок нанизывается полностью и останавливается, привыкая. Джон сжимает руку на бедре Шерринфорда так, что наверняка останутся синяки. Дэвид поворачивается к мужу и ловит его шальной взгляд, улыбается и целует его, нежно, с благодарностью. Потом немного отодвигается, а к лицу Джона склоняется Шерлок и целует его точно так же. Братья переглядываются, Шерлок выпрямляется и начинает двигаться, Шерринфорд сплетает пальцы с джоновыми и возвращает его ладонь на свой член. У Джона слегка кружится голова от всего происходящего. Они спали втроём с тех пор, как его выписали, и сексом тоже занимались — но так ещё не было. С одной стороны, Джон предпочёл бы, чтобы его предупредили, с другой — да пошло оно всё к чёрту, когда Шерлок приподнимается и опускается, издавая настолько низкие стоны, что у Джона мурашки бегут по спине, а Дэвид водит их сцепленными ладонями по своему члену и тоже стонет от наслаждения, и — о боже! — Джон так долго не выдержит, что же они с ним делают, эти сумасшедшие близнецы, эти любимые безумцы… Джон гладит свободной рукой ногу Шерлока, шепчет: — Я скоро… — и, не сумев сдержаться, начинает двигаться Шерлоку навстречу, вскидывая бёдра, вбиваясь в горячее податливое тело. Шерлок срывается на крик, обхватывает себя и быстро, жёстко двигает кулаком. Неожиданно для всех он кончает первым, выплёскиваясь Джону на живот с каким-то звериным рыком. У Джона белеет в глазах, когда Шерлок сжимает его в себе, он, забыв обо всём, хрипит в голос: — Люблю вас… Дэвид выгибается дугой, выстанывает: — Джо-он… — и забрызгивает бок мужа и ногу брата. Чуть отдышавшись, Шерлок сползает с Джона и устраивается в его объятиях, стараясь не задеть не до конца зажившие раны, укладывает голову ему на грудь. Шерринфорд по своему обыкновению уютно сворачивается с другой стороны, утыкаясь Джону в шею лицом. Сам Джон тихо блаженно посмеивается, расслабляясь в этой уже привычной путанице рук и ног близнецов, зарывается пальцами во влажные волосы Шерлока, лениво поглаживает мужа по плечу. Шерлок сонно бормочет: — У тебя в животе булькает. Ты что, есть хочешь? — Не знаю, — шепчет Джон. В горле у него саднит, он опасается снова напрягать связки. — Полежим так ещё немного? Шерлок поднимает голову, встречается взглядом с Шерринфордом. Они улыбаются и хором отвечают: — Хоть всю жизнь. *четыре месяца после* — Чёртова ёлка, — пробормотал Грег, снова споткнувшись о провод гирлянды. Джон вздохнул, глянул на увлечённо обсуждавших что-то Холмсов — трое сыновей и мать ушли в совершенно непонятные простым смертным дебри то ли ядерной химии, то ли квантовой механики, а отец дремал в кресле, время от времени кивая, когда к нему обращались. Первое семейное Рождество явно удалось. Джон тихо фыркнул, взял слегка перебравшего крюшона Лестрейда за локоть и повёл его в сад проветриться. — Слушай, ты тоже не ожидал, да? — Грегу явно хотелось поговорить. — Я думал, у них дворец и родители-лорды. Я имею в виду, Майк, он же весь такой… — Лестрейд взмахнул руками, силясь показать, какой. — Такой весь… Ну, ты понимаешь. И Шерлок в этих своих костюмах, и Дэвид… Как глянут эти Х-х… Х-холмсы, вот! Прямо пэры. А тут так хорошо, миленько так, да? Джон кивнул. Он тоже удивился, увидев небольшой старый дом на отшибе, фигурки оленей и гномов в саду, венки на калитке и двери и, наконец, самих Вайолет и Тимоти. «Святые люди, — подумал Джон, — меня бы кондратий хватил, если бы мои сыновья такое выкинули». Оказалось, за последние семь лет к родителям приезжал только Майкрофт, передавал приветы от братьев и уезжал, посидев пару часов. Зато на это Рождество приехали все — и представили своих мужей. Причём даже Майкрофт не удосужился заранее сообщить родителям о своём супруге, что уж говорить о близнецах… Однако Тимоти добродушно посмеялся и сказал, что удивлён только тому, что Джон женат не на Шерлоке — дескать, он был уверен, что они уже давно вместе. А Вайолет дала сыновьям по подзатыльнику и отправила наряжать ёлку, а Джона и Грега попросила помочь с готовкой. Вот тут-то они и поняли, у кого братья Холмс учились искусству вести допросы и делать выводы из мелочей… Но в конце концов все всё выяснили, приготовили, нарядили и даже отпраздновали. Попутно Грег с Джоном узнали, что Вайолет — гениальный физик. Не то чтобы они очень удивились… Хотя удивились, да. Крюшон у матушки Холмс тоже оказался ядерный. Джон пил с осторожностью, а вот Грег расслабился. — Джон, слушай. Я тут думал-думал… Вы же втроём стали жить после того, как тебя чуть не убили тогда, да? Джон поперхнулся воздухом. Похоже, Грег всё-таки не протрезвел на холоде. — Да я не о том. — Джон заморгал, уже полностью потеряв нить разговора. — Я помню, ты мне тогда говорил про свой сон. Что тебе бабушка приснилась и ответ дала. Ты обещал рассказать, вот. Джон вздохнул — рассказывать не хотелось. — Бабушка… У неё поговорка была: «Из двух зол…» — Выбирай оба? — перебил Лестрейд и захохотал. Джон глянул на него, подумал секунду и кивнул. Пусть думает так. Думают, тут же поправил себя Джон, увидев за спиной Грега Шерлока. — Джон, ты уже восемь минут на улице, ты можешь замёрзнуть, и у тебя начнут болеть… Позади Шерлока возник Дэвид с курткой Джона, накинул её мужу на плечи и утащил Шерлока обратно в дом. На самом деле бабушка говорила: «Из двух зол всегда одно добро слепить можно». И Джон знал, что она была права. Но говорить об этом никому не собирался. — Джон, — задумчиво и почти трезво спросил Лестрейд, проводив недоумённым взглядом близнецов, — как ты с ними справляешься — с двумя? Джон пожал плечами. — Молча. у меня между ребер стоит прицепной состав. иногда в тишине так и слышно: чу-чух… чу-чух… мне же есть, что сказать! только, видно, таков устав: я всегда молчу. у меня по карманам рассеяны семь ветров, а восьмой — в голове. мне, должно быть, пора к врачу… но потом я решаю, что все-таки я здоров — и опять молчу. наши органы чувств поделились напополам: мне оставили уши — тебе отошел язык. это просто метафора, только к твоим словам я уже привык. у меня на руках каждый день умирает ночь. над встающим светилом я взглядом рисую крест… мы с тобой в разговоре так часто уходим прочь, не вставая с мест! у меня в голове — киноленты забытых дней. перед сном я смотрю их, а после гашу свечу. мне же есть, что сказать! но я вижу: тебе нужней. оттого — молчу.