Gestalt

Душно. Каждое утро в квартире Гермионы становилось безумно душно. Девушка нащупала рукой противно звенящий маггловский будильник, рассеянно размышляя, как же его можно утихомирить. Еле подсвечиваемые цифры в темноте спальни указывали: 5.30 утра. До площади Гриммо добираться около 15-ти минут, собираться и того меньше — одним словом, одному Мерлину было известно, зачем Грейджер вставала в такую рань и брела на кухню, потирая и без того красные глаза. Она настежь открыла балконную дверь, впуская на кухню свежий воздух вперемешку со звуками ожившего утреннего Лондона. Голоса людей, сигнализация машин и ругань разнорабочих позволили блаженно закрыть глаза, прислонившись виском к шершавой штукатурке. Честное слово, под эти райские звуки Гермиона была готова проспать ближайшие пару суток. Звуки жизни. Всё, лишь бы не возвращаться в спальню, насквозь пропитанную мраком липких кошмаров, которые преследовали её последние несколько недель. С тех пор, как она переселилась сюда. Квартира, подаренная министерством в качестве компенсации морального вреда, была мала, но весьма светла и уютна. Да и от центра находилась недалеко, если уж затрагивать практическую сторону вопроса. Рон переехал обратно к родителям в восстановленную Нору, а Гарри попросту предпочёл отказаться от подарка, буквально плюнув министерству в лицо. Гермиона, при всей-то её гордости, тоже хотела поступить подобным образом. Лица Джорджа, Тонкс, Ремуса... они вставали рядом с ней каждый день, перед зеркалом, клали тяжелые руки на плечи, тащили, тащили, тащили назад и что-то шипели о том, что она виновата, что она не успела, что она им должна. Но то были лишь призраки прошлого. Потому что Гермиона знала, что уже ничего не могла изменить и что никто из её друзей её не винит. Она просто устала бежать. Устала кричать, что есть мочи, разрывая глотку, связки, все свои внутренности из-за беспокойства. Из-за того, что она могла, но не исправила. Не спасла тех, кого могла спасти. Грейнджер устала бегать и защищать. Внутри неё осталась одна большая, зияющая дырка, которая уже никогда не смогла бы срастись. И в конце концов, квартира от Министерства в центре Лондона показалась ей не такой уж и плохой идеей. Девушка взяла со стола полу-пустую пачку сигарет и выцепила одну. Что ж, у любого успокоения, пусть и временного, есть своя цена. Раскурив её палочкой, Гермиона глубоко затянулась. Курила она лишь иногда и понемногу. Когда возвращались особенно сильные кошмары, с которыми уже не могли справиться обрывки истерзанной души. Никотин проскальзывал в глотку с отвратительной горечью, возвращая в реальность. Гермиона выдохнула едкий сизый дым, принимая своё обычное подавленное состояние. Глубокий вдох. Грейнджер потушила бычок об пыльную банку, которую использовала в качестве пепельницы. Сегодня ничего, кроме неприятного чувства тошноты, сигареты почему-то не принесли. По мановению палочки щелкнул чайник, тут же начав ворчать и кипятить воду для кофе, чая или какао, который волшебница всё равно в итоге смоет в унитаз. Нормально питаться у нее не выходило с того момента, как война закончилась, как раз когда появилась возможность это делать. Медленно Гермиона превращалась в самый настоящий скелет. Каждый раз глядя в зеркало, она усмехалась и думала, что в случае своей внезапной смерти сможет отлично послужить в роли экспоната в маггловской школе. Едва заметно морщась, она начала стаскивать с себя одежду, тотчас покрываясь мурашками и ёжась от холода. Но как бы то ни было, единственное, что позволяло полностью отойти от беспокойных ночей и перейти в реальность — это ледяной душ. Грейнджер решительно нажала на кран и стиснула зубы, не позволяя себе и шелохнуться, отсчитывая ровно десять секунд. С облегчением выскочив из воды, она замоталась в большое махровое полотенце, силясь унять мелкую дрожь. Нужно было привести лицо в порядок, пойти на кухню, попытаться впихнуть в себя хоть немного еды, одним словом, совершить обычные утренние занятия, но Гермиона не могла. Мерлин, как же это было тяжело, каждый день вставать по утрам. Вставать, понимая, что день не принесёт ничего нового, а ночь продолжит свои ядовитые измывательства, награждая новыми кошмарами и пороками, путаницей и лабиринтами, из которых Гермиона не могла найти выхода. И никакие снадобья из больницы Святого Мунго не могли ей помочь, будь они все прокляты. От такого не существует лекарств, у такой болезни нет срока годности. Она не заканчивается победой или поражением. Она вообще не заканчивается. Девушка потерла виски, устало взглянув на себя в зеркало. Она должна. Короткое слово, позволившее ей на время вынырнуть из бессвязного потока мыслей и спокойно умыться, сделать попытку расчесать свои волосы и даже выпить немного горького кофе. Швырнув в сумку белую пачку с кухонного стола, Гермиона хлопнула входной дверью. Убедившись, что все защитные заклинания находятся в рабочем состоянии, она вышла на шумную улицу и окунулась в уже проснувшийся Лондон. Несмотря на удачное разрешение войны в сторону светлых сил, Орден Феникса не прекращал своей работы. Всем его оставшимся членам нужно было решить, что же делать с ныне живыми пожирателями смерти, их детьми и последователями. Работа была трудная, изнуряющая, да и к тому же провоцировала много споров и конфликтов. Практически все были раздражены необходимостью являться в это место, когда всё уже закончилось. Они могли бы провести время со своей семьей, но выхода не было, и иногда Гермионе казалось, что лишь она одна это понимает. Волшебница зашла в ближайшую пустую подворотню, и, сосредоточившись, аппарировала. Площадь Гриммо, как обычно, встретила хмурым небом и редкими прохожими. Дом, который члены ордена стали практически ненавидеть, всё еще гордо возвышался среди других Лондонских домов, невидимый для глаза маггла. Потертое крыльцо, грязные окна — все осталось таким, как и прежде. Будто не было года поисков, скитаний, а потом и страшной битвы за Хогвартс. Будто бы почти половина мёртвых членов Ордена еще жива. Гермиона толкнула скрипучую дверь, почти сразу услышав доносившееся из столовой голоса. Она покосилась на занавешенные портреты Блэков на стенах. Каким-то образом родственники Сириуса умудрялись заявлять о себе даже после смерти своего единственного родового наследника. И надо признать, сам наследник, появление которого было бы весьма желанным, никак не появлялся. Оставив куртку на кушетке в коридоре, девушка взяла палочку и попыталась морально подготовиться к нескольким часам ада, которые её ждали. — Пусть с ними разбирается Министерство и дело с концом, мы итак уже достаточно пострадали. — Нет, я думаю, что нам стоит заняться ими лично. Взору Гермионы открылось нахмурившееся лицо Рона. Да, выглядел он тоже неважно, несмотря на некую округлость после недели рядом со своей семьей, а особенно матери. Их семья всё еще носила траур по своей потере и несомненно, это должно было сказаться на его внешнем виде. Похороны Джорджа лишь усугубили общее состояние подавленности в семействе Уизли, а потому после них Рон хмуро сообщил девушке, что поедет в Нору и больше они не разговаривали. Они вообще мало разговаривали после того поцелуя в тайной комнате. Как-то было не до того во всех смыслах, а теперь ей, погруженной в свои внутренние проблемы, не особо то и хотелось увеличивать их количество еще на одну штуку. — Гермиона! — вырванная из цепи рассуждений и мыслей, волшебница уже была заключена в объятия своего друга Гарри, — Видишь ли, Рон с Невиллом так спорили, что даже не сразу заметили твое присутствие. Гермиона устало улыбнулась, пытаясь казаться хоть немного жизнерадостной. Получалось отвратительно. — Плохо выглядишь, Герм, — Поттер обеспокоенно оглядел лицо подруги, качая головой, — Сколько ты спала сегодня? — Достаточно, чтобы иметь желание побыстрее закончить с делами, которые у нас остались. Так о чём спор? — она быстро глянула на Рона, стараясь не задерживать на нём свой взгляд и подошла к столу, пытаясь понять, возле кого ей лучше встать. Неудобное молчание между людьми в комнате было разрешено Невиллом. — Ну, кхм, смотри, вот здесь у нас.. В ближайшие пару часов Гермиона была погружена в продумывание тактик, стратегий поведения и несчастные споры между остатками Ордена. Такие, как Рон требовали правосудия, и Грейнджер не винила их. Они потеряли близких и их горе было не восполнить каким-то министерским приговором. Но месть его бы тоже не восполнила, и она это прекрасно осознавала. Отчасти потому, что состояла во второй группе — группе людей, которым так осточертела война, что хотелось просто поскорее все закончить и позволить событиям происходить своим чередом. Очередной длинный спор был нарушен громким хлопком аппарации. — Прошу прощения за опоздание. Боюсь, в Хогвартсе слишком много работы сейчас, а потому я к вам ненадолго. Профессор Макгонагалл торопливо прошла в помещение, снимая с себя мокрый плащ и остроконечную шляпу. С её приходом обстановка в столовой как будто разом потеплела — или же бывшим ученикам не хотелось показаться в глазах Профессора юными и порывистыми. Впрочем, много она не говорила. Почувствовав еще не до конца выветрившийся накалённый воздух, Минерва лишь просила повторить уже утвержденные планы и вносила в них свои поправки. Под её ли влиянием или под влиянием тотального переутомления от словесных баталий — к концу вечера успокоились все, даже необычайно пылкий сегодня Рон. Компания переместилась в гостиную и теперь, устроившись на диванах, то обсуждала новый режим в министерстве, то ловила необычайно неловкие паузы. Меж тем новоиспечённый директор Хогвартса засобиралась и по пути вниз лишь окликнула Гермиону, которая была занята чтением «Ежедневного Пророка» — Мисс Грейнджер, с вами мне нужно поговорить отдельно, — Профессор сухо поджала губы, намекая, что дело не требует отлагательств. Девушка отложила газету и, непонимающе оглянувшись на друзей, вышла вслед за женщиной. Та в полумраке коридора смотрела на неё выжидающе, будто выискивая что-то нужное внутри Гермионе, пыталась прочесть её мысли. От таких взглядов людям обычно становится не по себе. Но героиню войны уже мало чем можно было испугать. — Что-то случилось, профессор? — Мисс Грейнджер, я думаю, в вашем праве уже перестать меня так называть, — женщина немного расслабилась и на её губах появилось некое подобие улыбки. Впрочем, она вмиг посерьезнела. — Да, у меня есть к вам один неотложный разговор. И я хочу, чтобы перед его началом вы дали мне слово, что дослушаете всё до конца. Гермиона нахмурилась. О чём же таком страшном хочет говорить с ней профессор? На её удивление, Макгонагалл вдруг взмахнула палочкой, не произнося не слова, но по движению её губ волшебница поняла, что то было невербальное заклинание, с помощью которого их разговор был полностью изолирован от людей, оставшихся в комнате. Дождавшись кивка юной волшебницы, женщина продолжила. — Итак, я хотела бы поговорить с вами о мистере Малфое, — она выжидательно посмотрела на волшебницу, — Мистере Драко Малфое. — Я поняла, о ком именно вы говорите, — ледяной тон Гермионы ясно давал понять: она этой теме не очень рада. Минерва взмахнула палочкой, сотворив небольшой диван с мягкими подушками и вздохнула, глядя на Гермиону из-под своих очков. — Присядьте, пожалуйста, мисс Грейнджер. Да, видимо разговор обещал быть не из приятных. — Я обратилась к вам не просто так. Прежде всего, вы одна из самых выдающихся моих учениц и, надо признать, одна из самых сознательных. Я никогда не думала, что попрошу вас о чем-то подобном, но обстоятельства вынуждают меня это сделать. — Чего вы хотите?, — как можно спокойнее спросила Гермиона, хотя её сердце подскакивало до самого горла в ожидании фактически приговора. Она знала, что имеет право отказать, но не сможет. Какая ирония — лучшая ученица, которой как обычно поручают разгребать всё дерьмо. — Как вам известно, Волан-де-Морт убил Нарциссу Малфой при битве за Хогвартс, а Люциуса пожизненно посадили в Азкабан. Но это еще не все. Перед тем, как тот-кого-нельзя-называть проиграл Гарри, он проклял Драко, — на этом моменте Макгонагалл прокашлялась, не отрывая взгляда от Гермионы. Девушка в оцепенении глядела на профессора, не в силах совладать с изумлением. — Но мы не могли найти его! Всё это время мы все думали, что он мёртв или уже находится на другом конце света. Неужели вы всё это время знали о его местонахождении? — Ваши догадки не так далеки от истины. Я, скажем так, улаживала дела с министерством, а мистер Малфой в это время находился у своих дальних родственников во Франции, в поисках лекарства. Гермиона в непонимании уставилась на профессора. Та впервые на памяти девушки опустила взгляд в пол. — Видите ли, здесь всё оказалось не так просто. Это проклятие принадлежит к разряду весьма тёмной и древней магии, и оказалось неподвластно ни мне, ни другим сильным волшебникам. Санитары из больницы св. Мунго так же бессильны. Мистер Малфой умирает. Оцепенение. Гермиона впала в настоящее оцепенение, а потом, совладав с эмоциями (в которых, прямо скажем, была толика злорадства), сделала как можно более непроницаемое лицо. — Я всё еще не понимаю, профессор, чего вы хотите от меня? — Хорошо, я больше не буду медлить со своей просьбой. Я хочу, чтобы вы поехали к Малфой-Менор и помогли нам в поисках лекарства для Драко. Глаза девушки едва ли не сузились, несмотря на все её попытки успокоиться. — Почему я должна помогать ему? — Макгонагалл взглянула в её глаза. — Я понимаю, что не имею права просить вас об этом. Тем более, учитывая то, с чем это место связано у вас, да и с самим мистером Малфоем у вас никогда не было дружеских отношений.. — Он пожиратель смерти! — не в силах больше сдерживаться, воскликнула девушка, — Я ничем ему не обязана, если бы у него была возможность, он бы с лёгкостью убил меня и всех моих друзей! — встретив взгляд профессора, она немного понизила тон голоса, — Мистер Малфой может и сам заняться поиском лекарства для себя, а если у него ничего не получится..я не скажу, что кто-то сильно расстроится. То, как глядела на неё Минерва Макгонагалл наводило Гермиону на мысль, что в её словах было что-то неправильное. Девушке не было стыдно за свои слова, ведь то была чистая правда, но откуда в ней столько злости? Тем временем профессор покачала головой. — Неужели война настолько сильно меняет людей?, — она встала с дивана и у Гермионы возникло навязчивое желание вскочить следом за ней и извиниться за свои неуместные порывы, совершенно не относящиеся к делу. Да, она уже жалела о своих словах. Но жалела лишь о том, что сказала их Макгонагалл и менять своё мнение о Малфое совершенно не собиралась. Не мешкая, Минерва протянула бывшей ученице увесистый конверт. — Здесь вся информация. Просмотрите эти бумаги, если передумаете, мисс Грейнджер. Я всё еще рассчитываю на вас и ваше благоразумие. — женщина развернулась, накидывая на плечи тёмную мантию. — Подождите, профессор, — поймав внимательный взгляд, она нахмурилась, — Но ведь ни вы, ни другие сильные волшебники не справились. Почему вы думаете, что я справлюсь? — Честно говоря, мисс Грейнджер, не имею малейшего понятия. Но одно я знаю точно: вы сделаете всё, что от вас зависит, и это уже единственный вариант в этой ситуации. Единственная надежда, — с этими словами раздался скрип на старой лестнице, а потом лёгкий хлопок — Минерва Макгонагалл покинула дом на площади Гриммо, оставив внутри него совершенно растерянную Гермиону.