Дети Любви

— За свободу!!! — За нас!!! Звон бокалов на секунду оглушает, как и громкий визг большей части собравшихся чаловов. Женя сдержанно улыбнулся и отпил из своего бокала. Огромный зал фешенебельного ресторана арендован полностью, официанты суетятся возле них, поднося то выпивку, то новые закуски, уже не морщась от их присутствия, а принимая на равных. Еще бы. Женя не думал, что сознание обычных людей так быстро поменялось, просто сумма чаевых была более, чем внушительной. Прошло две недели со дня ликвидации проекта, шли масштабные судебные процессы, искали виноватых, снимались обличающие российскую действительность фильмы, вскрывались все новые и новые факты теперь уже для всех такого чудовищного проекта, как «Дети Любви». Но вопреки всеобщему мнению, не все чаловы решили уйти из своих семей. Очень многие оставались, принимая своих приемных родителей, как родных. Но многие и уходили, вырывались из клеток, обретая такую желанную и казавшуюся совсем недавно фантастикой свободу. Для совсем юных чаловов создали специальные реабилитационные центры, благотворительные организации, и государство теперь принялось активно способствовать социализации детей из низших слоев населения. Смотря на все эти изменения, Жене было смешно. Пройдет немного времени и об этом забудут. Но это будет потом. А пока государство из кожи вон лезло, чтобы помочь бывшим Детям Любви. За столом снова все разом заговорили, делясь своими историями, наболевшим, тем, что так долго терзало. Они напоминали вернувшихся с войны солдат, а учитывая, что большая часть присутствующих участвовала в перевороте, эта мысль была недалека от истины. — Слушай, Волков, — нагло приобнимая за плечи, Коля придвинулся ближе. Он уже изрядно выпил и начинал от этого раздражать. — А что теперь с нами будет дальше, а? Может, нам еще что-нибудь замутить? — Может, — Женя убрал чужую руку с плеча. — Когда проспишься и протрезвеешь. — Выпьем за нас? — Коля плеснул на дно стопки водку и протянул одну Жене. Волков принял и залпом опрокинул в себя обжигающий напиток. — Жень, — сзади подошел молодой парнишка. Гоша, кажется. Из Тюменского района. — Что? — Тут такое дело, — почесав затылок, начал он. Женя развернулся к нему, так как из-за шума лепет парня был плохо слышен. — У меня есть знакомая, Лера, она из семьи Турканова. После законопроекта хозяева выгнали ее на улицу, а у нее сестра. Ей нужны деньги на лечение, — неловко, смущаясь собственной просьбы, говорил парень. — Он тебе, чё, денежный мешок? — засмеялся Коля, который услышал просьбу парнишки. Гоша стушевался еще больше. — Я финансами не занимаюсь, — повысив голос, чтобы перекричать музыку, произнес Женя. — Через дня два из больницы выпишут Марка, обратись к нему. Он выпишет нужную сумму, хорошо? — Спасибо, — просиял мальчишка. — Не моё, не жалко, — улыбнулся Женя. — Иди, веселись. — Спасибо! Мальчишка радостно поскакал в другой конец стола, видимо к той самой Лере, которая с такой надеждой в глазах ждала его. Рыцарь, блин. — Мне тоже выпишешь деньжат? — хохотнул Коля. — Откуда у Марика бабло? — Мы левые фонды Службы Безопасности государству не отдали. Марк их заранее переоформил на подставные организации, — пояснил Женя. От громкой музыки и смеха у него уже начинала кружиться голова. — Ого. И кто еще в доле? — Я и Марк. — Жучары, вы, Волков. Даже не знаю, чего мне хочется больше: или восхищаться вами, или укокошить, — пьяно засмеялся Коля. — Это благотворительные фонды, которые пойдут на создание детских домов и на реабилитацию чаловов. — Умно и разумно. Но я бы все себе взял. — Поэтому тебя и нет в доле, — с довольной улыбкой произнес Женя. Вечеринка набирала обороты, превращаясь из культурных посиделок в настоящую пьянку с танцами и неприличными играми. Женя не ощущал себя частью этого сообщества, но он вежливо улыбался, принимал поздравления и частые слова благодарности. Подъезжали новые чаловы, привозили подарки, цветы. Радостные, но немного растерянные улыбки Женя принимал со снисходительностью умудренного человека, который уже прошел через это. Ему почему-то казалось, что от оков чалова он освободился намного раньше, чем они. Поэтому в отличие от них он чувствовал почву под ногами. Ближе к полуночи Женя уже устал от бесконечной вереницы лиц, которые не были ему близки. Большинство он знал лишь номинально, в отличие от Коли, который общался со всеми вокруг. Жене хотелось вернуться в квартиру. Тянуло уйти от этого шума и встретиться с Максимом. Айвазовского уже как три дня назад выписали из больницы, но они до сих пор виделись лишь пару часов в день. Женя был полностью поглощен разбирательствами и бесконечными судами, следя за тем, чтобы все получили по заслугам. И сейчас, когда большая часть сидела за решеткой, внезапно захотелось покоя, теплых объятий и Максима. Их отношения все еще были подвешены в воздухе, Женя ничего определенного не говорил, а Максим не давил, не требовал ответов, не задавал вопросов. За все время они лишь раз поговорили откровенно, и то в больнице, когда Женя объяснил причины тех холодных слов во время похищения. И Максим вроде бы все понял, только внезапно стал держать дистанцию. Никаких поцелуев, прикосновений, объятий. Они вели себя так, будто оба всего лишь хорошие знакомые. Женя навещал его в больнице, но натянутые улыбки Айвазовского отбивали всякое желание к нему приходить. После выписки Максим немного оттаял, встречал его часто несъедобным ужином, но попыток приблизиться по-прежнему не совершал. И Женю это раздражало, ведь он не знал, что делать и как наладить их отношения и нужно ли их вообще налаживать. Вызвав такси, Женя стал собираться. Попрощался со всеми, надел пальто и вышел на свежий воздух. Он пожалел, что остановился на крыльце покурить, в тот самый миг, когда к ресторану подъехала знакомая машина. Никитин остановился у главного входа, из машины вышел Ваня. Женя нервно затянулся. Сбегать сейчас было бы глупо, да и поворачивать обратно в ресторан тоже не верх смелости. — Позвони мне, когда соберешься домой, — бросил Сергей через опущенное стекло. — Хорошо. Я ненадолго, — ответил ему Ваня, махнул рукой и привычно широко улыбнулся. И от этой улыбки в сердце болезненно сжималось. Никитин оставил парня и отъехал от ресторана. Ваня направился к зданию и только на ступеньках заметил Женю. Смотреть на то, как округлились его глаза, было даже смешно. — Женя, — выдохнул он так, словно увидел призрака. Волков выпустил облако дыма и коротко кивнул. Ему хотелось трусливо сбежать, но он остался на месте. Ваня не уходил, но и ничего не говорил. И это бесило. Кто ему вообще сказал про эту вечеринку? — Поздравляю, — сдавленно произнес Ваня, так привычно ковырнув носком кроссовка мраморную плитку лестницы. Женя ничего не ответил, но в душе кричал и избивал этого мальчишку до крови, вымещая свою боль, это удушливое чувство потери. Вот он, рядом, близкий когда-то друг, но казалось, что его и нет вовсе. Нет ничего. Только дыра в сердце. — Ты все-таки добился своего, — улыбнулся Ваня грустно. — Ты можешь мне не верить, но я рад за тебя. Правда. Надеюсь, теперь ты сможешь быть счастливым. Женя снова затянулся, проклиная чертово такси, которое все не появлялось. Если бы у него было с собой оружие, он бы его уже навел на Ваню, чтобы просто избавиться от этого живого напоминания о предательстве. — Ты никогда меня не простишь, да? — Да. Если хочешь жить, Вань, больше никогда не попадайся мне на глаза, — Женя бросил окурок, затушил его и, не прощаясь, направился к подъехавшему такси. Внутри колотилось от переизбытка эмоций, но Женя спокойно назвал адрес квартиры и даже не обернулся, оставляя Ваню и ресторан далеко позади. Он очень надеялся, что их дороги больше не пересекутся. Никогда. Женя вернулся домой через полчаса, открыв дверь своим ключом. Макс, скорее всего, уже спал. В квартире было тихо, и эта тишина после шума ресторана лилась бальзамом на душу. Женя, бесшумно пробрался в ванную комнату, принял душ, переоделся и направился в спальню. Хотелось закрыться в объятиях Максима, спрятаться от ноющих чувств после встречи с Ваней, от всей усталости, что наваливалась на него с каждым днем все больше и больше. Женя бесшумно забрался на кровать и устроился рядом, повернувшись лицом к парню. Айвазовский во сне не утрачивал своего звездного лоска и спал так, будто его снимают на обложку журнала, соблазнительно выставляя напоказ оголенные плечи. У него даже сбившиеся пряди волос выглядели по-особенному, добавляя немного легкости и небрежности. Пользуясь моментом, Женя стал разглядывать лицо парня, такое юное, с чистой, светлой кожей и маленьким родимым пятнышком возле уха. Взгляд упал на чуть приоткрытые губы. Их нельзя называть идеальными, сексуальными или необычными, но, познакомившись с ними один раз, забыть невозможно. Женя шумно выдохнул, вспомнив те безумные поцелуи, которые дарили эти губы, и те их игры в Америке, когда Максим позволял прикасаться к себе, когда трогал в ответ. Это были странные ощущения, волнительные, разгоняющие кровь по телу со скоростью тайфуна и заставляющие сердце сбиться со спокойного ритма. Женя никогда не испытывал подобного, никогда прежде не чувствовал себя настолько живым, когда эмоции захлестывают с головой и весь мир просто растворяется под напором этих оглушающих чувств. И это хотелось испытать снова, снова прикоснуться к этому, другому миру, яркому и полному, стать нормальным, таким, как все. Жене стало немного грустно от мысли, что Максим мог устать ждать его. Какому человеку будет приятно, когда его вечно отодвигают на второе место? Желая избавиться от всех этих ощущений разом, он придвинулся ближе и прикоснулся к Максиму, чуть прихватив нижнюю губу. Близость после долгой разлуки снова была волнительной, словно все происходит в первый раз. Максим зашевелился, растягиваясь в легкой, сонной улыбке. Женя чуть отклонился, внимательно следя за реакцией парня. Максим разлепил ресницы и взглянул ему в глаза, не отшатываясь и не придвигаясь ближе. — Пришел? — приятным, низким голосом спросил Айвазовский, совсем не злясь, что его разбудили таким способом, что до этого игнорировали так долго, что все в их отношениях так неопределенно и зыбко. Женя чувствовал себя совсем странно в атмосфере обволакивающей тишины, которая накрывала их сетями мистического, но осязаемого предвкушения чего-то запретного, незнакомого, но такого тягуче-томительного, сладкого. Максим, казалось, тоже чувствовал это, его взгляд стал другим, более глубоким, осмысленным и до жути цепляющим. Это завораживало. Казалось, что они сейчас понимают друг друга без слов, передавая все одним только взглядом, в котором немая мольба сделать хоть что-то, чтобы это нарастающее зудящее чувство в груди прекратило царапаться. — Уверен? — шепотом спросил Максим, прекрасно его понимая. В его взгляде больше не было сонливости. — Я хочу попробовать, — произнес Женя, начиная немного нервничать от собственного желания, которое вдруг стало таким ощутимо четким и большим. Он и сам себя не понимал. Зачем это ему нужно, ведь ничего хорошего не получится все равно? Зачем он вообще сейчас делает этот первый шаг САМ? Надо радоваться обретенной свободе, а не лежать в кровати с бывшим хозяином и не мечтать о его поцелуях и каких-то там отношениях. Как он может вообще строить отношения? В его жизни такого не было. Он не знает, как. Он не умеет строить, он умеет только ломать. В голове настоящий сбой от собственных желаний, но поцелуй Максима смел все сомнения, как наплывшая волна на берег, унося за собой грязь и оставляя только крупицы страха и неуверенности. От нежных прикосновений Женя окончательно расслабился, смелее отвечая на ласки. Максим навалился на него сверху, не придавливая весом, держась на согнутых руках, но внезапно внутри всколыхнулся пережитый опыт, и тело отреагировало вполне привычно — становясь послушным сосудом без содержания. — Не закрывайся от меня, — оставив влажную дорожку на скуле, шепнул Максим. — Ты ведь хочешь этого? — Его горячий язык посылал импульсы тока по венам. — Будь настоящим, — россыпь коротких поцелуев на шее, — прислушивайся к себе, Жень, — жаркий выдох и несильный укус чуть ниже уха, отчего Женя самопроизвольно вздрогнул. — Слушай свое тело, хорошо? Женя не хотел идти на попятную, ему было важно узнать, как это, когда не насильно, не под давлением, а когда все происходит от искры внутри себя. И он пытался следовать словам Максима, пытался расслабиться, понять себя и свои желания. Максим не торопился, давая ему так необходимое время, чтобы сосредоточиться на настоящем, на том, что происходит сейчас, а не в прошлом. Айвазовский не напирал, он осторожно потянул его футболку вверх. Женя поддался, выпутываясь из нее, и сразу ладони Максима начали исследовать его тело, совсем не требовательно, ласково, едва прикасаясь к разгоряченной коже. Так не прикасался никто раньше, и эти легкие, почти неуловимые поцелуи вытягивали из глубин настоящие желания. Женя рвано выдохнул, когда Максим поочередно вобрал в рот затвердевшие соски. Возбуждение поднялось неожиданно, что немало удивило самого Женю. Как удается Максиму так быстро вытянуть из него то, что никогда не показывалось раньше? Эти эмоции пугали и реакция собственного тела тоже. Максим заметил его легкую панику. — Все хорошо. Это нормально, — сев ему на ноги, Айвазовский неназойливо погладил пах. Его дыхание уже немного сбилось, и выглядел он очень соблазнительно. Тело, словно проснувшееся от долгой спячки, распалялось, прося еще больше, чего-то более глубокого, тесного, горячего. — Видишь? Ты можешь возбуждаться, — бархатный голос Максима проникал под кожу, унимая тревоги. — Тебе нравится, когда я делаю так? — продолжая поглаживать его через ткань брюк, спросил он игриво. Ответ был виден в расширенных зрачках и приоткрытых губах, в участившемся дыхание и подрагивающем торсе. Максим расстегнул ему брюки и ловко стянул их, не медля больше. Последние остатки сомнения, последний рубеж, за который еще можно было зацепиться и все остановить. Но останавливаться больше не хотелось. Женя загнанно задышал, когда они вдвоем избавились от последних остатков одежды и Максим взял в рот возбужденный член. Все проблемы просто поблекли и исчезли после такого. Женя раньше так часто изображал пошлые стоны, но никогда не думал, что они могут родиться сами по себе, как естественная реакция на безумно острые ощущения. Не ожидая подобного от Максима, Женя начинал сходить с ума, сгорая от жара, расползающегося по телу волной истомы. Мысли об умениях парня надолго не задерживались в голове, ускользая под игривыми и возбуждающими движениями языка. Но и этого казалось мало, хотелось еще больше, хотелось взять это стройное, подтянутое тело, сжимать и ласкать, хотелось до чертиков много, но главное ворваться туда, в глубину, подчинив свои и чужие эмоции. Женя дернул Максима за волосы, заставляя того отстраниться. Ошалелый взгляд, заволоченные туманом глаза разжигали еще больший огонь. Женя притянул парня к себе, целуя уже более напористо, жадно, желая вобрать в себя всю эту сладость. Как-то случайно получилось подмять Максима под себя, крепко сжимая его плечи, почти до воя желая сейчас же войти в распластанное, разгоряченное тело под ним. — Макс, — разрывая очередной дурманящий поцелуй, Женя посмотрел в глаза парня. Он не решался попросить, ожидая отказа, но терпеть безумную жажду уже было просто невыносимо. Максим смотрел прямо и ждал, так призывно, бездумно облизывая пересохшие губы. — Помнишь, ты говорил про доверие? — на выдохе, совсем тихо спросил Женя, чувствуя стояк парня и его готовность взять все под свой контроль. — Ты можешь сейчас довериться мне? — слова с трудом ложились в осмысленные фразы. Одна часть мозга уже верещала, требуя наплевать на все эти церемонии и взять Максима насильно, этот осколок прошлой жизни напоминал о том, что родители Айвазовского и не спрашивали его согласия, что сейчас самое время показать зубы и отомстить, сломать, подчинить. Но другая часть, не одурманенная охватившим, диким возбуждением, напоминала о том, каким старательным и понимающим был Максим в последнее время, и как много сделал для него, не требуя ничего взамен. А еще Женя понимал, что не хочет делать Максиму больно, не хочет его ранить и знакомить с тем, что пережил он сам. Ведь именно Максим показал ему новый, полный удовольствия, мир. Жене казалось, что он ждал целую вечность под звуки барабанящего сердца, такого впервые громкого и назойливого. Видно было, что Максим сомневался. — Я доверяю тебе, — выдохнул Айвазовский. — Смазка и презервативы в тумбочке. Женя благодарно поцеловал парня, быстро, всего на пару секунд, а уже через мгновение потянулся к заветной тумбочке. Максим не казался униженным или расстроенным, он по-прежнему ласкал его руками и заворожено наблюдал. — Не страшно? — погладив бедра парня, Женя выдавил смазку на пальцы. — Мне кажется, ты боишься сейчас больше, — без всякого стеснения разводя колени, Максим устроился удобнее. — Я могу сделать тебе больно, — опуская руку и медленно входя одним пальцем в неподготовленное к вторжению тело. — Сомневаюсь в наличии у тебя опыта в этой роли, но доверяю тебе. — Я чалов, который устроил переворот и посадил твоих родителей в тюрьму, — продолжая массировать пульсирующие мышцы, Женя с возбуждением смотрел на реакцию парня. Максим сдавленно застонал, прикусывая губу, а его прикрытые веки и легкий румянец на щеках вызывал еще большее желание доставить наслаждение. — Сейчас ты свободен, — нервно выдохнул Максим, когда Женя добавил второй палец. Такие волшебные слова. Да, сейчас они свободны оба. Не убирая руки, Женя наклонился к губам парня и вновь начал целовать. Больше не сдерживаясь, отпуская последние остатки сомнений и страхов, полностью отдаваясь СВОИМ желаниям. Они накрывали его с головой, какие-то дикие, первобытные, незнакомые, но чертовски классные. — Блять… Жень, не надо меня так усердно растягивать… я готов, правда. Женя уже и сам был не в силах терпеть дальше. Слишком сложно не наброситься голодным зверем, он старался, но все равно первое движение вышло слишком грубым и резким. Максим зашипел, вцепившись в его плечи и жадно хватая ртом воздух. — Прости, — на грани слышимости произнес Женя, но на деле не испытывая никакого сожаления. Внутри желанного тела было слишком хорошо, слишком тесно и горячо. Перед глазами яркие вспышки и напряжение по всему телу, такое непривычное, но необходимое. — Все в порядке, — хрипло ответил Айвазовский, зажмуриваясь и стараясь дышать ровнее. Женя выждал немного и, дождавшись, когда Максим расслабится под ним, снова начал двигаться. Он старался сдерживаться и не так сильно вбиваться в тело под собой, но постепенно все мысли просто растворились в общих стонах и жаре переплетенных тел. Казалось, что исчезли все понятия, весь мир, оставляя их только одних где-то на краю, вне реальности. Они оба уже были взмокшими от пота и напряжения, стоны становились громче и развязнее, их уже невозможно было контролировать. Женя брал парня целиком, вбиваясь в него грубо и жестко, больше не щадя и не медля. Сердце колотилось по-сумасшедшему, а в крови сплошная жажда и Максим в каждой клетке. Долго Женя не выдержал. Зажмурившись, он кончил с гортанным стоном и ощущением, что его душу вытянули из тела. Он был настолько в нирване, что не подумал о парне под собой. Максим сам себя быстрыми движениями руки довел до разрядки и задрожал под ним, такой обворожительно доступный, развязный, пошлый, но в то же время до сжимающегося сердца милый и родной. Тяжело и часто дыша, Женя смотрел на него из-под полуопущенных ресниц, скользя ладонями по мокрому, упругому телу. Максим лежал под ним, его грудь вздымалась в такт неровного дыхания, и выглядел он полностью удовлетворенным, разнеженным и расслабленным. В нем не было даже тени сожаления. Женя неохотно вышел из него, избавился от презерватива и лег рядом. — И как тебе? Понравилось? — повернув голову в его сторону, спросил Максим с искренним интересом. — Да, — облизавшись, Женя продолжал смотреть на парня. — У тебя взгляд сейчас, как у удовлетворенного хищника, — хохотнул Максим. Чалов примерно представлял, как выглядит, учитывая, что внутри него творилось какое-то ненормальное, хаотичное движение всех устоев мира. — Это твой первый раз в активе? — Да, — честно признался Женя. — Было так заметно? — размазывая сперму по животу парня, спросил он. Ему хотелось, чтобы и у Максима были похожие ощущения, чтобы он разделял эти его эмоции. — Немного практики тебе не помешает, но мне понравилось, — улыбнулся Максим и коротко коснулся его губ, затягивая в ленивый, спокойный поцелуй. Жене до чертиков нравилось то, каким нежным мог быть Максим, насколько крышесносными могли быть его поцелуи. Они снова целовались, но уже более размеренно, медленно, смакуя все грани наслаждения. От этого кружилась голова, и ныло в груди. Максим не выпустил его из объятий, даже когда смысла в них уже не было, и Женя был ему за это благодарен, потому что ему не хотелось чувствовать холод одиночества, сомнения в правильности происходящего и барахтаться в раздумьях от будущего. Слишком много эмоций. Слишком много приятного. Слишком много… всего. Утром они вдвоем собрались поехать в больницу навестить Марка, но выполнить это было сложно. Женя не мог спокойно смотреть на Максима. Щеки начинали пылать, стоило вспомнить бархатистый голос Максима ночью, его губы, собственную смелость и жаркое удовольствие. Женя ощущал себя инопланетным существом, которое впервые познает прелести людской жизни. Максим прижимал его к косяку двери, жадно шаря ладонями под рубашкой. И никого совсем не останавливало то, что из постели они вылезли всего полчаса назад. Женя до сих пор не мог насытиться сексом, казалось, что тот подростковый период с бурлящими гормонами настиг его только сейчас. Он легко возбуждался и подозревал, что извел уже Максима своим желанием. Но Айвазовский отдавался ему так самозабвенно, что эти мысли уходили на второй план. — Мы так не выйдем сегодня из дома, — оттягивая Максима за волосы, выдохнул Женя ему в рот. — Не думай, что моя задница сможет выдержать четвертый заход, — пожирая его глазами, произнес Айвазовский. От его похотливого взгляда сердце разгонялось до скорости реактивного самолета, так, что кажется, сейчас пар из ушей пойдет. — Тогда не смотри на меня так, — попросил Женя. Он не мог найти в себе силы отстраниться, ему вообще не хотелось отпускать парня, даже на расстояние вытянутой руки. — Нам надо навестить Марка. — Хорошо, — сдался Максим, с трудом отлипая от него. Женя рассмеялся над всклокоченным, возбужденным парнем, что выглядел слегка помято после бурной ночи. Опухшие губы, расстегнутая рубашка, горящие глаза. — Что? — Черт, ты как шлюха сейчас выглядишь, — не удержался Женя. — На себя-то в зеркало смотрел? — фыркнул Максим, ничуть не обижаясь. — Бери и трахай. Женя не отводил глаз, учащенное дыхание выдавало его с головой. — Если ты не прекратишь так на меня смотреть, мы точно с тобой никуда сегодня не пойдем, — заявил Максим. Он быстро приблизился, чмокнул в губы и отодвинулся. — Все. Собирайся. Быстрей разделаемся с делами, быстрее вернемся в постель. Женя заторможено кивнул, мысленно отвешивая себе пощечину для того, чтобы вернуться с небес на землю, и перестать улыбаться, как умалишенный идиот. С трудом они все же добрались до больницы, по пути заехав в магазин и купив фрукты для больного. Максим выглядел таким счастливым, словно и не было никакого неопределенного периода в их отношениях. Он был словно вирус, заражая всех вокруг своим оптимизмом и жизнерадостностью. Женя не мог спокойно смотреть на такое, поэтому они потратили лишних двадцать минут, целуясь, словно одуревшие от страсти малолетки, за витринами в магазине, на стоянке, в машине. И только перед больницей Женя взял себя в руки, чтобы перед Марком не выглядеть полным придурком. Они вдвоем с Максимом дошли до нужной палаты. Женя не стал стучаться, а зря. Зайдя внутрь, они увидели, как на больничной койке целовались Марк и Егор. Они так были поглощены друг другом, что даже не услышали того, как к ним вошли. Максим, стоявший за спиной, со смешком кашлянул в кулак. — Эй, голубки, вы бы хоть дверь закрывали, — хохотнул Максим. Женя едва сдерживал улыбку. Егор поспешно слез с Марка, неловко пригладил волосы, но улыбался настолько довольно, что его захотелось треснуть по голове. — Привет, — смущенно бросил Марк с кровати, поправляя больничную пижаму. — Привет, — хмыкнул Женя, проходя вперед. — Мы вам гостинцев привезли, — Максим прошел к тумбочке, на которой уже стояло несколько ваз с пышными цветами. — Только я даже не знаю, насколько они актуальны. Надо было смазку брать. — Эй! — Егор шутливо ударил Максима кулаком в плечо. Айза зашипел, сжимая больное плечо, где у него была рана. Женя дернулся, чтобы вмазать лосяре и наорать на него за неосторожность, но тот и сам скривил умилительно-виноватую мордочку. — Задел плечо? Прости-прости. Я случайно. — Да нормально все, — отмахнулся Максим. — Как тут наш пациент? Вижу, на поправку пошел. — Меня уже давно пора выписывать, — прислоняясь к спинке кровати, ответил Марк. — Мы заметили, — не удержался от шпильки Максим. — Прекрати, — бросил ему Егор. Он с трепетом поправил подушку под спиной Марка и закрыл форточку, заметив, как парень ежится. Жене серьезно сейчас захотелось рассмеяться от подобной заботы парня. Кажется, не только они с Максимом ведут себя совсем не по возрасту. — Ёрик, пойдем, покурим, — потянул Макс друга к выходу. Женя с благодарностью посмотрел на Айвазовского. — Я не курю. — Тогда кофе попьем. Пошли-пошли. Максим вывел Ненахова из палаты. Женя, заметив, как Марк отводит глаза, сел на стул для посетителей. Из окна лился теплый солнечный свет, что мягко окутывал сидевшего на краю кровати Марка. Парень рассматривал апельсин в своих руках, который бездумно вытянул из пакета, словно впервые увидел, будто это самое важное, что есть в мире. Женя не мог сдержать улыбки, смотря на друга, что в свете утреннего солнца выглядел особенно красиво, даже с синяками на лице и перебинтованным плечом. — Тебе даже шрамы к лицу, — усмехнулся Женя, нарушая затянувшуюся неловкую тишину. Отчего повисла эта неловкость, никто не знал, ее и быть-то не должно, учитывая, через что они прошли вдвоем. Но сейчас, когда они формально больше ничем не связаны, было как-то странно разговаривать с Марком, смотреть на него, понимать, что теперь их пути могут разойтись навсегда. — Завидуешь? — Марк поднял голову, оторвавшись от апельсина, и неуверенно улыбнулся. — Было бы чему, — небрежно фыркнул Женя, откинувшись на спинку стула. Он не знал, о чем говорить. Теперь. Когда они оба свободны. — Как самочувствие? — В порядке. Было бы хуже, если бы Макс в том подвале не вмешался и не загородил меня от пули, — снова опуская глаза, произнес Марк и поморщился. — Герой Айза. — Вроде того. Ты полегче с ним, он все же заслужил несколько ласковых слов за свой героизм. — Да, — кивнул Женя, теперь уже сам уставившись на свои руки. Он помнил все так, будто это было вчера. Королева, тех людей, которые избивали Максима, и то, как пришлось собрать последние остатки силы воли и сказать нужные слова, отказаться от тех, кто стал дорог, сделать вид, что его не волнует никто. Кто бы знал, чего это стоило. Даже смешно. Всю жизнь он убеждал себя, что у него нет родных, нет близких, нет друзей. Но в тот момент, когда эти два человека истекали кровью, Женя едва мог дышать. — Еще не избавился от татуировки? — Марк посмотрел на его запястье. — Нет. Сегодня буду сводить, стирая последние следы. — Как мы и хотели, — улыбнулся Марк. — Все закончилось, но ощущения странные, да? — Точно, — засмеялся Женя, кивнув в знак согласия. Более, чем странные. — Что планируешь делать дальше? — спросил Марк. Женя пожал плечами. У него не было пока точного ответа на этот вопрос. Он так упорно шел к своей цели, совсем не задумываясь о том, что будет после. Но сейчас, после времени, проведенного в Америке, когда Максим помог ему где-то глубоко в себе отыскать себя, было легче. Не было гнетущей растерянности и пугающей пустоты. Просто странно. Немного непривычно, даже боязно. Вступать в этот новый мир, который они совсем не знают. — Я вчера с ребятами виделся, — произнес Женя, вспомнив о вечеринке в честь освобождения с бывшими чаловами. — Знаешь, никто из них пока и не знает, что делать с этой свободой. Они словно военные, которые вернулись в мирную жизнь после десятилетий войны. Они уже не помнят, как это — жить без войны. — А мы с тобой, как генералы с этой войны. — Точно. Чем ты собираешься заняться? — Институт хочу закончить. Потом, возможно, буду Ёрику помогать, — нерешительно произнес Марк. — Глупо это, да? И неправильно как-то. Он же моим хозяином был, и я вроде бы должен сбежать от него. Только знаешь, я никогда не чувствовал себя рабом рядом с ним, — Марк снова опустил глаза, играя с апельсином, и явно нервничая из-за откровенного разговора. — Знаю, это звучит бредово. Нас постоянно держали в клетке, все эти нормы, правила, законы, которые делали из нас домашних зверушек. И я, действительно, раньше не мог контролировать ничего рядом с Егором, и меня раздражало это, но … — Не оправдывайся передо мной, — улыбнулся Женя. — Это твой выбор, твое решение. Не мне судить. — Тебе он не нравится. — Не мне с ним спать, — хмыкнул Женя. — Сосались вы тут знатно. Все хорошо с постельной жизнью? — Ревнуешь? — самодовольно посмотрел на него Марк. В его глазах засверкали озорные чертята. Такие знакомые чертята. Женя не понимал, почему ему стало грустно. Словно они на самом деле прощаются сейчас. — Как мне не ревновать? Женя хотел сказать о том, что не сможет не ревновать, ведь Марк — часть его жизни. Он больше, чем просто друг, брат, соратник. Он часть его самого. С ним столько всего связано, что становится страшно. Но эти слова так и остаются внутри, непроизнесенные, спрятанные от посторонних в глубине души. — Все хорошо? — спросил Марк. — Да. Мне просто любопытно, ты уже переспал с ним? — Тебя только это интересует? — О чем нам еще говорить теперь? — Нет, мы еще не занимались сексом, — смущенно бросил Марк. — А что так? — все-таки рассмеялся Женя. — Меня не можешь забыть? — Придурок. Мы просто не хотим спешить, вернее, Егор не хочет спешить. Дарит мне цветы, подарки и ведет себя, будто нам по пятнадцать лет. Поэтому мне приходится довольствоваться только невинными поцелуями. — Сложно поверить, что Ёрик, наконец, получив доступ к твоему телу, не пытается тебя оприходовать. — Он повзрослел. Женя посмотрел на мягкие игрушки на подоконнике. — Конечно. Марк проследил за его взглядом, и они вдвоем уже рассмеялись. — Он все еще думает, что это работает, — отсмеявшись, произнес Марк с теплотой в голосе. Он мог хоть сотни раз сказать, что это его раздражает и что это все глупости, но Женя видел, что внимание Егора Марку приятно. — Ладно. Беру свои слова обратно. Он ничуть не повзрослел. Вчера он прямо тут устроил ужин при свечах, потому что я не смог поехать на вечеринку с остальными. На щеках Марка заиграли обворожительные ямочки. — Романтик он у тебя. Можешь не переживать, на вечеринке не было ничего интересного. — Ты никогда не был любителем подобных мероприятий. — Ты тоже. — Согласен, — кивнул Марк. Он замолчал ненадолго, но позже заговорил. — А у тебя как с Айвазовским? — Нормально, — небрежно ответил Женя, надеясь, что щеки предательски не загорелись от того, насколько все «нормально» у них было с Максом. — Он… мы вроде как встречаемся теперь. — Серьезно? — оживился Марк. — Я думал, ты свалишь от него, как мы закончим. Найдешь себе милую девчушку и женишься года через два. — Ну что сказать. Наверное, у меня повредился мозг от всего этого, — пожал Женя плечами. — И я решил попробовать. Возможно, я пожалею об этом позже. — Но сейчас тебе это идет на пользу. Впервые вижу в твоих глазах столько жизни, — улыбнулся Марк. — Я рад за тебя. Ты заслужил это. — Хочется в это верить. Ты как время найдешь, поработай с фондами, — переходя на деловой тон, произнес Женя. — Ко мне вчера несколько человек подходили, просили помочь. Я их всех к тебе отправлял. Если помощь нужна будет, ты Пашку привлеки. Пацан вроде толковый. — Хорошо. Сам-то что не занялся этим? — Эй, я и так уже большую часть работы сделал, пока ты тут валялся на больничном, — упрекнул его Женя. — Не возникай, Марик. Финансы всегда были по твоей части, не хочу я с этим возиться. Я им кандалы с рук снял, дальше пускай сами приспосабливаются. Быть нянькой для этих мальчиков, девочек я не собираюсь. — Ладно-ладно, — засмеялся Марк. — Я понял тебя. Посмотрю, как нам лучше всего организовать работу. — Вот и отлично, — Женя поднялся, хлопнув друга по плечу. — Только сильно тут с Ёриком не увлекайтесь. Больница все же, — отходя к двери, бросил он. — Пошел ты, — шутливо фыркнул Марк, показав ему средний палец. — Я и пошел, — ответил Женя тем же. — Выздоравливай. Женя напоследок улыбнулся парню, попрощался и вышел из палаты. В коридоре, возле автомата с кофе, он наткнулся на Макса и Егора. Максим скользнул по нему взглядом, казалось, видя то, что сам Женя не видел. — Ты уже все? Я думал, вы будете еще пару часов трещать, — удивился Егор. — Мы тебе не девочки-блондиночки, — хмыкнул Женя. — Предупреждаю, Ёрик. Обидишь его, я тебе яйца оторву, понял? На удивление Егор не выглядел раздраженным и не пытался выставить грудь колесом. Он лишь улыбнулся на это и кивнул. — Не беспокойся. Теперь я буду его защищать. Спасибо. За все. Жене все еще хотелось от души вмазать этому парню, но он сдержался, отступая. И почему-то был уверен, что Марк в надежных руках. В этом Егор его переплюнул на все сто. Ненахов, попрощавшись с ними, снова направился в палату. Женя некоторое время задумчиво смотрел ему вслед, не понимая, отчего такая тоска на сердце. Максим подошел к нему сзади, обнимая со спины. — Вы не расстаетесь, — тихо шепнул он. — Марк всегда будет рядом с тобой. — Уверен? — не вырываясь из теплых объятий, Женя почувствовал, как узел в груди немного ослабевает. — Абсолютно. Так что прекрати так расстраиваться, мне аж больно на тебя смотреть. Он никуда не уйдет от тебя, и ты никуда не уйдешь от него. Просто теперь вы будете вместо планов свержения проекта обсуждать что-то другое. Уверен, вы найдете себе новую цель, — положив подбородок ему на плечо, произнес Максим. — С чего ты вообще взял, что я переживаю об этом? — Я знаю. Нормально, что ты переживаешь. Но это пройдет, — заверил его Максим, с такой уверенностью, будто уже проходил через это сам и точно знал, что будет в будущем. — С вами обоими все будет хорошо. Просто верь в это. Теперь мы можем вернуться в постель? — Нет. Мне нужно еще свести татуировку. — Ты меня просто убиваешь. Поехали тогда быстрее. *** Машинка жужжала совсем рядом, но этот звук нисколько не напрягал. Из других залов доносились возбужденные, радостные голоса, веселый смех и отголоски музыки, но здесь было сравнительно тихо. Сидя в удобном кресле, Женя смотрел на свою руку в руках тату-мастера и наблюдал за тем, как исчезают очертания красной розы. Легкая боль от сведения татуировки была даже приятной, поэтому Женя не просил вкалывать ему обезболивающего. За свою жизнь чалова он терпел и большую боль, поэтому эта для него была несущественной. Жужжание машинки успокаивало, принося с собой полное удовлетворение. Так странно не видеть больше этих красных лепестков, что преследовали его всю жизнь. Так странно не чувствовать на себе метки. Никому больше не подчиняться, делать, что угодно, не зависеть от чужих желаний. Все это казалось странным, непривычным. — Готово, — сообщил мастер, промокнув салфеткой немного покрасневшую кожу. — Краснота через пару дней пройдет. Если будет болеть, можешь помазать вот этим кремом. Женя поднял руку, смотря на чистое запястье. Татуировки больше не было. В свете настольной лампы покрасневшая кожа смотрелась слегка отталкивающе, но отсутствие татуировки вызывало в груди волну трепетного восторга. — Ты в порядке? — спросил мастер, заметив его легкое зависание в своих мыслях. — Как себя чувствуешь? — Нормально, — улыбнулся Женя в ответ. — Голова не кружится? — уточнил мужчина, снимая перчатки и подготавливая лечебные пластыри. — Немного. — Позвони кому-нибудь, чтобы встретили. А то у меня тут уже четыре человека в обморок грохались прямо за порогом, — хохотнул мастер. — Это, наверное, от переизбытка эмоций, — возвращая ладонь на подлокотник кресла, предположил Женя. — Верно. Вы на освобожденных зеков похожи, — произнес мастер без задней мысли, но потом понял, что сказал, и сразу извинился. — Прости. Я имел в виду, что все чаловы настолько же радостно встречают свободу, будто в заключении были. — В некотором роде оно так и есть. — У меня все готово, — наклеив пластырь, мастер отодвинулся. — Спасибо, — поднявшись с кресла, Женя стал одеваться. — Удачи в новой жизни, — улыбнулся мужчина. — Будешь выходить, позови следующего. Женя попрощался с мастером и вышел в общий зал, где своей очереди ждали две девушки и один мальчишка лет тринадцати рядом с заплаканными, но счастливыми родителями. Женя сообщил о свободном мастере и вышел из салона. Ему даже воздух казался теперь чище и приятнее. Остановившись на пороге салона, Женя вдохнул полной грудью. Голова немного кружилась. К зданию подъехала знакомая машина. Женя подошел ближе, стараясь не улыбаться как идиот. Но из салона все выходили подобными улыбающимися идиотами. Некоторых встречали родители, другие уходили с друзьями. Было весьма оживленно. — Молодой человек, а можно с вами познакомиться? — опустив окно, шутливо спросил Максим. — Можно, если осторожно, — хмыкнул Женя. — Я буду очень осторожен, — игриво продолжил Максим. Женя сел в машину, сразу ловя внимательный взгляд парня. — Свел? — Максим посмотрел на его руку. — Да. Можем теперь ехать домой. — Не можем. Твоя мама звонила, они приезжают через два часа. Просила их встретить. — Почему она мне не позвонила? — Потому что ты был занят, — сообщил Максим. — Надо заехать в магазин и купить продуктов. И цветы, да? — Можно и не готовиться так. — Не говори ерунды. Надо же мне как-то задобрить твою маму. Надеюсь, она не будет против, что мы с тобой будем жить вместе. — Тебе так важно ее мнение? То, что Максим считается с его родными, приятно отзывалось в груди. Словно Максим тоже часть его семьи. — Конечно! — Тогда давай купим цветы. Женя снова посмотрел на свою руку. Ощущение счастья теперь витало в воздухе, такое теплое, непривычное, но приятное. Максим тоже перевел взгляд на его руку. — Я рад, что все закончилось, — произнес Айвазовский с нежностью в глазах. — Не больше меня, — улыбнулся Женя. — Поехали уже, а то не успеем. Женя в последний раз бросил взгляд в окно, где возле салона по-прежнему толпились чаловы, красуясь чистой кожей. Они так долго к этому шли. Так чудовищно долго, проходя через все круги ада, ломая себя, снова собирая, падая и вставая. Отбрасывая эмоции, лепя из себя настоящих монстров, выращивая клыки и когти, с помощью которых рвались на свободу. Они победили свои страхи, вылезая из бездонной темноты своего прошлого рабства. Они победили. Они свободны.