Tudor Rose

Три года спустя Кто-то тормошит её за плечо, и девочка недовольно морщится, сворачивается в комочек под одеялом, стараясь сохранить тепло, цепляясь за остатки сна: сегодня ей снова снилась та самая первая ночь после больницы. В её комнате не так уж и темно: даже когда тонкая полоска света, проникавшего из коридора, исчезает, стоит родителям лечь спать, за её окном всё равно продолжает светить уличный фонарь, освещая комнату тусклым оранжевым свечением. В комнате не так уж темно, одеяла согревают, да и батарея работает, но девочке почему-то неуютно и страшно. Когда в больнице она ждала возвращения домой, отчасти надеялась, что дома, в своей комнате в голове всё сможет встать на свои места, всё начнёт узнаваться. Но лёжа в тишине и темноте под одеялами и глядя в потолок своей комнаты, оглядывая обстановку, девочка этого совсем не ощущала. Нужно было попытаться уснуть, всё не так уж плохо, не страшно. Она закрыла глаза, стараясь успокоиться и расслабиться. Не страшно, всё со временем станет более знакомым. За окном раздался непонятный шум, наверное, просто машина проехала. Девочка вздрогнула — нет, всё-таки страшно. Подскочила с постели и выбежала в коридор — очень не хотела этого делать, стыдно, но, кажется, по-другому не уснуть. В комнате родителей было темно, но они ещё не спали — мамы до сих пор не было в постели, а из-за двери в ванную доносились звуки бегущей воды. Нимфадора осторожно открыла дверь. Папа полулежал на кровати уже под одеялом, читая какие-то бумаги при свете прикроватный лампы. — Па-ап? — Тед Тонкс нервно вздрагивает, с трудом сдерживаясь, чтобы рефлекторно не потянуться за палочкой. «Это ребёнок, а не пожиратель смерти, » — проносятся в голове слова Андромеды. Стоит в дверях, бледная, мнется с ноги на ногу, а большие, уже его собственного, серо-зеленого цвета глаза, смотрят на него с испугом и надеждой. — Что такое, зайка? — он откладывает бумаги и садится прямее. — Пап, можно я с вами сегодня посплю?.. мне страшно одной. Только сегодня, честно-честно! —делает маленький шаг внутрь комнаты, теребит край пижамной футболки. Напуганный, больной ребёнок, которому нужна помощь — Теду хочется стукнуть себя за то, как подсознательно настороженно он к ней относится. — Конечно, зайка, — девочка радостно улыбается, закрывает за собой дверь и залезает на родительскую кровать. Когда Андромеда выходит из ванной, Нимфадора уже устроилась под одеялом посередине кровати, а Тед осторожно поглаживает ее по голове. В ту ночь девочка наконец заснула только лёжа между родителями, слушая их спокойное дыхание, и прижавшись поближе к маме, казалось, наконец поймав то непонятное, но важное, что её сознание узнало. И теперь ей кажется, что она чувствует на лице тёплое дыхание Андромеды, Нимфадора недовольно ворочается: чужие руки исчезают с плеча, но уже в следующую секунду с неё слетает одеяло.  — Эй! Опять позавтракать не успеем и опоздаем на Бинса! Давай, подъём! — голос Рози над самым ухом заставляет окончательно очнуться и осознать себя в пространстве: она не дома, в Хогвартсе. Нимфадора поворачивается на спину, открывает глаза и так дёргается от неожиданности, что едва не сталкивается лбами с нависающей над ней подругой.  — Рози, ну не делай так, заикой с тобой станешь! — возмущается девочка. Подруга со смешком соскакивает с её кровати и идёт переодеваться. Нимфадора недовольно потягивается — велик соблазн снова натянуть одеяло, но она прекрасно понимает, что если сделает это, то ей прилетит уже тапком — прецеденты были. Вылезает из постели и видит часы — всего полчаса до первого урока, уж что-что, а это придаёт ей скорости получше строгой Рози, терпеть голод до самого обеда нет никакого желания, двигаться надо быстро. Нимфадора второпях натягивает одежду, мантию с эмблемой Рейвенкло, галстук будет завязывать уже на ходу — перед зеркалом останавливается только чтоб быстро расчесать непослушные тёмные пряди, едва разглядывая своё собственное отражение: ранним ноябрьским утром за окном ещё очень темно, и света в комнате самый минимум. Хочет, может быть, зажечь свечу, чтобы исправить ситуацию с внешним видом, но не успевает — Рози уже хватает её под локоть: заготовленную с вечера сумку в руки и бегом вниз, в Большой Зал, пока ещё можно успеть хоть более-менее спокойно поесть. Первокурсники в Хогвартсе опаздывают как черти, больше других курсов и особенно в первом семестре, но они же всё-таки Рейвенкло, а это предполагало серьёзное отношение к учёбе, так что планку хотелось держать. Розамунд ест быстро и много, а вот Нимфадора по утрам давится, едва заталкивая в себя половину того, что успевает съесть подруга — а потом опять безумный бег по коридорам с мысленной молитвой, чтобы не влетело от Филча, до самого кабинета профессора Бинса. Рози не даёт ей особой свободы распределения времени, так получилось как-то с самого начала, как только они заселились в одну комнату в первые же дни сам собой сложился порядок: Рози контролирует дисциплину, Дора — учебную часть, чтобы никакие конспекты и задания не были забыты. Нимфадора думала, что такие скоростные завтраки наверняка вредят здоровью и что вставать надо бы раньше — но это надо ещё как-нибудь обсудить с Рози. Ещё она ехидно думала, что Рози надо хотя бы изображать подобие работы на уроках Бинса, а не откровенно спать лицом в парту — но это она думала не всерьёз. «И почему пасмурные дождливые дни в основном выпадают тогда, когда первым уроком у нас история магии?» Профессор Бинс, казалось, вот-вот заснёт сам, голос его разносился по классу медленно, монотонно, в каком-то роде как тиканье часов. Нимфадора усердно скрипела пером, записывая за профессором: конспект у них с Рози один на двоих, такая же система на уроках чар без практики, только роли меняются — у Флитвика спит уже Нимфадора. С другими учителями такие фокусы не проходили. Час старательной борьбы со сном на уроке Бинса, после этого ещё два часа трансфигурации у МакГонагалл (уже намного приятнее: и предмет интересней, да и профессор к Доре хорошо относится, видимо, в том числе и за способности метаморфа). А потом и тоска понемногу рассеивается: из-за облаков выглядывает хоть пара лучиков низкого, почти зимнего солнца, а у первокурсников наступает длинный получасовой перерыв. Нимфадора пользуется выдавшимся свободным временем: расстаётся с Рози и бежит по лестницам наверх, скорее к заветному коридору у башни Рэйвенкло, где её наверняка уже поджидает… друг. Странно было, конечно, называть это дружбой, да и будь она постарше, уже ни за что не осмелилась бы ассоциировать эти отношения с подобным словом — показалось бы слишком самонадеянно и фамильярно. Но Нимфадоре было одиннадцать, и никакого другого слова придумать она не могла. Да и как-то не думалось нужным: всё-таки из всех, кого она встретила в Хогвартсе, это было самое близкое ей существо. С одноклассниками у Нимфадоры, надо сказать, как-то не заладилось: не то что бы неприязнь, нет, нормальные спокойные отношения, вполне себе дружелюбные, но только вот сблизиться ни с кем не получалось — Рози была исключением, да и то начала становиться таковым только в предыдущий месяц. Сложно строить новые отношения со сверстниками, когда едва навёл порядок в своей голове и осознал свою жизнь в семье с родителями: у остальных за плечами годы детства, а у неё, казалось, экспресс-курс. Первые месяцы Хогвартса выдались тяжёлыми: Дора часто чувствовала себя неуютно и скучала по дому, писала маме чуть ли не по два раза на дню. Ей говорили, что это пройдёт, и девочка искренне надеялась, что так и будет. Подруга уверяла, что сомневаться и не стоит. «Подруга»? Нимфадора заворачивает за угол и тут же замедляет шаг, стараясь успокоить сбившееся от бега дыхание. Перед ней в пустом коридоре на подоконнике сидела полупрозрачная призрачная фигура. Серая Дама выглядывала на улицу сквозь покрытое каплями старинное стекло, казалось, пытаясь разглядеть что-то вдалеке.  — Ты сегодня долго, я заждалась, — произнесла она, не поворачиваясь к девочке.  — Извини, профессор Бинс немного задержал, — оправдалась Нимфадора, бросая под ноги тяжёлую сумку и запрыгивая на подоконник рядом с призраком, чуть морщась от того, каким холодным оказался камень.  — Я однажды услышала, как кто-то из учеников сказал, что историю магии можно только «выстрадать», но не выучить, — усмехнулась Элена. — Кажется, это и твой случай.  — Это наиболее точное описание для всех нас… — попыталась поддержать шутку Нимфадора. Было почему-то невесело. Девочка отвернулась от собеседницы, выглядывая на улицу, делая вид, что тоже всматривается в даль. Рукой неосознанно потянулась к шее, вновь принимаясь теребить серебряную подвеску — надоедливая привычка, маме дико не нравилась. Маме вообще, казалось, не нравилось ничего, что было связано с этой подвеской. Андромеду беспокоило присутствие этой вещи, материального напоминания о том, откуда появилась девочка. — Мам, а откуда у меня это? — девочка пальцем оттягивает тонкую серебряную цепочку на шее, рассматривая украшение. Она была дома после больницы меньше месяца. Завтрак еще не окончен, но папа уже ушёл на работу, и Нимфадора, оставшись наедине с мамой, чувствует себя достаточно уверенной, чтобы задать интересовавший её уже несколько дней вопрос. Андромеда старается скрыть собственное любопытство — она ещё не видела подвеску вблизи, в Мунго её почему-то не смогли снять, а намеренно просить девочку не хотелось — подобная просьба была бы слишком странной. Маленькая округлая серебряная подвеска, на ней свилась изумрудная змейка — совсем как герб Слизерина. Андромеда едва сдерживает вздох: конечно, что ещё могла Беллатрикс надеть на свою дочь? — Это мой старый кулон, со школы. Я училась на Слизерине, мы заказывали себе такие… — ложь складывается сама по себе и даже звучит убедительно. — Ты как-то откопала его у меня в ящике, тебе он очень понравился, и я позволила его оставить, — девочка кивает, удовлетворения ответом, не сводя глаз с украшения. Андромеде не нравится, что она носит символ своей чистокровной семьи — это кажется неправильно, не вписывается в семейную идиллию их дома, не вписывается в то, каким может быть ее ребенок. Андромеда колеблется, на всё же делает попытку: — Хочешь, я заберу его…?  — Нет! — резко кулон сжат в маленькой ладошке, а волосы окрашиваются в яркий красный. Андромеда опускает протянутую было руку: без боя не отдаст. — Он мне нравится, — говорит девочка уже спокойнее. — Красивый, блестит. И змейка милая. Андромеда поднимается на ноги, чтобы убрать посуду — разговору нужен перерыв, чтобы Нимфадора не подумала лишнего. Ей самой же надо успокоиться и заткнуть кричащий в голове голос: это не нормально, ее предупреждали, это будет сложно. Всё не сложно. Это ее дочь. Всё в порядке.  — Ма-ам? — от сердца немного отлегает. Андромеда вновь оборачивается. Пальцы Нимфадоры теребят кулончик, но она больше не разглядывает его. — Мам, а что значит «A R»?  — Что? — Андромеда на секунду сбита с толку.  — «A R» там сзади написано, — продолжает девочка.  — Андромеда и Ребекка. Это была моя подруга, мы вместе свои кулоны заказывали, — ее иногда пугает как быстро она научилась выдумывать. Ее немного смущает то, что она понятия не имеет, что на самом деле может значить «A R». Инициалы девочки? Но двойные имена были в семье не в чести. Инициалы какой-нибудь леди из рода Лестрейндж? Весьма возможно.  — Король Артур… — тихо произносит девочка, задумавшись.  — Что, котёнок?  — Сказка про Короля Артура, — это те самые добавленные воспоминания или ее голова сама что-то создала? — Я вспомнила, мне нравилось, что это как будто связано с ним. Мне очень нравилась история, совсем не помню, о чем она, но, кажется, мне ее папа читал…  — Наверное так… — Андромеда не знает, о чем история про Короля Артура: она слышала это имя, но никогда ничего не читала — нужно будет потом спросить у Теда. — Перестань дергать его, Дора, серебро потемнеет. Нимфадора отдёрнула руку («прости»), чувствуя, что мама сердится отчего-то. Смутно припомнила, что мама не очень любила свой факультет и решила, что скорее всего в этом дело. А Андромеда с содроганием вспомнила, что Беллатрикс вечно теребила кулон, подаренный Друэллой на двенадцатилетие, когда боялась что-то спросить.  — Тебя что-то тревожит, — Элена не спрашивает, а констатирует.  — Мне кажется, всё начало устаканиваться. Знаешь, мы с Рози начали шутить — то что другие называют «внутренними шутками». И у нас появились свои «ты всегда это делаешь». И я даже начала привыкать к расписанию — даже сегодня утром, хотя все было так сонно и темно, я на секунду подумала, что все обычно, что это хоть и не приятно, но в своем роде уютно, — Нимфадора начала медленно, но к концу ускорилась, пытаясь описать ситуацию более точно.  — Но ведь это хорошо? Ты так и хотела.  — Что если я поеду домой на Рождество, вернусь, а это уже исчезнет? И снова будет плохо и придётся привыкать, — вот оно, наконец-то удалось высказать то, что так долго не могло улечься в слова в голове. Серая Дама, кажется, на минуту задумывается.  — Не исчезнет, — наконец говорит она.  — Как ты можешь быть уверена? — Нимфадора поднимает взгляд на призрака.  — Просто так не бывает… Бывает, наверное, но очень редко. Поверь мне, теперь будет только лучше. Нужно лишь чтобы и каникулы вошли в такую же привычку, как жизнь здесь, — отвечает Элена спокойно.  — Мне здесь нравится. Я раньше так не думала, но теперь понимаю, что нравится. Дома я после больницы, кажется, постепенно догоняла, пыталась понять, какая она, «я». А здесь наконец-то кажется, что я не догоняю, а спокойно иду… Понимаешь?  — Кажется, да, — после паузы произносит Элена. Затем тихо усмехается.  — Что? — Нимфадора хмурится в непонимании.  — Ты напомнила мне одного мальчика.  — Мальчика?  — Не важно, — Элена вдруг посерьёзнела, отворачиваясь к окну.  — Расскажи! — Нимфадора заёрзала на месте в нетерпении. — Пожалуйста! Серая Дама неслышно вздыхает, кажется, задумываясь на минуту, не уверенная, что стоило поднимать эту тему или углубляться в неё. Нимфадора продолжает выжидающе смотреть на призрака, ей интересно, ей нравятся старые истории Хогвартса, которые иногда рассказывает Элена.  — Пару десятков лет назад здесь учился мальчик, — всё же решает, что плохого из этого не выйдет. Она не будет вдаваться в подробности. — В общем-то ничего особенного в этой истории нет…  — Но я напоминаю его тебе? Почему?  — Вы чем-то похожи. То есть, конечно, главным образом тем, что редко со мной пытаются общаться школьники — а вы оба не только попытались, но и стали регулярно это делать, — Нимфадора расслабляется, но слушает внимательно.  — Он тоже был Рейвенкло?  — Нет, он учился на Слизерине. А ты…? вот ещё глупости.  — Так что же то, другое, что тебе его напомнило?  — Ему тоже было сложно первое время в Хогвартсе: устроиться, найти друзей — и общение со мной, кажется, помогло ему в этом. После первых каникул, на которые он, правда сказать, не уезжал, Хогвартс уже стал ему домом, — закончила Элена. — Первые неуютные чувства прошли, всё стало знакомым и родным.  — Думаешь, мне Хогвартс тоже станет… Домом? — спрашивает Нимфадора немного беспокойно. А ты помнишь…? — перед ней совершенно другой ребёнок. Точка.  — Ну что ты, нет, конечно, не обязательно. У того мальчика дома ведь совсем не было, он был сирота. Поэтому я и сказала, что в этой истории нет ничего важного. Вы похожи, но лишь какими-то чертами. Просто испуганные дети с тяжёлым детством. Здесь это быстро проходит — здесь быстро находишь себя, — обе задумываются.  — Я не деть! — через минуту выпаливает Нимфадора. Ей не нравится, какой напряжённой стала обстановка от этой темы.  — Деть, ещё какой, самый настоящий, — смеётся Элена, девочка подхватывает этот смех, радуясь, что неловкость отошла. — Ну всё, беги на уроки, а то Снейп тебе голову открутит, если снова опоздаешь. Нимфадора убегает, подхватывая тяжёлую сумку с учебниками. Элена вновь остаётся одна. Остаётся одна и думает, что сказала не всю правду: трудности со школой были у многих детей, в пансионах мало кому сразу же легко — было что-то другое, что связывало Дору с тем мальчиком. Что-то другое, что позволило им обоим с ней сдружиться. Может, просто умные и любопытные дети с тягой ко всему таинственному? Так легче всего объяснить. И всё же иногда казалось, что такого объяснения совсем недостаточно, было что-то ещё, чего она не могла ухватить — не могла ухватить ровно так же как и те моменты, когда Дора смотрела на нее заинтересованно и напряжённо, и бесконечно долгая память словно отбрасывала ее на годы назад. Впрочем, наверняка ей это только казалось. Многие дети так смотрят — просто этим двоим удалось с ней сблизится, вот она и пытается найти логичную связь, которая совсем не обязана присутствовать. На каникулы девочка всё же уехала домой. Совсем не как он. Но в школе после этого все стало налаживаться: с дружбой, с любовью к магии, с интересом к старым историям замка — совсем как тогда, давно-давно… Нет. Элена не станет думать об этом. А когда яркая, посвежевшая, уже ко всему привыкшая и, казалось, ко всему готовая, Дора вернётся с летних каникул на второй курс, Элене покажется, что все эти связи она действительно выдумала. А ты помнишь диадему Рейвенкло? Нет.