Два мира

Часть первая. Блеск. глава 1 — Садитесь, Валей, плохо! Придётся поставить в известность ваших родителей.       Эльдар сидел, опустив голову, ну почему так? Он же всё знает, но стоит только выйти к доске, как слова куда-то исчезают, а в голове становится пусто. — Тупица, — прошептал сзади Манк. — Чурбан, — подтвердил сосед справа.       Всё как обычно. И никто не задумывается, что письменные работы у Эльдара Валей всегда на отлично.       Звонок прекратил мучения учеников, шумная толпа высыпала во двор, и только Эльдар задержался в классе, собираясь попросить учителя не сообщать родителям об оценке. Но всё зря, тот лишь головой покачал и скучно ответил, что поблажек никому не будет.       И как закономерный результат — вечерняя порка под насмешливые замечания младшего брата. Дамир смеялся, глядя, как отец мерно опускает розги на ягодицы старшего сына. И это было даже обиднее, чем пренебрежение матери, даже не выслушавшей Эльдара. — Иди, надеюсь, это послужит тебе уроком, — отец выпрямился и вытер пот со лба: уморился, пока наказывал.       Эльдар поднялся, подтянул штаны и, еле переставляя ноги, поплёлся в свою комнату. Ужинать ему не дали, сказали, что не заслужил. Проснулся он около полуночи, из-за сосущего голода. В доме было тихо: Дамир с сестрой уже спали, но у родителей из-под двери пробивалась узкая полоска света. Тишина говорила о том, что слуги уже разошлись по комнатам, и можно было рискнуть — пробраться на кухню и взять там кусок хлеба.       Эльдар на цыпочках спускался по лестнице, аккуратно перешагивая третью, седьмую и двенадцатую — они страшно скрипели и могли выдать ночного путешественника. Давным-давно, в детстве, он любил бродить по тёмным коридорам, представляя, что это рыцарь пробирается среди гор и ущелий, чтобы спасти прекрасную принцессу и заслужить одобрение отца. С тех пор наивный мальчик вырос и понял, что никогда не будет тем сыном, которым гордятся родители. Мать, балуя младших детей, равнодушно относилась к старшему, а отец… иногда мальчику казалось, что ему противен сам вид сына.       На кухне было темно, только тлели в печи угли, да рассеянный лунный луч заглядывал в окно. Юноша нащупал кусок хлеба в ларе и пошёл к выходу, когда увидел накрытую полотном кучку выпечки. Эльдар не выдержал, заглянул под него. Ровная пирамида булочек, посыпанных кунжутом, источала приятные ароматы. Одна лежала отдельно, словно говорила: «Возьми меня!», и Эльдар протянул к ней руку, уверенный, что кухарка Наина специально оставила для него. Добрая женщина иногда делала дополнительную булочку, вне счёта. Понятно, что эта простая выпечка не шла на господский стол — это было приготовлено на завтрак слугам, но Эльдара мало волновало, что его уравнивают с низшими.       Обратный путь был не в пример веселее: кусок хлеба и булочка — достаточно для скромного ужина. А хлеб можно и припрятать на будущее. Комната, привычно пустая и холодная: у детей топили только вечерами и в холодное время года, а сейчас стояла только середина осени. Но ведь можно забраться с ногами в старое, но всё равно уютное кресло, смотреть за окно на тёмное небо, на серые облака, время от времени закрывающие звёзды и обкусанную с одного бока луну, и представлять себя…       Кем? Эльдару было всё равно, кем: юнгой на корабле, клерком за конторкой, студентом в колледже. Только владельцем Валей-холла он себя не видел, может, потому, что никто, даже отец, его таковым не считал? Дед — его по привычке называли «старым хозяином» — признал Эльдара, ввёл его в Род, назвал внуком. И всё. Мальчика, в отличие от других наследников, не послали учиться в пансион или престижную школу, не приглашали модных или знаменитых учителей. На него даже не посылали прошения на свадьбу с девушкой! А ведь многие его сверстники уже помолвлены, кроме тех, кого ждёт мужской брак. Юноша поёрзал на кресле — горящие после порки ягодицы саднило, завтра в школе его осторожную походку наверняка заметят. И если кто-то и пропустит возможность посмеяться над неудачником, так приятели брата не упустят возможность рассказать. А вот ещё одна странность: Дамир учится в гимназии, это куда престижней, и говорят, что со следующего года отец отправит младшего сына в пансион в Лиелле. Про Дарину и говорить нечего: её уже готовят к отъезду в Институт Благородных девиц, где научат всему, что полагается знать. И половину содержания девочки оплачивает семья её жениха — очень достойного молодого человека десяти лет. Редкий случай, на самом деле: кто же будет вкладывать деньги, не зная, доживёт ли невеста до брачного возраста, но Дарина отличалась крепким здоровьем, а будущие родственники были богаты, что им стоит отдать несколько сотен марок?       Тихий стук прервал невесёлые размышления, и Эльдару пришлось выбираться из тёплого кокона. Морщась, он проковылял к двери и приоткрыл её. На пороге стояла Наина, одной рукой она сжимала вязаную шаль, прикрывая плечи и грудь, а в другой держала склянку с желтоватой мазью. — Добрый вечер, господин Эльдар, — проговорила она, — возьмите, это снимет боль.       Юноша покраснел, взял баночку и пробормотал благодарность — сам бы он попросить о помощи не осмелился. Мазь охладила пылающие после порки ягодицы, извернувшись, он заметил багровые полосы, густо покрывающие их, а вскоре действительно стало легче. Эльдар мог надеяться, что если брат промолчит, соученики ничего не заметят.       Утро не принесло ничего хорошего. Плохого, впрочем, тоже. Всё прошло как обычно: скромный завтрак, коляска, увозящая Дамира, ранец за спиной и тропинка, сначала через парк, потом минуя поля, и, наконец, улицы городка. И школьный двор, куда тощими ручейками стекались ученики. Эльдар снова удивился, как, его — наследника — отправили в школу средней ступени, где учились дети и бедняков, и состоятельных жителей городка. Дамира увезли в гимназию, и высокие дубовые двери за мощными колоннами уже закрылись за ним.       Эльдар привычно поставил рюкзачок на приступок у стола, достал тетрадь, учебник и приготовился ждать начало урока. Сидеть было не очень удобно, но гораздо лучше, чем он вчера боялся, и насмешливых шепотков не слышно, наверное, Дамир не успел пообщаться с приятелями. Отец не препятствовал тому, что его второй сын общается не только с детьми знати, но и с выходцами из торгового сословия, особенно если те были достаточно богаты для обучения детей в хорошей школе. Большинство горожан довольствовалось начальным обучением, полагая, что история и древние языки не понадобятся подённым рабочим или фермерам.       Мимо пронёсся один из учеников, задел стол Эльдара, и тот едва успел подхватить учебник. Послышались смешки, но на этом всё и закончилось: в класс вошёл учитель, и Эльдар втянул голову в плечи, ожидая неприятностей. — Добрый день, сегодня у нас будет проверочная работа, — с облегчением услышал юноша. «Спасибо, Милосердная Богиня!» — с этим он легко справится, а там видно будет. ***       Чуть потрескивали свечи, роняя прозрачные капли воска в специальную чашечку. В небольшой комнате, задрапированной красным шёлком — дешёвым, местным — было душно и пахло потом, сладкими притираниями и сексом. Казалось, этот запах навеки въелся в стены, в обивку, в постель, хотя, удивляться тут нечему: во всех домах терпимости витают подобные ароматы. Этот, принадлежащий ушедшей на покой проститутке, был ещё одним из лучших. Высокая, со всё ещё хорошей фигурой, мадам Элоиза держала в строгости своих мальчиков и девочек, в то же время тщательно подбирая клиентов, чтобы те не нанесли урона работникам. — Господин? — девушка томно потянулась, принимая соблазнительную позу.       В свете свечей её кожа, покрытая тонкой плёнкой пота, выглядела желтоватой, складки подчёркивали мелкие морщины, говоря о том, что жрица любви уже миновала и первую, и вторую молодость и уже подбиралась к концу третьей. Впрочем, возраст, это последнее, что интересовало её клиентов. — Ты просто душечка сегодня, — небрежно бросил мужчина, одеваясь, — вот, это тебе, за усердие.       Он бросил на столик пару золотых монет и вышел из комнаты. В коридоре было тихо и пусто — время позднее, все, кто хотел уже в постелях. — Уже всё, господин Альвар? — Да, мадам Элоиза, на сегодня я закончил, — Герберт усмехнулся: словно о проделанной работе докладывает. — Надеюсь, Жаннет вас не разочаровала? — Ну, что вы, мадам! Ваши девочки выше всяких похвал! — Жаль, что вы не соглашаетесь взять мальчика. У меня очень умелые работники. — Не сомневаюсь, недаром «Золотая капля» славится на весь город, — учтиво ответил Герберт. — Говорят, что вы собираетесь нас покинуть? — Об этом ещё рано говорить, — покачал головой Альвар. — Что ж, надеюсь, ещё не раз увидеть вас.       Герберт учтиво попрощался и вышел на улицу. Промозглый осенний вечер мигом напомнил о том, что в такую погоду лучше сразу идти домой, а не навещать сомнительные заведения. Из тумана выдвинулась коляска, хмурый возница притормозил, ожидая пока клиент нырнёт в холодное нутро и устроится на сидении. — На улицу Весёлой вдовушки, — приказал Герберт, кутаясь в накидку.       Его всегда забавляло название своей улицы, рассказывали, что когда-то на ней жила одна женщина, настолько весёлая, что её муж умер от смеха, оставив разудалой вдове неплохое состояние. Разные истории ходили о ней, говорили даже, что она купила на все деньги корабль, отправилась пиратствовать и под конец сплясала-таки с Конопляной тётушкой*. А может, лгали люди, и женщина прожила достойную жизнь, завещав своё состояние храму Милосердной Богини? Никто доподлинно не знал, но Герберту нравилось думать, что женщина была счастлива.       Мелькнула вывеска клуба, и Герберт, повинуясь неясному желанию не проводить такую мерзкую ночь в одиночестве, приказал остановиться. Швейцар почтительно распахнул двери, впуская одного из членов клуба, и Герберт окунулся в атмосферу шума и чуть хмельного веселья. Среди выходцев из Высших Родов не принято было напиваться, зато провести вечер в хорошей компании, за бутылочкой вина хорошего урожая — это так аристократично! Герберт следовал за модой, но при случае старался проводить время в одиночестве, благо старинный клуб предлагал своим членам возможность уединиться в отдельных номерах. Но в этот вечер хотелось хорошей компании, и, заметив у бильярдного стола одного из знакомых, Герберт направился туда. — О! Герберт! Давно тебя не было, мы уже стали спрашивать, не забыл ли о своих друзьях господин Альвар, не загордился ли он, ожидая повышения? — кивнул Раджив Синах, его старый приятель. Уроженец приграничных областей сразу двух провинций, он был ярким образцом смешения крови двух народов: характерные черты лица указывали, что его отцом был индус, а узкие глаза и чуть желтоватый цвет кожи намекал на китайское происхождение матери. — Здравствуй, сын раджи, — засмеялся Герберт, — как же я мог забыть о вас, или о наших весёлых студенческих пирушках? А что до повышения, так сам же знаешь, я не единственный кандидат. — Знаю, — построжел Раджив, — мне непонятно такое отношение к детям Рода, но мы уже говорили с тобой об этом, друг. — Да, не будем и сейчас, это у вас сын раджи и его родичи в приоритете, мы выбираем лучших, чтобы Род процветал. — Процветание семьи не зависит от того, скольких братьев ты отпихнёшь, стремясь занять место под солнцем. Но ты прав, не будем об этом. Сегодня в клуб приехал Фа Чангминг, надеюсь, вы о нём слышали? — подколол Раджив. — Конечно, слухи о знаменитом певце дошли и до нашего захолустья! — рассмеялся Герберт, чувствуя, как одиночество отступает.       Он сдружился с Радживом в университете, куда, вопреки мнению отца, приехал учиться молодой наследник раджи. Настороженное поначалу отношение к молодому человеку, носящему странную одежду, чалму и украшения, сменилось уважением и почти братской привязанностью. И дело было вовсе не в том, что Раджив не стеснён в средствах и всегда рад был выручить друга небольшой суммой, а в искренности их чувств. Молодые люди весело проводили время вместе и помогали друг другу в учёбе. И хоть злые языки обвиняли их в любовной связи, на самом деле этого не было: если Радживу было всё равно, кто сегодня окажется в его постели, то Герберт предпочитал девушек, тщательно выбирая дома терпимости. И не потому, что был брезглив или искал, что получше: дело было в том, что девочек вообще рождалось мало. Каким образом часть из них всё же оказывалась в этих домах, Герберт мало задумывался, зная, что одинокую, даже оступившуюся девушку, охотно возьмут замуж. Он вспомнил Жаннет и подумал, что, наверное, в такие дома идут те, кому действительно это нравится.       Сладко пел о любви Фа Чангминг, поднимался высоко его голос, звенел, рассыпаясь колокольчиками, а Герберт думал о том, что ждёт его с грядущим повышением. Помня о некоторых аспектах политики Рода, выходило, что ничего хорошего. _________________ *Конопляная тётушка — верёвка. Сплясать с Конопляной тётушкой — быть повешенным. Взято из «Сварога» А. Бушкова. А где он взял, то мне неведомо, может и сам придумал.