Приятно познакомиться поближе, Бог.

Той душной ослепительно лунной ночью битва китсуне со сном была заведомо проиграна: слишком много беспокойных мыслей роилось в его голове, слишком жарко было телу в пустой комнате, на пустой постели. Его хозяйка уже крепко спала, а сам хранитель не находил себе места из-за непроизвольно всплывающего перед глазами вида милого личика юной богини, из-за смятения в сердце, что не желало униматься, как бы парень ни успокаивал себя, а вместе со становящимися всё откровеннее образами, распалялось сильнее. «Беспечная человеческая девчонка… - Негодующе вздыхал лис, закрыв рукой глаза, всё ещё пытаясь прогнать наваждение. – Неужели эта дура не видит, как я смотрю на неё?» Томоэ, конечно, понимал беспочвенность своих обвинений, Нанами наивна и неопытна и не попыталась бы спровоцировать его. Ему самому было чересчур тяжело сдерживаться, ведь даже простая улыбка девушки, словно задевая какие-то важные струны души, заставляла всё внутри трепетать от ненавистной, отрицаемой разумом хранителя любви. «Нельзя» - повторяла угнетающая осторожность. Но вот, оставшись наедине с собой, почему не уступить чувствам? «Это лишь воображение» – утешал совесть Томоэ, как-то медленно, будто бы боясь шума ткани, распахнув кимоно. – «Какая разница? Это останется лишь в моём воображении». – Повторял китсуне, закрыв глаза и опустив руку на член. Нанами в его грёзах стыдливо закрывала личико руками и что-то невнятно стонала. Смакуя приятное волнение от запретной фантазии, парень пытался, как можно чётче представить напряжённую грудь хозяйки, её слегка подрагивающий от предвкушения живот, её манящий мягкостью и теплотой вход в вожделенное тело… Он представлял, как будет целовать каждый её миллиметр, как раздвинет её ноги и, поцелуем прогнав все страхи, ворвётся в девушку. Увлёкшись мечтами о предоставленной его ласкам плоти богини, лис сдавливал член крепче, думал о влажных гостеприимных стенках её нутра, неохотно выпускающих наружу, и старался двигать кулаком как можно быстрее, время от времени интенсивнее массируя головку. Сознание Томоэ затуманивалось, невинность Нанами, аморальность его желания, табу на подобные помыслы – всё это возбуждало ещё сильнее под настойчивыми действиями руки. Вверх-вниз поднимался и опускался, как на автомате твердо сжатый кулак. «Ничего страшного…это только воображение. Здесь я не сломаю её» - Уверял себя Томоэ, хотя муки совести оставили его после первых же уверенных скольжений по возбуждённому стволу. Он упивался красочностью видений, так перемешавшихся с реальными ощущениями, что, когда парня настиг оргазм, ему показалось, будто он изливается не в собственный кулак, а внутрь разрумянившейся запыхавшейся Нанами, будто с улыбкой на губах она обняла его крепче и, беззаботно как всегда прошептала слова, окончательно разрушившие покой хранителя: -Я люблю тебя, Томоэ. Горько усмехнувшись игре взбудораженного разума, Томоэ вытер руку. На какой-то миг ему показалось, что скрипнули полы в коридоре, но парень знал, что все уже давно спят, и тоже лёг, надеясь, что выпустил достаточно накопившегося пыла, и теперь, опять закрывая глаза, сможет окунуться в искомый покой.