Вдребезги

      В библиотеке было тихо, как на кладбище. В косых солнечных лучах плавала пыль, будто планктон у поверхности океана. Майкл видел передачу по ВВС про китов — как они рассекают там в голубоватой воде, покачивая хвостами, разевают пасть, в которую грузовик влезет, и глотают эту мельтешащую мелюзгу. Майкл подул на солнечный луч — и пыль взметнулась, заплясала вокруг золотыми точками. Он улыбнулся.       За конторкой сидела девушка в сизом кардигане, машинально жевала тощую рыжую косичку, от руки заполняла каталожные карточки.       — Здрассте, — сказал Майкл, подкравшись поближе. Он очень старался не шуметь, так что даже говорил почти шёпотом.       Девушка ойкнула, вздрогнула, прижала кулачок к груди. Глаза у неё были огромные, зелёные с золотыми искрами.       — Что... что вы хотели?.. — испуганно спросила она.       Майкл переложил шлем в другую руку, облокотился о стойку. Вот никогда не любил пугать девчонок, даже в школе терпеть не мог, когда они визжали — особенно если хором, двое-трое сразу, так, что уши закладывало.       — Я за книжкой, — сказал Майкл.       Девушка опустила руки, одёрнула кардиган. Майкл тут же метнулся взглядом к бейджику: Гвиневра. Имя нездешнее, таким обычно называют принцесс или герцогинь, а никак не девчонок, закопанных в старые книжки.       Гвиневра кашлянула, стянула рукой ворот рубашки у самого горла, покраснела. Понятно — решила, что он на сиськи пялится. Честно говоря, пялиться было не на что — грудь там если и была, то размером с пару некрупных яблочек. В вороте даже намёка на неё не просматривалось.       Майкл отвернулся, глянул на стеллажи, уходящие в глубину зала. Пахло сладкой бумажной пылью, деревом и пересушенной землёй из кадки с разлапистым фикусом.       — Так... что вы хотели? — спросила Гвиневра, робко кашлянув.       Майкл замялся, не зная, как бы половчее выразить мысль.       — Я бы книжку взял, — сказал он. — Про историю.       — Исторический роман?       — Можно роман. Тока не длинный.       Прозвучало так, будто он с трудом читает по слогам. Майкл быстро добавил:       — Это потому что у меня времени мало. На чтение.       Гвиневра поправила косички, стянутые на концах резинками с лисьими мордочками, и спросила смелее:       — Какая эпоха вас интересует?       — А какие есть? — растерялся Майкл.       — Любые, — она изумлённо хлопнула глазами, прямо как в мультике.       Майкл быстро глянул на бейджик, повторил про себя заковыристое имя.       — Слушайте... Гвиневра. Давайте что-нибудь не очень древнее. Вот, например, — он порылся в кармане, достал салфетку с нацарапанной карандашом фамилией, — про Борджию.       Девушка понятливо кивнула, встала из-за стола. Майкл пошёл за ней, стараясь не задевать плечами книги на полках.       — Отдел истории, — она остановилась у окна, повела рукой — Здесь художественная литература, там — публицистика.       Гвиневра скользнула пальцем по корешкам, чуть склонив голову и беззвучно шевеля губами, выхватила пухлый томик:       — Александр Дюма, «Семейство Борджа». А вот Марио Пьюзо, «Семья».       — Их там целый выводок был, что ли? — недоверчиво уточнил Майкл.       — Ну да, — она неловко прижала книги к груди. — Например, Чезаре Борджа — про него писал Макиавелли, у нас есть новое переиздание.       Макиавелли упоминал то ли Честер, то ли Робин — деталей Майкл не понял, уловил только, что это был лох.       — Не, шотландец не нужен, — решил он. — А ещё кто-нить есть?       — «Лукреция Борджа. Эпоха и жизнь блестящей обольстительницы», — Гвиневра сняла с полки книгу в глянцевом переплёте. С обложки пристально глядела полуголая блондинка в простыне.       — Во! То, что нужно, — обрадовался Майкл и достал шуршащий бумажный пакет из кармана. — Я эту возьму.              Книги Майкл не любил с детства. Говорят, некоторые люди, когда читают, так увлекаются, что перед глазами видят кино. Майкл видел только буквы, и ничего, кроме них. Зато когда слушал — фантазия включалась на полную катушку. Когда Эван читал ему вслух, Майкл даже с открытыми глазами видел и паруса, и мачты, чуял солёный ветер, слышал звон шпаг, глухие удары копыт.       Дома он продирался сквозь нелёгкую жизнь Лукреции с упорством человека, вылезающего из-под обвала. Из тяжеловесных фраз можно было бы дом построить, ей-богу. «Родриго Борджа ещё раз исподволь, упрямо приступил к реализации намеченных планов». Вот нет чтоб сказать прямо — пацан пошёл и втихаря сделал по-своему! Приступил он, бля, к реализации планов. А вот это что за муть: «День и ночь Родриго Борджа следовал своей недоступной для понимания других стратегии». Майкл аж вспотел, пока перевёл: мужик упёрся как баран, пока остальные хлебалом щёлкали.       Он останавливался, возвращался назад, пыхтел, проговаривал про себя имена и даты. История оказалась реально трудной наукой, так что у него заметно прибавилось уважения к Купидончику, который рассекал в ней как рыба в воде.       Майкл осилил книгу за неделю. Переворачивая последнюю страницу, он чувствовал себя измотанным, словно дополз до финиша ралли Дакар с пустым бензобаком. Но оно того стоило: теперь, если у Купидончика опять завяжется разговор про средневековые разборки, он сможет невзначай вклиниться и показать, что тоже кой-чего соображает.              — ...и всё-таки Флоренция под Медичи оставалась демократической республикой, — говорил Джеймс. — Хотя на неё косо смотрели и из Рима, и из Неаполя.       Когда Купидончик пиздел об умном, смотреть на него можно было часами. У него загорались глаза, он расцветал, становился нормальным живым пацаном с заразительной улыбкой и неловкими жестами. Заслышав его голос в оживлённом споре, Майкл каждый раз навострял уши и подбирался поближе.       — Они выбирали власть жребием, какая же это демократия, — мимоходом бросил Честер. Этот дятел учился в Кембридже и постоянно таскал форменный пиджак, демонстрируя свою элитарную охуенность. Его брат Робин был точно такой же: конопатый, щекастый и с гонором.       — Не путай современную демократию с политической системой тринадцатого века, — отозвался Джеймс. — Во Флоренции была конституция, профсоюзы, сменяемая власть. В отличие от Венеции и Милана, где у одних правил дож, а у других — герцоги Сфорца...       — Вот кстати, зря они начали залупаться на Борджиев, — вставил Майкл, дождавшись паузы. — Может, герцогствовали б до сих пор, если б умнее были.       Джеймс замолк, уставился на Майкла. У Честера челюсть отвисла аж до пола — залюбуешься.       — Сочувствую я мужику, — сказал Майкл, закрепляя успех. — Связался с гадюшником, нет чтоб нормальную бабу себе найти вместо козы этой.       — Ты о ком? — озадаченно спросил Честер.       — Так о Сфорце. Ну, который на Лукреции женился. Она потом ещё всю свою семью перетрахала, не слышали, что ли?..       — Откуда ты это взял?.. — тихо спросил Джеймс.       — Прочитал, — небрежно ухмыльнулся Майкл, будто для него было в порядке вещей читать светскую хронику про средневековых знаменитостей. Купидончик, опустил глаза, пошуровал трубочкой в лимонаде. Майкл решил поднажать: — А на портретах она ничё так, симпотная. И не скажешь, что на братьев вешалась.       — Портретов Лукреции не существует, — фыркнул Честер.       — Да не заливай, я же видел, — хмыкнул Майкл. — Прям на обложке был. В полотенце такая, с сиськой и букетиком.       — В полотенце? — заулыбался Робин.       — Ну да, на башке такое намотано, — кивнул Майкл.       — Это предполагаемый портрет, — тихо сказал Джеймс, мешая льдинки в стакане. — Ещё не удалось доказать, что это Лукреция.       — А ты давно историей интересуешься? — спросил Честер, переглядываясь с братом.       — Недавно, — признался Майкл. — Зря раньше не вникал, оказывается — офигенно интересно. Я вот не знал, что Борджии такие кровожадные были. Прям детектив, особенно про кольца с ядами.       — А ты знаешь, — сдержанно улыбаясь, начал Робин, — что эти кольца были выкованы в жерле вулкана?       Майкл заинтересованно поднял брови:       — Чё, правда?       — Три кольца — премудрым Сфорца, для добра их гордого, — подхватил Честер.       — Семь колец — великим Борджа, для труда их доброго.       Джеймс шумно выдохнул, напряжённо посмотрел на Майкла. Тот оскалился в ответ: ну а чё, ну кольца, ну вулкан, всё понятно.       — У Лукреции было очень особенное кольцо. Только она его не на пальце носила, а вставляла, — Честер поиграл бровями, — ну, ты понимаешь, куда. Внутрь.       — Да ладно, — усомнился Майкл.       — Когда ей надо было отправить кого-нибудь на тот свет, она звала его в спальню, а оттуда его выносили ногами вперёд.       Джеймс хмурился всё сильнее, барабаня пальцами по стакану.       — Вот ты думаешь, почему случилось извержение Везувия сто лет назад?..       — Ну, хватит, — тихо и твёрдо сказал Джеймс.       — Не, ты чё, пусть говорит! — Майкл порывисто подался вперёд. Тока бы Купидончик не решил, что у Майкла соображалки не хватит — хрен тебе тогда с маслом, а не разговорчики с ним про древность. — Мне реально интересно! Если я чё не пойму, так я потом другую книжку возьму.       — Не будь снобом, — Честер толкнул Джеймса плечом. — Видишь, человек тянется к знаниям.       — Ну чё там с Везувием, чё он бахнул? — торопливо спросил Майкл, пользуясь внезапной поддержкой.       — Слушай сюда, — Честер наклонился ближе, поставил локти на колени. — Три кольца было у Сфорца, семь — у Борджа, девять — у Медичи. А одно, которому должны были подчиняться все двадцать...       — Девятнадцать, — быстро поправил Майкл.       — Чего?       — Три, семь и девять — девятнадцать.       — Точно, молодец. Следишь за мыслью. Это я тебя так проверял, — он ухмыльнулся. — В общем, последнее кольцо было у Папы Римского...       — Хватит! — Купидончик вскочил на ноги. — Это не смешно!       — Да я не ради смеха спросил, — сказал Майкл, — любопытно же, правда...       Честер заржал.       — Вы, два придурка, — Купидончик от гнева весь как-то вытянулся, чуть ли не выше стал. — Нашли себе развлечение!       — Да остынь, — Робин широко улыбался. — Бесплатный цирк же.       — Не думал, что ты такой мудак, — Купидончик сжал кулаки, вспыхнул румянцем. — Нашёл себе партнёра по силам! Эрудит, — он скривил губы. — Давай, расскажи мне что-нибудь про советы Двенадцати Добрых мужей и Шестнадцати знаменосцев. Нечего сказать? Кишка тонка?       — Я не заметил, а когда ты успел стать адвокатом для малограмотных? — Честер продолжал хихикать.       — Так чё, это всё пиздёж был? — догадался Майкл.       — Они над тобой издевались, — Купидончик поднял яростный взгляд.       — Ну бля, — разочарованно протянул Майкл. — Жалко. Так всё зажигательно пёрло... Во я лопух, да? — Он широко улыбнулся, глядя на Джеймса.       — Не бери в голову, а то умный станешь — шлем не налезет, — хмыкнул Честер.       — Многие знания — многие печали, — многозначительно добавил Робин.       — Да? — усмехнулся Майкл. — А чё вы тогда такие весёлые?       — Очевидно, потому, что они идиоты, — процедил Джеймс и выпрямился. — Пойдём, Майкл.              Джеймс почти выбежал из гостиной через распахнутые стеклянные двери, затормозил под облетающим клёном, развернулся на каблуках. Майкл вышел за ним, догнал. В парке за особняком пахло осенью: сырой землёй, туманом, горечью жёлтых листьев.       — Извини. Они полные кретины.       — Да не злись, — Майкл пожал плечами. — Сам знаю, что неуч. Надо было в школе учиться, а не херней страдать. Но всё равно... спасибо.       Джеймс подобрал из-под ног растопыренный лист, покрутил за черенок.       — Это было мерзко, — сказал он и сжал губы. — Ты этого не заслуживаешь. Наверняка у тебя были... обстоятельства, которые тебе помешали учиться.       — Ага, — сказал Майкл. — Были. Одно называлось — «дурость», а второе — «похуизм».       Джеймс посмотрел на него, неуверенно улыбнулся.       — Пройдёмся? — спросил Майкл.       — Давай.       Фонари на дорожках светили ровно, как нарисованные. Вечерний воздух был ещё тёплым, только иногда просыпался вдруг сентябрьский ветерок, холодком целовал в затылок.       — Слушай, а чё там на самом деле-то было, с этой семейкой? — спросил Майкл.       — Тебе правда интересно? — Джеймс поднял брови.       — Ну.       Они шли по широкой дорожке, задевая друг друга плечами.       — А почему именно Борджа?       — Да просто взял в библиотеке первое, что под руку попалось.       — Как это? Зачем?       — Ну, чтоб с тобой общий интерес был, — хмыкнул Майкл.       — В каком смысле?       Майкл вздохнул.       — Ты понимаешь, мои друганы — они как я. У нас все разговоры про тачки, девчонок и кто кому рыло начистил. А ты как с другой планеты. Один в этой тусне нормальный, кроме Сары. Хотелось, типа, узнать поближе.       — Ясно, — выдохнул Джеймс.       — Ты вот тогда сказал, тебе история и музыка нравятся. В музыке я вообще ни ухом, ни рылом. Главное — чтобы погромче было, вот как «Апокалиптика». История вроде попроще показалась.       — Тебе нравится симфонический рок? — Джеймс взглянул с интересом.       — Чего?       — У «Апокалиптики» структурно сложные композиции, живые инструменты — виолончели, по-моему. Плотный звук, много ритмических переходов. А ты говоришь, в музыке не разбираешься.       — Ага. Я вот щас нихрена не разобрал, о чем ты.       Джеймс запнулся, чуть не полетел носом вперёд — Майкл еле успел подхватить за локоть. Пальцы будто ужалило, как если в розетку сунуться. Он убрал руку, потёр кончики пальцев о бедро. Джеймс нервно улыбнулся.       — То, что Лукреция Борджа спала со своими братьями, и тем более с отцом — это миф, — сказал Джеймс. — Считается, что этот слух распустил её первый муж, Джованни Сфорца.       — Вот говнюк.       — У него был повод. Его вынудили расторгнуть брак и публично признать, что он не был консумирован.       — Чего?.. Консервирован?       — Что Джованни не спал с Лукрецией, потому что был импотентом, — пояснил Джеймс.       — А, ну тогда понятно, чё он так обиделся.       — Он был в бешенстве, что его отодвинули в сторону ради более выгодного для Борджа союза, и начал распускать сплетни, что отец Лукреции, Папа Римский Александр VI, хотел положить её к себе в постель. А потом это уже обросло подробностями. Дело в том, что Борджа происходили из Испании, и до их появления Папы Римские были итальянцами. Так что все были рады про них позлословить.       Джеймс покосился на Майкла, будто проверял, всё ли понятно.       — Почти в то же время Медичи развлекались ничуть не меньше, но они были своими, поэтому им всё прощалось. Современники писали о них чуть ли не с благоговейным трепетом. А к Борджа, как к чужеземцам и узурпаторам, относились с предубеждением.       — Тебе бы книжки писать, — сказал Майкл. — Я пока про Лукрецию читал, чуть не двинулся. А ты так ровно излагаешь...       Джеймс польщённо улыбнулся, свернул к скамейке под старым дубом. Майкл сел рядом, положил руку на спинку. Джеймс глубоко вздохнул, запрокинул голову. Его волосы щекотно легли на запястье.       — Если ты хочешь всерьёз заняться историей, начни с чего-нибудь попроще.       — Типа, с детской энциклопедии?       — Нет, зачем же. Есть научно-популярная литература, она даст общее представление. Какая эпоха тебя больше всего интересует?       На эту удочку Майкл не собирался попадаться дважды.       — А тебя? Чё я буду, как дебил, читать про ту, которая тебе до лампочки? Поговорить даже будет не о чем.       — Я люблю Возрождение.       Джеймс ещё раз вздохнул и поёжился от вечерней прохлады.       — Расскажи что-нибудь о себе, — попросил он.       — Я хочу в кино сниматься, — признался Майкл.       — Хочешь стать актёром?       — Ты морду мою видел? — он засмеялся, обнажив зубы аж до коренных. — Из меня Ди Каприо не выйдет. Не, я хочу каскадёром стать.       — А как ими становятся? Ты учиться пойдёшь?       — Ну, вообще каскадёрского факультета нигде нет, это я уже провентилировал. Но есть американская школа, они здесь вместе с «Уорнер Бразерс» делают летнюю программу. Экстремальное вождение, трюки, драки, даже фехтование есть. Подкоплю ещё годик — и пойду к ним.       — Значит, это твоя мечта? — Джеймс смотрел на него с улыбкой.       — Какая ж это мечта? Это план. Через год я пойду учиться, — сказал Майкл. — Потом разошлю резюме по студиям. У меня есть награды за мотокросс, это офигенный бонус. Три года уйдёт на то, чтоб набраться опыта. Значит, лет через пять попробую сунуться в Голливуд. Я упрямый, — он пожал плечами. — Должно выгореть.       — С таким планом у тебя точно всё получится, — искренне отозвался Джеймс. — Станешь звездой, буду ходить на твои фильмы и вспоминать, как мы это обсуждали одним осенним вечером...       Майкл смотрел на него, и сердце стучало в горле. У Джеймса в темноте блестели глаза, ключицы светились в распахнутом вороте светлой рубашки. Когда ему на лицо падали волосы, он машинально встряхивал головой.       Джеймс нервно провёл языком по губам, опустил глаза. Сцепил пальцы на коленях.       — Прохладно уже... — пробормотал он. — Давай вернёмся.       — А чё нам там делать? — спросил Майкл. — Если замёрз, я те куртку дам. Расскажи лучше, кого в следующий раз в библиотеке просить.