Вдребезги +578

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
James McAvoy, Michael Fassbender (кроссовер)

Основные персонажи:
Джеймс МакЭвой, Майкл Фассбендер
Пэйринг:
Макфасси
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Ангст, Драма, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, AU, Первый раз, Дружба
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, ОМП, ОЖП, Элементы гета
Размер:
Макси, 281 страница, 38 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Мое сердце умоляет продолжения» от Kinado
«Великолепная работа!» от Elenohcka
«За сердце вдребезги» от m_ercy
«За развороченную душу! » от широсаки хичиго
«Отличная работа!» от Хейли
«Это прекрасно!!! » от Julia128128
«Отличная работа!» от Muse333
«Верните мое сердце на место❤️» от Stais N
«Прекрасная работа! Спасибо!» от _Juliet_
«Браво! » от Brais
... и еще 13 наград
Описание:
Макфасси-АУ.
Майкл - двадцатилетний гопник, у которого есть мечты, но нет денег. Джеймс - сын богатых родителей, у которого есть деньги, но нет друзей. Они настолько разные, что их притяжение друг к другу нельзя объяснить ничем. Если их разделяет пропасть - что будет, когда они встретятся на мосту через нее?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Вдохновлено тумблером:
http://chachasiki.tumblr.com/post/147897130389/campusau-young-motorcycle-player-erik-college
http://maximillianfalk.tumblr.com/post/151874701581/codenamecesare-ninemoons42-mcavoys

Коллаж к фику, автор - Kiron666. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84660601.jpg

Два коллажа от Motik71. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84781177.jpg
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84781178.jpg

Коллаж от eisenhardt. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84868060.jpg

Коллаж от Der_Wahnsinn. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84907094.jpg

08

20 ноября 2016, 01:01
      Показ устроили в одном из залов — в доме Сары их было по сто штук на каждом этаже. Почти всех гостей Майкл уже знал в лицо и по именам. Тут была Глория, та самая, что любила ввернуть невпопад: «Он умолял меня, но я отказала». Она каждый раз отказывала разным людям: режиссёрам, продюсерам, музыкантам. Майкл гадал, дойдёт ли когда-нибудь до отказа разносчику пиццы. Тут была зеленоглазая Кэти, которая не отстёгивалась от Сары и дышала ей в вырез блузки. Мулатка Нтомби с копной выбеленных пружинистых волос, тихая и злая, как килограмм пластида. Гарри и Эндрю, которые вечно ходили парой и выглядели совершенно обыкновенными студентами до тех пор, пока Майкл не увидел, как они небрежно обмениваются поцелуями.
      Геев вблизи Майкл никогда раньше не видел. Естественно, он знал и про Фредди Меркьюри, и про Элтона Джона, но вот так, чтоб в обычной жизни, прямо перед собой — это был сюрприз. Бран, наверное, увидев такое, пулей вылетел бы из этого дома. Майкл остался. Нервы у него были не в пример крепче.
      Тогда он впервые почувствовал любопытство.
      Удивился ему, будто вместо пары фунтов нашел в кармане австралийские баксы: непонятно, откуда они взялись и что с ними делать. Выкинул любопытство из головы, но оно вернулось, как бумеранг, и хрястнуло по затылку.
      Как это бывает, если целуешь не девчонку, а такого же, как ты сам? Когда гладишь не мягкую грудь, а плотные мышцы?.. Когда узкие бёдра, твёрдые губы, когда, в конце-концов, чужой член под рукой?..
      Умозрительное заключение было коротким: херня какая-то.

      Зал был почти как в кинотеатре, разве что билетов на входе не требовали. От стены до стены по широкой дуге рядами стояли диванчики. Сара рассаживала гостей — оказалось, была целая морока с тем, что кто-то предпочитал сидеть дальше к экрану, кто-то ближе, а кто-то друг друга на дух не выносил.
      — Майк, слушай, - Сара схватила его за рукав. — Я хотела посадить тебя с собой, но тогда Гарольд окажется рядом с Памелой, и они подерутся, как только погасят свет. Я перетасовала кое-что, тебе придется сидеть на заднем ряду с Джеймсом. Обещаешь вести себя прилично?
      — В каком смысле? — удивился Майкл.
      — В смысле не бей его по лицу, — она загнанно посмотрела на него. — В каком же ещё? Иди, — Сара подтолкнула его к заднему ряду.
      Купидончик выглядел, как всегда — будто ещё не остыла та швейная машинка, на которой ему отстрочили рубашку и брюки. По случаю премьеры Майкл тоже постарался приодеться и даже сменил джинсы на тёмно-синие слаксы.
      — Привет, — вполголоса сказал он, усаживаясь рядом.
      — Привет, — Джеймс улыбнулся, будто присутствие Майкла должно было скрасить ему скучный вечер.
      Диван был широким, их разделяло фута полтора, если не больше. Майкл снял мотоциклетку, бросил на сиденье. С потолка развернули экран. Арджун — молодой режиссер-индус, обаятельный даже несмотря на шнобель в пол-лица — толкнул короткую речь про современное искусство, про визуальный язык образов, про что-то ещё такими словами, которых Майкл и не слышал ни разу — экстраполяция гуманистических идей, превалирование формы над содержанием, экзистенци... блять.
      — Так чё мы смотрим-то? — хотя фильм ещё не начался, Майкл по привычке говорил негромко. Он ненавидел, когда в кинотеатре кто-то мешает своим вяканьем, и сам старался не портить другим просмотр. — Можешь перевести, чё он говорит?
      Джеймсу пришлось наклониться ближе, чтобы ответить.
      — Какой-то артхауз.
      — Ясно. Если вдруг это ужасы, можешь хватать меня за руку.
      — Если это ужасы, я не стану смотреть и уйду, — улыбнулся Джеймс. — Но спасибо.
      Из проектора над головами в экран ударил луч света, люстры медленно угасли, прямо как в настоящем кинотеатре. Майкл уселся поудобнее. Нащупал телефон в кармане, проверил, выключил ли звук. Переложил куртку между собой и Купидончиком, чтобы та была под рукой на случай, если тот решит сбежать и придётся быстро и тихо валить за ним.
      Начало было занудным. Кто-то куда-то шёл. Видны были только ноги в ярко-оранжевых ботинках и булыжная мостовая. Первые полминуты Майкл был даже заинтригован, но потом ноги внезапно исчезли и появился рыжий кот. Он смотрел с экрана прямо в глаза и хрипло мяукал. Потом появился аквариум с золотой рыбкой. На моменте с доменной печью Майкл потерял ход мысли.
      Он продолжал пялиться на экран, как на скринсейвер. У Томми в пабе был компьютер, где тот вёл свою бухгалтерию. Он откуда-то достал себе неземной красоты заставку: ручей с каменистым дном, где лежали раскрытые карманные часы. На циферблате были точёные римские цифры. Вокруг по воде медленно плавали осенние листочки. И музычка там была ужасно успокаивающая. Этот фильм, видать, был того же типа, что и скринсейвер у Томми— смысла нет, но красиво.
      Майкл сел поудобнее, откинувшись на спинку дивана. Поискал, куда бы пристроить руку, сунул под куртку. Краем глаза заметил движение рядом с собой. Боковое зрение у него было отличным — когда всерьёз увлекаешься мотоциклами, иначе и быть не может. Либо учишься видеть каждую мелочь, либо однажды влетаешь под чужие колёса.
      Майкл покосился на Купидончика. Тот сидел в расслабленной позе, нога на ногу, одна рука — на колене, вторая...
Вторая тихо скользнула в сторону и коснулась его пальцев под курткой.
      Майкл мгновенно вспотел.
      Так, бля. Вот это что сейчас было?
      Случайность?.. Может быть, и случайность. Бывает, люди иногда сталкиваются плечами, коленями, руками — без умысла, просто так.
      А если нет?..
      Он тихо выдохнул. Обежал глазами головы сидящих впереди — никому не было до них дела. Сбоку в темноте кто-то еле слышно целовался. Рука Джеймса лежала рядом, спокойная, тёплая.
      «А давай», — шепнуло вдруг любопытство. — «Никто не узнает.»
      В животе завязался холодный узел. Чего давай?.. Чего не узнает?..
      Осторожным Майкл не был никогда. Ни осторожным, сука, ни умным.
      Был бы осторожным — собирал бы паззлы, а не ломал ноги на мотокроссе.       Был бы умным — сидел бы сейчас ровно, держа мимику.
      Майкл прошёлся большим пальцем по коротким ногтям — гладкие, как зеркало, полирует он их, что ли?.. Ни зазубрин, ни заусенцев. Нежные, как у девчонки.
      Пальцы вздрогнули, шевельнулись в ответ.
      Майкл замер. Слинять хочет?.. А вдруг... Вдруг все же случайность?.. Вдруг он всё не так понял?.. Вот позорище будет, а...
      Он прошёлся пальцем по краю ладони Джеймса, мол, не бойся, я не кусаюсь. Я ж не обижу. Нравишься ты мне, кудряшка.
      Джеймс приподнял ладонь, подставляясь под ласку: и ты мне.
      Майкл погладил смелее, разом дурея от того, как тот выгнул запястье навстречу. Накрыл его ладонь, надавил, прижимая к сиденью — чужие пальцы тут же сжались в кулак, подобрались, будто улитка спрятала рожки.
      Твою мать!.. Тихо... Спокойно...
      Майкл разжал хватку, снова коснулся, нежно пересчитал костяшки пальцев: ну прости, я сглупил. Я все понял, видишь? Я быстро учусь. Ну, поспешил, не сердись, давай ещё раз...
      Он погладил мизинец, подцепил, потянул на себя — и пальцы раскрылись. Джеймс повернул руку ладонью вверх, прижался ответной лаской. Волоски на руках встали дыбом, Майкл проглотил стон. Ладонь у самого была широкая, горячая, в мозолях от работы. А у Джеймса кожа — нежная, чуть ли не шёлковая. Не поцарапать бы своими лапищами.
      Сердце колотилось так, что казалось — сейчас все услышат.
      Майкл сидел, боясь повернуть голову. Джеймс тоже не двигался. Отсветы от экрана ложились на лицо, но что там происходило на нём, Майкл не видел.
      Он сплёл пальцы в замок, сжал, отпустил. Джеймс поймал его руку в обратном движении, прильнул к ней, влился в горсть, царапнул ногтями.
      Майкл дышал через рот, от необходимости молчать в легких горело, как от дыма. Он всегда любил секс погромче, но тут чёрта с два даже пискнешь, и он сидел, глотая воздух, как та золотая рыбка с экрана.
      Джеймс тёрся о его пальцы, переплетался с ними, прижимаясь ладонью к ладони. Захватил его большой палец в кулак, будто член, прошелся по нему вверх-вниз от основания до самого ногтя.
      От прилива крови у Майкла заложило уши и потемнело в глазах. Если б не сидел — упал бы. Резко двинулся в твёрдом кольце тонких пальцев, Джеймс ещё теснее сжал их, потёр подушечку большого пальца на самой верхушке.
      Майкл незаметно переложил свободную руку, накрыл через штанину свой член — тот был как каменный. Прижал руку Джеймса к дивану всей пятернёй, пригладил, прошёлся по всей длине пальцев, раздвинул указательный и средний, будто ноги, прикоснулся к нежной перепонке между пальцами.
      Джеймс еле слышно всхлипнул. Майкл покосился на его лицо — тот сидел с закрытыми глазами, кусая губы. Майкл надавил костяшкой пальца на перепонку — Джеймс беззвучно раскрыл рот, запрокинул голову.
      Ёбнуться можно было.
      Майкл отвернулся.
      Он гладил раскрытые пальцы, льнувшие к руке, и горел от неведомого желания взять их в рот. Облизать. Провести языком по каждому, пощекотать между ними, прикусить подушечку пальца, всосать сразу два до самой последней фаланги.
Хрена с два это была игра или невинная ласка, Майкл ритмично, сильно тёрся о его руку, Джеймс до боли сжимал его пальцы, хватал за запястье, царапался в ладонь.
      Майкл держался за свой член, как за опору. Дышал так тихо, что сам не слышал себя. Лицо горело. А рядом — рядом сидели люди. Смотрели в экран. Шептались. Ничего не знали. Ничего не видели. Майкл уже сам почти ничего не видел.
      Джеймс вдруг резко вдохнул, его пальцы растопырились в судороге, он схватился за Майкла, быстро, коротко сжал несколько раз. Напряжённая ладонь стала горячей и влажной, обмякла.
      Он кончил. Твою мать. Твою мать, он кончил.
      Джеймс жарко, расслабленно накрыл его пальцы. Майкл рефлекторно сдавил член сквозь штанину. От резкой судороги в животе качнулся вперед, сцепил зубы. Выдохнуть смог, а вдохнуть — не получилось.
      Переглянулись.
      У Джеймса в темноте блестели глаза, искусанные губы припухли. Майкл погладил запястье: я тоже, слышишь?.. Я тоже.
      Тот застенчиво улыбнулся, опустил взгляд: я понял...

      До самых титров они сидели, не шевелясь, в обморочной темноте, поглаживая друг друга по пальцам. Когда начал зажигаться свет, переглянулись, разжали руки.
      Стало шумно, все разом заговорили, обмениваясь впечатлениями. Майкл встал первым, вышел на балкон. Стрельнул у кого-то сигарету, затянулся во всю глубину легких. В чёрном небе, таком же пустом и сияющем, как он сам, пылали звёзды. Всё, что он знал о себе, только что рухнуло в бездну. Он курил, выпуская дым в холодный сентябрьский вечер. Лицо горело от ужаса.

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.