Вдребезги +638

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
James McAvoy, Michael Fassbender (кроссовер)

Основные персонажи:
Джеймс МакЭвой, Майкл Фассбендер
Пэйринг:
Макфасси
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Ангст, Драма, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, AU, Первый раз, Дружба
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, ОМП, ОЖП, Элементы гета
Размер:
Макси, 281 страница, 38 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«С надеждой на продолжение!» от innalex
«За любовь без границ! )» от innalex
«Прекрасная работа!Продолжение!» от Rotfuchs_13
«Мое сердце умоляет продолжения» от Kinado
«Великолепная работа!» от Elenohcka
«За сердце вдребезги» от m_ercy
«За развороченную душу! » от широсаки хичиго
«Отличная работа!» от Хейли
«Это прекрасно!!! » от Julia128128
«Отличная работа!» от Muse333
... и еще 16 наград
Описание:
Макфасси-АУ.
Майкл - двадцатилетний гопник, у которого есть мечты, но нет денег. Джеймс - сын богатых родителей, у которого есть деньги, но нет друзей. Они настолько разные, что их притяжение друг к другу нельзя объяснить ничем. Если их разделяет пропасть - что будет, когда они встретятся на мосту через нее?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Вдохновлено тумблером:
http://chachasiki.tumblr.com/post/147897130389/campusau-young-motorcycle-player-erik-college
http://maximillianfalk.tumblr.com/post/151874701581/codenamecesare-ninemoons42-mcavoys

Коллаж к фику, автор - Kiron666. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84660601.jpg

Два коллажа от Motik71. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84781177.jpg
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84781178.jpg

Коллаж от eisenhardt. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84868060.jpg

Коллаж от Der_Wahnsinn. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84907094.jpg

19

27 ноября 2016, 23:52
      После ресторана на воздухе было свежо. По мосту через канал гулял ветер. В чёрной воде колыхались огни фонарей, из пабов неслась ирландская музыка — заводные скрипки и флейты, резвый аккордеон. В Дублине у Майкла была кузина, которая всерьёз занималась кейли. Каждую неделю и по выходным она собирала компанию и отрывалась просто так, для себя. Танцевала она отпадно.
      Шинейд была старше Майкла лет на десять. Красивая, огненно-рыжая, кудрявая, как чёрт. И муж у неё был такой же, и дети — одинаковые, как морковки. Майкл иногда жалел, что с ней поговорить толком не о чём: то он слишком мелкий, то она слишком взрослая.
      В Дублине Майклу всё время казалось — вот тут его место. Здесь семья, корни. Дед с бабкой, дяди, тётки, Шинейд со своими морковками. Было бы здорово туда уехать. Лондон — это как съёмная квартира. Вроде живёшь давно, своими вещами заставил, крюки повбивал, полки повесил, окна вымыл — а стены всё равно не твои, чужие.
      Дублин — другое дело. Хотя Майкл и жил там всего ничего — пара недель летом, и то не каждый год, ну и зимние праздники. Каждый раз приезжал и чувствовал: я дома. На этих улицах, в этом говоре, который он цеплял мгновенно и, даже возвращаясь в Лондон, еще месяц-другой говорил «сейчас» вместо «пожалуйста», глотал окончания и пихал всюду «о» вместо «а». Будто родился с ирландским акцентом между зубами.
      Майкл стрельнул сигарету у девчонки возле паба, вернулся к Джеймсу. Тот ревниво нахмурился, собственнически взял под руку. Майкл выпрямился, развернулся в сторону музыки. Джеймс тоже навострил уши:
      — Ты любишь ирландский фолк?..
      — Я же ирландец, — тот добродушно усмехнулся и стал как будто чуть выше и взрослее.
      — Только наполовину.
      — Зато на всю голову, — Майкл приобнял Джеймса за плечи, прижал к себе.
      — А танцевать умеешь?.. — Джеймс обхватил его за пояс обеими руками.
      — Не. У меня сеструха двоюродная умеет. А я — так... — Майкл прищёлкнул каблуками. — Рядом постоял.
      — Покажи!.. — Джеймс расцепил руки, глаза у него загорелись.
      Майкл хмыкнул, переложил сигарету в карман и ухватил Джеймса за ладонь.
      — Тока учти, я знаю-то всего два притопа, три прихлопа. Вставай на носочки, вот так.
      — Ой... Я думал, ты сам... Я же не умею, — растерялся тот.
      — А ты просто прыгай и чаще копытами перебирай, — посоветовал Майкл, чуть покачиваясь на пальцах. — Значит, смотри, вот так...
      Три шага и два прыжка Джеймс освоил быстро. Скрипочки пиликали, как заведённые, жестяные флейты подначивали: давай, давай. Майкл цепко держал Джеймса за пальцы, они прыгали по кругу, сталкивались локтями, сбиваясь с такта, заваливались друг на друга и хохотали, как придурочные. Безо всяких правил, фигур и рисунков. Просто так, потому что настоящий ирландский танец — это душа, а не шоу после потогонных репетиций. Настоящий ирландский танец — это ты сам и тот, кто рядом — и бог, который смотрит сверху и притоптывает ногой в такт. А те самые ангелы, что баюкали Деву Марию, подоткнули свои балахоны и наяривают песенку про дьявола.*

      Запыхавшись, они привалились друг к другу, посмеиваясь и шатаясь.
      — Ну что, красавчик?.. — спросил Майкл. — Погуляем?..
      — Ты же сказал, тебе не нужны прогулки, — вредным тоном отозвался Джеймс.
      — И ты мне теперь это до старости будешь вспоминать?..
      Майкл выдохнул, взъерошил волосы пальцами. Звёзды перемигивались на чистом холодном небе. Джеймс уцепился за локоть, Майкл потянул его вглубь старых кварталов, мимо зданий из красного кирпича с решётчатыми оконными переплётами, мимо велосипедных парковок, фонарей и шелестящих деревьев в кадках.
      — А у тебя много родни в Ирландии? — спросил Джеймс.
      — Полно. Целый клан. Мы к ним каждый год катаемся.
      — А в Германии?.. Твой отец откуда?
      Майкл пожал плечами.
      — Не знаю. Он не любит про них говорить. Я их даже не видел никогда. Отец с ними крупно посрался из-за Леннерта — это его младший брат был. Наверняка какая-то семейная тайна, — он усмехнулся. — А в Дублине у меня тока двоюродных племянников штук семь.
      Джеймс сдержанно вздохнул, прижался теснее. Замолчал.
      — Ну?.. — Майкл толкнул его плечом.
      — Что — ну?..
      — Я же вижу, спросить хочешь. Валяй.
      Ветер от канала слабо ерошил волосы на затылке, мимо тянулись старые двухэтажные дома с белыми окнами и высокими крылечками. За цветными шторами горел свет.
      Джеймс помялся немного, попросил:
      — Расскажи про Эвана...
      Майкл глубоко вздохнул.
      — Да я не знаю, что тут рассказывать, — сказал он после долгой паузы. — Дружили в детстве, потом он уехал, вот и всё.
      — Вот и не всё.
      Майкл остановился, выбил сигарету из нагрудного кармана. Затянулся, выпустил дым в небо.
      — Да я толком ничего не помню, — признался он. — Так, обрывки какие-то. Я же совсем мелким был.
      — Как вы познакомились?..
      — Ну... мне было года четыре. Я пошёл в подготовительный класс в школу при церкви святого Иоанна. Это на Примроуз сквер, в двух шагах от дома было. Не бог весть что, там всем монашки заправляют. Зато близко. Мать пару раз проводила, конечно, но так-то мне даже дорогу запоминать не пришлось: до конца улицы и направо.
      Майкл сбил пепел, потянул Джеймса дальше.
      — Эвана родители привели. Он был мелкий, светленький, как солнечный зайчик. Стоял такой, глазами хлопал, будто не понимал, что он тут делает. У него в лице было что-то такое... не знаю, - Майкл пожал плечами.
      — Красивое?..
      — Это ты красивый, - Майкл усмехнулся. — А он был какой-то нездешний, будто его фейри подкинули. Мне плевать было, симпатичный он или нет. Я просто решил, что он должен быть со мной.
      — Вот так сразу взял и решил?.. — Джеймс заглянул ему в лицо.
      — А чего тянуть? Я к нему подошёл и говорю: «Привет, я Майкл. Ты мне нравишься. Я буду с тобой дружить». А он мне — «Я Эван. Ты мне тоже. Давай». Ну, вот так все и завертелось.
      — Удивительно... — пробормотал Джеймс. — Я всегда думал, дружба возникает медленно, со временем. Это влюбиться можно с первого взгляда.
      — Ну, а я умею дружить с первого взгляда, — хмыкнул Майкл. — В общем, потом мы вместе таскались, пока он не уехал. Всё, конец истории.
      — Нет-нет-нет!.. Расскажи ещё!..
      — А чего рассказывать-то? Больше ничего и не было.
      Джеймс серьёзно хмурил брови, поглядывая на Майкла.
      — А что вы делали, когда вместе были?..
      — А то ты не знаешь, что пацаны вместе делают. Носились, где нельзя, в прятки играли. Я его до дома провожал, он мне книжки читал. У меня с ними и сейчас всё не гладко, а тогда я их вообще терпеть не мог. А ему нравилось вслух читать. — Майкл усмехнулся, вздохнул. — Он даже, когда что-нибудь новое притаскивал, без меня книгу не открывал, ждал, когда вместе можно будет...
      — Он далеко от школы жил?..
      — Да нет, на этой же улице.
      — И ты всё равно его провожал?
      — Мне так спокойней было. Вроде как я его защищал.
      — Даже в четыре года?..
      — Ты не представляешь, как я умел кусаться, — усмехнулся Майкл.
      — Да ты и сейчас... — Джеймс повел плечом и улыбнулся. — А от кого ты его защищал?
      — Ну, он тихоней был, если на него наезжали, молчал и забивался в угол. Его дразнили, что он был такой белобрысый, что музыку любил, в облаках витал вечно. А я не дурак подраться, если по делу. Ходил потом гордый, с фингалами.
      — А какую музыку он любил?..
      — Пианинную.
      — Фортепианную?..
      — Один хер. У него дома была эта дура с клавишами, и раз в неделю учитель приходил с ним заниматься. Я сидел слушал, как они свои гаммы разучивали. Не всё время, конечно, гаммы были, потом он начал заковыристее играть. Один день со стариканом, шесть дней сам.
      — И тебе не скучно было всё время слушать одно и то же?..
      — Нет, - удивился Майкл. — Красиво же.
      Он замолчал, докурил сигарету. Щелчком отправил в урну. Ему казалось, последнее, что он помнит про Эвана — безысходное глухое одиночество. А ещё — бессилие и невозможность даже заплакать.
      Когда ты всю свою жизнь идёшь с кем-то рядом и уже не помнишь, как бывает иначе, когда, забегая домой, не думая хватаешь два яблока — одно себе, второе — ему, когда кажется, что вся жизнь пройдёт вот так, локоть к локтю — а потом вдруг оказываешься один, ты не сразу можешь понять, что случилось.
      Сначала удивляешься. Как же так. Дёргаешь знакомую дверь — а она заперта. Заглядываешь в окна, но за табличкой «ПРОДАЁТСЯ» почему-то никто не прячется, в комнатах пусто и голо, только пыльные пятна от мебели на полу.
      Потом злишься. На себя. На Томми, который мнётся в дверях и чего-то хочет. На Брана, который смолит под окном сигареты одну за одной, и в комнату тянет дымом. На дым. На книжку, которую не дочитали вместе. На музыку. Хочется взять молоток и раздолбать школьное пианино. На монашек, которые жужжат и причитают над ухом, на мать, которая вздыхает и пытается обнять, на отца, который не вздыхает и не обнимает, а оплачивает новое пианино.
      А потом понимаешь. В жизни так будет всегда. Хоть за руки держись, хоть за ноги — всё равно разбросает. Просыпаешься — а ты один. И ты принимаешь правила. Всё всегда кончается. Значит, и не начинай.
      — Он, знаешь... — задумчиво сказал Майкл. — На него как будто всё время солнце светило. Даже через облака. Особенно когда улыбался.
      — Вот как, — прошептал Джеймс.
      — Я ещё над ним смеялся, что он на самом деле откололся от Солнца и упал на Землю, чтобы...
      — Чтобы что?.. — спросил Джеймс, не дождавшись продолжения.
      — Ну... чтобы мы встретились, — смущённо сказал Майкл.
      — Очень... поэтично.
      — Да ладно тебе... — он пожал плечами. — Мы много глупостей придумывали. Все придумывают.
      — Например?..
      — Ну, например, что когда вырастем, построим корабль, уплывем в Атлантику, захватим необитаемый остров и будем жить там вдвоём. Заведём попугая, анаконду, крокодила, пингвина и снежного барса. А, и ещё у меня будет ручной кит. Нам лет по восемь было, когда мы договорились, что никогда ни на ком не женимся, а будем вместе всю жизнь.
      — Мммм, — сказал Джеймс, опустив глаза.
      — Что? Все так делают.
      — А о чем вы ещё мечтали?
      — Ну, мы выдумывали, что это будет за остров. Карты к нему рисовали... Дом..
      — И каким был бы дом?..
      — Я хотел, чтобы моя часть была над водой, — сказал Майкл. — Чтоб можно было нырять в океан сразу из окна, утром, когда солнце встает. А он хотел, чтоб его часть врезалась в пыхающий вулкан, и там у него был бы орган, как в церкви, чтоб играть что-нибудь трагическое, если мы с ним поссоримся или если у него просто будет депра.
      — И вы бы жили в разных частях дома?
      — Нет, мы бы жили в центре, он был бы общий.
      — А где бы вы спали?
      — Ну, где — в спальне.
      — Вдвоём?..
      — Конечно, вдво... Так. — Майкл остановился и сердито посмотрел на Джеймса. — На что ты намекаешь?
      — Я ни на что не намекаю, — Джеймс опустил лицо. — Это же не мои фантазии. Я просто спрашивал.
      — Ты всё не так понял, — Майкл нахмурился.
      Джеймс уставился в сторону, на рыжий облетающий куст. Смотрел так пристально, будто в окне за ним показывали какое-то кино.
      — Сложно понять «не так», когда два мальчика фантазируют о том, что будут жить вместе, спать вместе и никогда не женятся, — глухо сказал он.
      — Да все так делают в детстве!.. — с досадой сказал Майкл.
      Джеймс вздернул подбородок, но головы не повернул. Вот как пить дать, у него там кино с Анжелиной Джоли. Конечно, на неё интереснее пялиться, чем башку повернуть и на Майкла посмотреть.
      — Жаль разрушать твои иллюзии, — раздражённо сказал Джеймс, - но нет, далеко не все так делают. Только примерно десять-пятнадцать процентов. Хотя так, как ты — наверное, процентов пять.
      — Отлично, — резко выдохнул Майкл. — Я попал в пять процентов парней, которые верят в крепкую дружбу. И чё теперь?
      — В дружбу, — повторил тот. - Угу.
      — Что ты угукаешь?.. Посмотри на меня! — рявкнул Майкл.
      Джеймс повернулся, взглянул в глаза. Уголок губ у него подёргивался.
      — Я восхищён твоим невежеством, Майкл, — сдержанно сказал он, — но, судя по тому, что ты мне только что рассказал — ты прирождённый гомосексуал.
      — Что?.. — Майкл хотел было обидеться, но не смог. Заржал. — Девки обоссутся от смеха.
      — Может быть, бисексуал, — спокойно сказал Джеймс. — Психологи всё ещё спорят на этот счет. Одни говорят, что бисексуальности не существует, другие — что все люди в той или иной степени бисексуальны. Я, честно говоря, не эксперт.
      Майкл отсмеялся, утёр глаза.
      — Слушай, я не знаю, что ты там себе навоображал... — он широко ухмыльнулся, — но ничего такого у меня с Эваном не было. Мы ж спали вместе, я бы всяко заметил, если б у меня на него встал. Или наоборот.
      — Вы ещё и спали вместе?.. — тихо спросил Джеймс.
      — Ты у нас в доме гостевую спальню видел? — разозлился Майкл. — Чё тебе «ещё и»?.. Конечно, вместе, блять, потому что больше негде было. И мы просто спали, всё! Мы...
      Майкл осёкся. Джеймс угрюмо смотрел, сплетая и расплетая пальцы. Потом не выдержал:
      — Вы — что?..
      — Ну, мы целовались пару раз... В шутку. В губы, — добавил Майкл упавшим голосом. — Но это же не значит...
      — Ну что ты, — Джеймс провел рукой по волосам и отвернулся. — Когда мальчики целуются в губы, это совсем ничего не значит.
      — Да не было у нас ничего такого!.. — возмутился Майкл. — Мы не лезли друг другу в трусы, просто спали!.. — И тихо добавил: — В обнимку...
      Джеймс посмотрел через плечо.
      — Сколько тебе было лет, когда он уехал?
      — Двенадцать, — буркнул Майкл. — Какая разница?
      — Такая, что ещё год-другой — и ваша нежная дружба полыхнула бы бурным романом. Судя по тому, что ты говоришь, твои чувства были взаимными, — сухо сказал Джеймс. — Вы просто не успели это понять.
      — Иди ты знаешь, куда... — сердито сказал Майкл. — Ты знаешь, куда.
      Джеймс пожал плечами, медленно пошёл вперед. Сунул руки в карманы. Спина прямая, как линейка. Только делений между лопатками не хватает.
      Майкл догнал его, схватил за локти, развернул к себе.
      — Ну, что, блять, не так?.. — беспомощно спросил он. — Что я сказал?..
      — Ты иногда такой умный, что это пугает, — тихо сказал тот, не поднимая глаз. — А иногда такой кретин, что хочется опять съездить тебе по роже.
      — Ты мне скажешь, что происходит, или нет? — Майкл встряхнул его.
      Джеймс молчал и кусал губу. Майкл убрал руки.
      — Ты же сам спрашивал, — тихо сказал он. — Я думал...
      Он сам не знал, что он думал. Взял зачем-то и... Каждый раз так получалось. Заходит кудряшка к тебе в нутро, оглядывается:
      — «А что это у тебя, Майкл, такое?»
      — «А это у меня мечты дурацкие.»
      — «Клёвые какие!.. А тут что лежит, в коробочке?»
      — «А это у меня симпатия. Вот террариум с завистью, вот баллон под давлением — там стыд. Царапины от когтей по стенам — это надежда, её никто не видел, но она всегда рядом. Лазерное шоу на крыше — это секс. Здесь целая полка «мне ничего не нужно», там фотоальбом «ебал я в рот». А эта мумия в саркофаге, в пыльном углу — полный пиздец. На табличке, конечно, написано «Первая любовь», но ты не верь. Мало ли что там пишут.»
      Джеймс вдруг поднял голову, тревожно свёл брови.
      — Майкл...
      — Чего ещё?..
      — Послушай... Я зря так сказал.
      — А чё ты сказал, — Майкл пожал плечами. Ему вдруг стало всё безразлично. — На кретина я не обиделся.
      — Ты мне рассказал ужасно трогательные вещи, а я... Это было грубо.
      — Я те херню всякую рассказал. А ты распереживался.
      Джеймс шагнул вперёд, Майкл отступил.
      — Я те такой херни вагон могу рассказать, — сказал Майкл. — Хочешь?..
      — Не надо...
      — Чё, неинтересно стало?..
      — Майкл...
      — Чё «Майкл»?..
      Джеймс смотрел, будто над пропастью висел, держась за верёвочку.
      — Ну чё, ещё вопросы остались? — спросил Майкл. — Давай, пока шанс есть, а то передумаю. Я ж вижу, у тебя зудит. Когда я первый раз трахнулся? В четырнадцать. Поцеловался — в девять. На учёбу хер положил — в двенадцать. На горшок пошёл...
      Джеймс метнулся вперёд, обхватил руками за пояс, прижался лицом к груди.
      — Перестань... Прости...
      — А чё прощать-то, - Майкл стоял, как столб.— Я ж понимаю, сам поковыряться люблю, разобрать, чё как сделано. Я вот из херни сделан.
      Джеймс коротко прерывисто вдохнул, сжал руки ещё крепче.
      — Ты сделан из наглости, секса и железнодорожных шпал, — сказал он.
      — Из говна и палок, короче, — хмыкнул Майкл.
      — Из обаяния, доброты и потрясающего чувства юмора, — Джеймс не сдавался.
      — Из смешного говна и палок.
      Джеймс прыснул, но сдержался:
      — Из упрямства, смелости и воображения.
      — Из смешного говна и ненастоящих палок, — согласился Майкл, даже не улыбнувшись.
      Джеймс набрал воздуха в грудь, чтобы добавить что-то ещё, взглянул ему в лицо — фыркнул, хрюкнул и заржал, как сумасшедший.
      Майкл стоял и ждал, пока тот успокоится. А Джеймс не мог. Он держался за Майкла, просто чтобы не упасть, и хохотал. Всхлипывал, утирал глаза — и хохотал, утыкаясь лицом ему в грудь и закусывая рубашку. Сквозь смех бормотал извинения, цеплялся за ремень, чтобы устоять на ногах.
      — Щас штаны с меня снимешь, — спокойно предупредил Майкл. — А у меня там стоит.
      Джеймс, едва успокоившись, расхохотался снова.
      — И чё смешного? — без улыбки спросил Майкл. — Когда я первый раз достал, ты так не ржал.
      — Когда ты первый раз достал... — всхлипнул Джеймс, — я думал — в меня не влезет... У меня всё-таки... не стакан... и даже не мисочка...
      Майкл сжал губы — не помогло.
      Они хохотали, держась друг за друга, шатаясь, как пьяные. Переглядывались — и ржали. Кое-как успокаивались, глубоко дышали, говорили друг другу «так, всё» — и ржали снова. До колик под рёбрами. До полного просветления.
      — Так, всё, — сказал Майкл, упираясь руками в колени и стараясь отдышаться. — Знаешь, что. Пошли отсюда. Тут какое-то место... Заколдованное.
      Джеймс, застонав, протёр лицо руками.
      — Майкл, ты... Господи, я никогда в жизни столько не смеялся.
      Они разогнулись кое-как, уцепились друг за друга. Побрели дальше по улице нога за ногу. Смех постепенно отпускал, будто и правда оставался там, в круге света жёлтого фонаря. Непроизвольные смешки становились всё реже и реже.
      — Майкл... Можно, я ещё спрошу?
      — Опять про Эвана? — тот вздохнул. — Ну.
      — Как у него теперь дела?..
      — Да откуда я знаю. Выучился, наверное.
      — Вы с тех пор не общались?.. Ты его не искал?..
      — Да зачем мне его искать? — сказал Майкл. — У него своя жизнь, у меня своя. Детство кончилось, нечего там ворошить.
      — Но он ведь был тебе близким другом.
      — Был.
      — И тебе никогда не хотелось...
      — Хотелось, — сказал Майкл. — Когда мне было двенадцать. А сейчас мне двадцать. И уже не хочется. Закрыли тему, лады?..

* "Some say the devil is dead" — народная ирландская песня.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.