Вдребезги

      — Я не умею всем этим пользоваться, — сказал Майкл, разглядывая разложенные по обеим сторонам тарелки разнокалиберные приборы. Хирург бы вот так разглядывал рентгеновский снимок Чужого: с брезгливостью и любопытством.       Руки Майкл держал на коленях, чтоб случайно не своротить со стола набор бокалов. Не то чтоб он был неуклюжим — просто стоит вся эта красота наверняка целое состояние, и если что-нибудь разобьётся, он не расплатится. А позволить платить за себя Джеймсу... Стыдобища. Майкл и так не позволял себе думать о том, во сколько обошлась эта поездка. А тут тебе ещё и ресторан: мягкие стулья, гладкая скатерть, салфетки чуть ли не шёлковые. С высоченного потолка текут стеклянные нити, того и гляди, капнут на рукав.       — Хочешь, я расскажу? — предложил Джеймс.       Майкл дёрнул плечом.       — Да нахер? Чем мне это в жизни поможет?       Блять. Ну, началось. Давай бери и порть всё. Пацан старался, выбирал, чем тебя удивить — а тебе удобнее бургеры в Макдаке жрать. Давай обломай себе ещё один шанс потрахаться, раз такой гордый. Молодец.       Майкл почесал за ухом, посмотрел на Джеймса.       — Слушай, когда я тебя к Томми в паб привёл, тебе так же стрёмно было?..       — Ужасно, — признался Джеймс. — Я всё время ждал, что кто-нибудь в кого-нибудь вцепится и начнётся драка. А ещё боялся, что скажу или сделаю что-нибудь такое, что тебя подставит. И все будут думать, что с тобой что-то не так, раз ты меня привёл. И... — Джеймс поёрзал, посмотрел виновато. — Раз уж об этом зашёл разговор... Майкл, мне нужно тебе кое-что сказать. Прости меня, пожалуйста.       Столики в зале стояли далеко друг от друга, разговоры гостей превращались в негромкий гул. Огромные люстры под потолком едва тлели, на освещённой сцене сидела девчонка с копной чёрных волос чуть не до задницы. Короткое платье поверх майки, чулки в сетку. Глазищи с такими стрелками, что их издаля было видно. Покачиваясь на высоком табурете, напевала какой-то джаз. Голос был низким, хрипловатым.       Молчаливый официант поставил две тарелки на стол и исчез, будто растворился в воздухе.       — За что прощать? Ты кого-то убил? — хмыкнул Майкл, разглядывая оранжевый кремообразный суп. — Чем это едят — ножом и вилкой?       — Подожди, — Джеймс протянул к нему руку через стол, взял пальцами рукав пиджака. — Послушай. Мне очень, очень жаль, это получилось случайно.       Тон у него был такой, что Майкл поднял глаза.       — Что-то случилось?..       — Да, — Джеймс кивнул, вдохнул поглубже. — Я сам виноват, но я не хотел...       — Ты кого-то трахнул, что ли, пока я руки мыл?..       — Томми про нас знает, — выдохнул Джеймс.       Майкл выронил ложку на пол. Джеймс закусил губу, часто моргая.       — Ты сказал ему, что я с тобой сплю?..       — Нет, — Джеймс помотал головой. — Всё было не так.       — А как было?..       Майкл откинулся на спинку стула. Рука у Джеймса осталась лежать на столе, он помедлил, неловко убрал её на колени, сгорбился. Майкл сглотнул — новость застряла в горле. Ну, всё. Можно прямо отсюда мотать в Дублин. Томми, конечно, добрый, но в глаза ему теперь смотреть...       — И когда?.. — сипло спросил Майкл.       — Когда я ему книгу принёс.       Джеймс глотнул вина. Смотреть на него было глазам больно.       — Мы с ним были вдвоём на кухне, готовили пирог. Я расспрашивал его о тебе, о том, о сём... Речь зашла про Эвана.       Майкл помрачнел, стиснул зубы.       — Томми про него упомянул, ещё когда ты не пришёл.       — Зачем он про него упомянул? — процедил Майкл.       — Бран опять шутил в своём духе, спрашивал, чем я тебя привлёк. Томми его осадил. Напомнил, что ты Брана избил, когда он шутил про Эвана.       Майкл смотрел ему прямо в лицо и молчал, только желваки катались. Джеймс вдохнул ещё глубже.       — Когда мы с Томми ушли на кухню, я спросил, кто такой Эван. Он рассказал, что вы были друзьями. Но он так рассказывал... Что вы были вместе, что он жил с тобой, что ты переживал, когда он уехал. И я подумал... Я подумал, что вы были парой.       Майкл шумно выдохнул, двинул челюстью.       — И я сказал... — Джеймс остановился, глотнул ещё. Вытер глаза. — Я сказал — странно, Майкл мне говорил, что он никогда раньше с парнями...       — О, господи...       Майкл поставил локти на стол и закрыл лицо руками. Вот кто тебя за язык тянул, кудряшка. Нахер ты в это полез. Томми, блять, тоже хорош — надо было трепаться?.. Да какая, блять, разница, с кем дружил, с кем не дружил. Других тем поговорить нет?.. Надо обязательно прям в самое нутро влезть и там покопаться?       — Майкл, только не уходи, — Джеймс тронул его за локоть. — Я не знал, как сказать тебе раньше.       Майкл старался глубоко дышать. Только бы не вскочить, не заорать на него и не перевернуть к чертям весь этот столик. Чтоб брызги во все стороны. Не поможет. Томми уже знает. Скоро и все узнают. Давай, пакуй чемоданы. Вот прям щас начал. Встал и пошёл ровно.       — Томми ещё спросил, сколько мне лет. Есть ли мне восемнадцать, — зачем-то добавил Джеймс.       — Что? — Майкл убрал руки. — Сколько лет?.. Ох, блять, ну пиздец теперь... — запрокинул голову, уставился в потолок.       — Мне есть восемнадцать, — удивлённо сказал Джеймс. — Я совершеннолетний, не волнуйся, правда...       — Я с ним говорил про тебя.       У Джеймса округлился рот.       — Без имён, без подробностей, без всего этого, — Майкл взмахнул рукой. — Давно. Очень давно. После премьеры.       Джеймс крутил в руках бокал с вином, подносил ко рту, но не пил, только облизывался.       — Я же давно запал на тебя, — сказал Майкл, глядя в сторону. — Помнишь, подкатывал к тебе с этой Лукрецией, как идиот. СМС-ки писал. Мы с Томми всю жизнь друг друга знаем, ну и хотелось с кем-то поговорить. Разобраться, что ли... А он ещё вечно со своим Гордоном Рамзи носится, так я думал, если чё — скажу, мол, шутка такая была. Ну, я его и спросил...       Майкл прервался, взял со стола салфетку, просто чтоб в пальцах что-то держать.       — Он меня начал расспрашивать, а чё я ему расскажу? Что на парня запал? А он подумал, что я с малолеткой связался. Начал выпытывать — сколько ей, пятнадцать?.. тринадцать?.. Я и ляпнул — восемнадцать, чтоб он отстал. А он, дурак, запомнил...       Майкл кривенько усмехнулся.       — В общем, мы оба красавцы. А Томми сложил два и два.       — И что теперь делать?.. — беспомощно спросил Джеймс.       — Нам лучше...       «Нам». Нет никаких «нам». Надо закончить всё прямо сейчас, встать, распрощаться и уйти. Переждать ночь на вокзале, первой электричкой вернуться в Лондон, в свою обычную жизнь на Скипворт-роуд, забыть про всё, будто ничего не было.       Не было. Наваждение. Со временем пройдёт.       Снова трахать девчонок, ни о чём не думать, откладывать на учёбу и никогда, никогда не вспоминать, как Джеймс смотрит, распахнув мокрые ресницы, и губы у него дрожат.       Хватит. Всё, разбежались.       Официант положил на стол новую ложку.       — Вот что ты со мной делаешь? — горько спросил Майкл. — У меня была нормальная жизнь, всё просто, всё распланировано. А ты пришёл и вывернул это наизнанку. Я даже не знаю теперь, кто я вообще.       — Я пришёл?.. — опешил Джеймс. — Это ты меня лапать начал!.. Я до тебя думал, что я гетеро!..       — Вот совпадение, блять — я тоже!       — Это ты ко мне первый полез!..       — Я полез?.. — задохнулся Майкл. — А кто мне руку подсунул?..       — И что?.. Мог бы и удержаться!       — А ты вечно смотрел на меня и облизывался!..       — У меня губы сохнут!.. Это просто привычка!.. Я вообще про тебя не думал!..       — Кофе свой мне совал!       — А ты пялился, будто съесть хочешь!       — Облизать, блять! — бросил Майкл.       — Я думал, мы дружить будем!..       — Какая, нахер, дружба, у меня на тебя стоял, как заводская труба!..       Майкл гневно выдохнул, откинулся на спинку стула, скрестил руки. Джеймс блестел глазами, красный от ярости, и кусал губу.       — Вот ты опять это делаешь, — сказал Майкл.       — Что я делаю?..       — Облизываешься.       — А ты не смотри.       — А я не могу не смотреть!       — А ты напрягись.       — Да я и так напряжён — штаны лопаются!       Джеймс непроизвольно хихикнул, Майкл помрачнел. Взял ложку, покатал её по столу.       — Давай есть, — предложил он. — Жалко же, если пропадёт.       Джеймс вздохнул, разжал кулаки.       — Херово у меня со свиданиями, говорил же, — буркнул Майкл. — Не зови больше. Давай просто трахаться.       У девчушки на сцене были огромные пластмассовые серьги и руки в татуировках по запястья. Музыканты сидели прямо за её спиной. Она то пела, то почти бормотала — Майкл не вслушивался, просто смотрел.       Всё вышло так глупо. И не могло выйти иначе, посмотри на правду-то, бестолочь. Выбирал бы из дружков Сары, если захотелось в зад подолбиться. Нельзя было кудряшку трогать. Сдалось ему такое счастье. Сначала Сара поигралась, а теперь ты добавь. Чтоб полный комплект был.       — Джаймс, — позвал Майкл. Тот поднял глаза. — Прости. Я мудак. Ты сегодня столько всего сделал, а я даже «спасибо» сказать не могу.       Джеймс криво улыбнулся.       — Я знаю, что уже всё испортил, — продолжил Майкл. — Но пока я не испортил, было охуенно. Я даже не знаю, как сказать про это. У меня таких слов нет. Я этот день никогда в жизни не забуду.       Джеймс улыбнулся смелее.       — Не думай про Томми. Ты не виноват, — добавил Майкл. — Это мои проблемы, не твои. Я разберусь. Он тебя не обидит.       — Он меня и не обижал, — сказал Джеймс. — У меня с ним всё в порядке.       Майкл непонимающе нахмурился.       — Томми тебя очень любит, — сказал Джеймс. — Он не станет никому рассказывать. До сих пор ведь не рассказал.       — Думаешь? — неуверенно спросил Майкл.       — Я уверен. Он очень хороший друг. И если уж кто тебя поймёт, так это он, — Джеймс улыбнулся, — с Гордоном.       — Да ладно, он же с ним не всерьёз, — слабо улыбнулся Майкл.       — А ты... всерьёз?..       Майкл тихо засмеялся, закрыл рот рукой.       — Will you still love me... tomorrow?.. — задумчиво спросила девушка со сцены. *       Глубоководная бомба ощерилась, треснула пополам, выпустила клуб чернильного дыма. Всё вокруг расплылось. Из черноты выметнулись щупальца кальмара, сдавили Майкла поперёк груди, так, что вздохнуть было больно, и потянули вниз, в головокружительную холодную темноту.       Майкл вскочил на ноги, чуть не опрокинув стол. Кинулся в сторону, натыкаясь на чужие стулья. Вломился в первую попавшуюся дверь. Мимо прошёл официант с подносом, вежливо шепнул:       — Туалет — следующая дверь направо.       Майкл привалился к стене. Сердце колотилось, как бешеное, лёгкие жгло. Голова горела. Он сжал трясущиеся пальцы в кулак, засмеялся. Ничего же смешного, а хохотать хочется, будто щекочут. Завтра? Ты будешь любить меня завтра? А сегодня ты меня любишь?.. Умора ведь. Майкл упёрся пятками в пол, чтобы ноги не подогнулись. А то щас рухнет тут прям на кафельный пол, вот ржака-то. Он стукнулся затылком о стену, беззвучно смеясь.       Официант вернулся с пустым подносом, остановился.       — Сэр, вы в порядке?..       Майкл ухмыльнулся, оттолкнул себя от стены. Протёр лицо руками. Вернулся.       Джеймс сидел за столом, будто его потеряли, как перчатку в магазине.       — Извини, — сдерживать смех и извиняться было отдельным цирком. — Извини, я... Я не знаю, что...       Джеймс смотрел настороженно и угрюмо.       — Я не псих, ладно? — сказал Майкл, не переставая скалиться. — Я просто гарантированно запарываю любое свидание. Я не хочу...       Он выдохнул, постарался взять себя в руки. В голове постепенно прояснялось. Нервный смех клокотал в горле, страшно мешал говорить.       — Слушай, давай так, — Майкл кашлянул, глотнул воды. — Ты мне нравишься. Давай даже так...       Он сцепил под столом дрожащие пальцы.       — Я в тебя врезался. Я не знаю, серьёзно это или нет. Может, это просто придурь такая. У меня так не было раньше, я не в курсе, что тут и как. Понимаешь?..       Джеймс серьёзно кивнул. Серьёзный, как телефонный справочник. Майкл сам не понимал, что говорит, но остановиться уже не мог.       — Я не верю во всю эту романтическую хрень, я не такой. Я этого не умею. Я пришёл — увидел — поебался — пошёл дальше. А на тебе споткнулся. С девчонками всегда было просто. Если у меня что-то горело, то только в штанах. И мне не нужно было никаких разговоров, прогулок, ухаживаний. Согласна — ну и супер, не согласна — бегать не буду.       Он протянул руку, накрыл ладонь Джеймса.       — Я ещё когда пацаном был, решил, что никогда ни на ком не женюсь. Семья, дом, дети, собака общая — вот это всё — это не моё. Не для меня. Понимаешь?..       — Я не знаю, чему верить, — тихо сказал Джеймс, глядя в глаза. — Тому, что ты говоришь или тому, как ты сейчас на меня смотришь.       — Как я на тебя смотрю?..       Джеймс рассеянно улыбнулся, отвёл глаза. Майкл сжал пальцы:       — Не уходи. Ну, скажи мне, что я мудак. Надень мне тарелку на уши, я не знаю...       — А на моей машине ты бы женился, — тихо сказал Джеймс.       — Я же шутил...       — Ты всё время об этом шутишь.       Майкл держал его за руку, дотянувшись через стол. Цепко держал, не вытащишь.       — Почему отношения — не для тебя?.. — тихо спросил Джеймс. — Что в них такого?       — Кончаются, — прикусил язык, да поздно уже. Вырвалось.       Джеймс посмотрел, будто по лицу погладил. Улыбнулся болезненно:       — Хочешь, прямо сейчас закончим?..       Майкл рефлекторно сжал пальцы, тот вздрогнул, шевельнул запястьем:       — Больно...       Вытянул руку из разжавшихся пальцев, потёр кисть. Майкл сидел полумёртвый от холода. Держался за скатерть.       — Ты не мудак, — тихо сказал Джеймс. — Мне тоже страшно.       — Мне не страшно, — выговорил Майкл. Губы почему-то не слушались.       — Да?.. Хорошо тебе, — тот, морщась, растирал запястье. — Значит, ты мне осознанно руку чуть не сломал. Я-то думал, ты в панике. Не соображаешь. А тебе не страшно. Мне от этого, конечно, намного спокойнее.       Майкл встряхнул головой и собрался.       — Извини, я... о чём мы говорим?..       Джеймс глубоко вздохнул и потряс запястьем. Губы у него сложились обиженной скобкой.       — Очевидно, о том, что отношения — это не для тебя. Для тебя — только секс. Ты это так часто повторяешь, что и захочешь — не забудешь. Мне бы твою... последовательность.       Это было прямо как фильм «Послезавтра» — стена холода вымораживает пространство, птицы на лету покрываются инеем и камнем падают вниз. Ещё минуту назад всё было поправимо — и вот уже нет.       — Ты, конечно, честный, — продолжал Джеймс. — Сразу сказал, что тебе только секс нужен. И клеился ты ко мне только ради него, и книжки читал, и с друзьями знакомил, и...       Чужое и неприятное выражение вдруг застыло у него на лице, задумалось — и растаяло.       — Извини, — Джеймс опустил глаза. — Я не хотел. Ты меня напугал страшно.       — А я говорил, — прошептал Майкл, расправляя закостеневшие плечи, — надень мне тарелку на уши. Зря провафлил. Второй раз предлагать не буду.       Джеймс фыркнул:       — Я тебе и без предложения её на голову надену. Ты ещё не видел, как я психую.       Майкл растёр лицо руками, покрутил шеей. Будто и впрямь только что побывал в центре циклона и чудом не помер от переохлаждения.       — Покажешь?..       — Если доведёшь, — хмыкнул Джеймс.       — А с виду такой тихий... Не сказал бы, что ты вообще психовать можешь.       — О. Как много ты обо мне ещё не знаешь...       Суп остыл уже давным-давно, но Майкл был настолько голоден, что съел бы и подошву, если бы её полили кетчупом.       — Не эта, — Джеймс вытащил ложку у него из пальцев, вложил правильную. — Ты взял десертную.       — Понавыдумывали херни, — недовольно отозвался Майкл. — Так, ну, а чё мы едим?       — Тыквенный суп, — сказал Джеймс и улыбнулся ему в ответ. — Для мудаков.              * Amy Winehouse — Will you still love me tomorrow?