Вдребезги +578

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
James McAvoy, Michael Fassbender (кроссовер)

Основные персонажи:
Джеймс МакЭвой, Майкл Фассбендер
Пэйринг:
Макфасси
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Ангст, Драма, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, AU, Первый раз, Дружба
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, ОМП, ОЖП, Элементы гета
Размер:
Макси, 281 страница, 38 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Мое сердце умоляет продолжения» от Kinado
«Великолепная работа!» от Elenohcka
«За сердце вдребезги» от m_ercy
«За развороченную душу! » от широсаки хичиго
«Отличная работа!» от Хейли
«Это прекрасно!!! » от Julia128128
«Отличная работа!» от Muse333
«Верните мое сердце на место❤️» от Stais N
«Прекрасная работа! Спасибо!» от _Juliet_
«Браво! » от Brais
... и еще 13 наград
Описание:
Макфасси-АУ.
Майкл - двадцатилетний гопник, у которого есть мечты, но нет денег. Джеймс - сын богатых родителей, у которого есть деньги, но нет друзей. Они настолько разные, что их притяжение друг к другу нельзя объяснить ничем. Если их разделяет пропасть - что будет, когда они встретятся на мосту через нее?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Вдохновлено тумблером:
http://chachasiki.tumblr.com/post/147897130389/campusau-young-motorcycle-player-erik-college
http://maximillianfalk.tumblr.com/post/151874701581/codenamecesare-ninemoons42-mcavoys

Коллаж к фику, автор - Kiron666. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84660601.jpg

Два коллажа от Motik71. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84781177.jpg
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84781178.jpg

Коллаж от eisenhardt. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84868060.jpg

Коллаж от Der_Wahnsinn. Спасибо!
http://static.diary.ru/userdir/4/1/7/6/41767/84907094.jpg

27

7 декабря 2016, 23:14
      Бобби царапал лапой дверь и нетерпеливо поскуливал. Майкл разлепил глаза, высунул нос из-под одеяла. За ночь дом успел остыть, голое плечо сразу покрылось мурашками. Майкл собрал волю в кулак, оторвался от тёплого, сонного, мягкого Джеймса. Скатился с матраса тихо, чтобы не разбудить. Но Джеймс не проснулся, только ещё глубже зарылся в подушку, пробормотал что-то и затих.
      — Иду, иду, — проворчал Майкл в ответ на жалобный взгляд Бобби. Снял джинсы со стула перед камином: после вчерашнего валяния в снегу те высохли, как на батарее. Босиком прошёлся по холодному полу. Пришлось достать новую футболку из чемодана, а свитер вместо вчерашнего нашёлся на полке в гардеробном шкафу — растянутый, древний, как мамонт, пропахший лежалой шерстью. Он был неопределённого цвета — то ли серый, то ли синий. Возле ворота его начала грызть моль, но подавилась и отправилась искать что помягче. В детстве Майкл залезал в него целиком, как в мешок. Может, и сейчас бы удалось... Майкл присел, чтобы зашнуровать ботинки, мимоходом потрепал Бобби по ушам и открыл дверь.
      Ночной снежок припорошил следы драки, прикрыл бледно-розовые пятна на снегу. Машина стояла на месте, невредимая, если не считать оторванного зеркала и длинной свежей царапины на крыле — откуда она взялась, Майкл не помнил. Он завёл руку за спину, почесал синяк под лопаткой. Хорошо ещё, вчера не пришлось осколки зеркала из спины вынимать — вот радости-то было бы...
      — Легко отделались, — Майкл ласково похлопал машину по капоту. Пока Бобби бегал по кустам, поискал рассыпанную вчера мелочь, отковырял от земли.
      Снег светился, как припорошённый волшебной пыльцой. Майкл взял горсть, скатал снежок. Выгладил до круглых боков, стряхнул воду с пальцев. Если такой оставить подмёрзнуть — будет, как камень. Можно окно расколотить, можно глаз выбить.
      Тёплый ветер, совсем не зимний, принёс запах соли и водорослей, подкрашенный дымом. Берег от порога было не видно, но море плескалось рядом — мирное, тяжёлое, сонное. Майкл зашвырнул снежок в его сторону, через кусты у дороги.
      Небо тащилось через холмы — белое, корявое, как оплывшие взбитые сливки на кривобоком самодельном торте. Слой неба, слой мокрого воздуха, слой моря. Ужасно хотелось курить. Курить вообще хотелось чаще обычного.
      Первый раз Майкл попробовал ещё лет в семь. Они с Браном нащипали сухой травы на чужом газоне, завернули в обрывок газеты — и Майкл потом почти час кашлял от резкого тяжелого дыма в горле. А Брану понравилось. Что с него взять, уже тогда был дурной.
      Майкл не пристрастился, как он, чтобы почувствовать себя взрослым или выглядеть, как все. Он не хотел — как все. Если и стрелял пару-другую у Брана, то только ради смутного удовольствия зажать в губах сигарету, ради тёплого дыма на языке, интуитивно ритмичных глубоких вдохов и выдохов. «Куришь, как трахаешься» — как-то сказал Бран. «Обожаю твою оральную фиксацию» — довольно мурлыкала Сара. Джеймс ничего не говорил — только нетерпеливо вздыхал и в предвкушении кусал губы, когда Майкл вёл языком вниз от пупка в каком-то почти священном трансе.
      Страшно хотелось курить. В бардачке машины нашлась ополовиненая мятая пачка.
      Завтра — январь. А в марте будут гонки. Отборочный тур. Через два месяца, а он даже не готовился. Он вообще обо всём забыл. Придётся навёрстывать.

      Джеймс всё еще спал. Майкл тихо разделся, шикнул на Бобби, чтобы тот не стучал когтями. Поменял ему воду в миске, вскрыл банку консервов. От густого мясного запаха вспомнилось, что вчера они так и не ужинали — не до того было. Майкл зажёг газ и снял с крюка черную сковородку.
      Бекон шипел и плавился в раскаленном масле, стрелял на руки каплями жира. Майкл обернул полотенцем чугунную ручку, чтобы не обжечь пальцы, разбил в сковородку четыре яйца. Готовить так вдохновенно, как Томми, он не умел. Его отношения с едой вообще были простыми, если не сказать — первобытными. Возьми то, что можно съесть, и съешь. Холодное, горячее, вкусное, невкусное — какая разница? Томми со своими лекциями про базилик и розмарин навевал скуку: Майкл считал бульонный кубик лучшей приправой для всего на свете, от макарон до сосисок. За исключением выпечки, конечно. Выпечка была либо с вишней, либо с шоколадными чипсами, либо вся остальная.
      — Привет, — сонно сказал Джеймс и зевнул.
      — Привет, — Майкл обернулся от плитки. — Ты вовремя.
      Тот высунул нос из-под одеяла и застенчиво улыбнулся.
      Если бы можно было, год за годом, целую вечность проживать один-единственный день, Майкл выбрал бы этот. В старом доме на берегу Ла-Манша. Последний день года, как последняя конфета в коробке — съешь её, и больше ничего не останется. Под белым небом будет пусто до звона — ни чаек, ни самолётов, ни рычания лодочных моторов. Тишина белая, как сахар. Горячая, как проглоченный стон, влажная, как зажатая в зубах простыня. Спутанная, как кудрявые каштановые волосы. Полупрозрачная и тонкая, как хрусткая папиросная бумага между страницами старого фотоальбома...
      — Это ты?.. — удивлённо и весело спросил Джеймс.
      Тощему мальчишке в белой майке на фото было лет десять. У него была хитрая улыбка и озорные яркие глаза с длиннющими ресницами. Джеймс кончиками пальцев потянулся к лицу Майкла, затаив дыхание. Тот прикрыл глаза.
      — Настоящие, — пробормотал Джеймс. — С ума сойти. Я буду завидовать.
      — Не ерунди. У тебя всё красивое, а мне хотя бы глаза выдали.
      Они сидели на кровати, упираясь спинами в изголовье, подобрав ноги. Джеймс держал пыльный альбом на коленях, разглядывая чёрно-белые фото. Матрас казался ледяным даже сейчас, хотя в доме было тепло. Хорошо, что Майкл решил спать на полу у огня — а то отморозили бы себе нахрен всё, что можно.
      — Ужасно интересно, каким ты был в детстве... — сказал Джеймс.
      — Да таким же оболтусом, как сейчас. Лез в драку по любому поводу. Никого не слушал. Считал, сам всё лучше знаю.
      Джеймс пристроил голову ему на плечо, потрепал уголок фотографии.
      — Мне в детстве ужасно не хватало такого, как ты, — сказал он. — Я всегда был одиночкой. Да у меня и времени не хватало, чтобы с кем-то дружить. Постоянно чем-то занимался...
      — Зато умный вырос, — сказал Майкл.
      Тот невесело вздохнул.
      — Я бы с удовольствием променял все эти уроки танцев и французского на возможность бегать, где хочется... и делать, что нельзя.
      — Так и быть, научу тебя плохому, — Майкл улыбнулся. — Вот сейчас пойдём Бобби выгуливать — по дороге и научу.
      Джеймс перевернул страницу альбома.
      — А это ты где?
      — В Ирландии. Мне всё время кажется — я там родился. На самом деле в Лондоне, конечно. Но я всегда думал, что это ошибка. Там моё место...
      — Я бы хотел с тобой туда съездить, — Джеймс вздохнул, потянулся перелистнуть дальше, но Майкл удержал его руку.
      — Не надо. Там уже не интересно...
      — Почему?.. Мне интересно!
      — Ну, как хочешь...
      В четырнадцать Майкл не улыбался. У него был холодный рот и спокойный резкий взгляд человека, который наперёд знает всю свою жизнь и ему заранее скучно. Лицо ровное, как чертёж по линейке — прямые брови, нос, тонкие губы без всякого выражения. Даже симпатичный — если в глаза не смотреть. Серые, неуютные. Не злые, просто... колючие.
      — Я же сказал, — буркнул Майкл. — Дальше не интересно.
      — Это после...
      — Это когда Эван уехал.
      — Ты его всё ещё любишь?.. — тихо спросил Джеймс.
      — А есть разница? — Майкл пожал плечами. — Его же тут нет.
      — А если бы был?..
      Майкл удивлённо моргнул, отодвинулся:
      — Что значит — если б был?..
      — Если он вдруг приедет?.. — спросил Джеймс. — Что тогда?..
      — Да ничего тогда, — Майкл хмыкнул, - Он наверняка забыл про меня давно.
      — Ты же не забыл, — тихим голосом сказал Джеймс. У Майкла по спине побежали мурашки.
      — Эй, ну ты чего вообще?.. Я его сколько лет не видел! Может, он женился давно или умотал куда-нибудь.
      — Я хочу знать, — напряжённо сказал Джеймс. — Что ты будешь делать, если он приедет и позовёт тебя?
      — Куда позовёт?.. Зачем?.. Да с чего ему приезжать вообще?
      — Что ты будешь делать, Майкл?.. — повторил тот и сжал губы в тонкую линию.
      — Ох, блять... — тот протер лицо руками. — Я не знаю. Я не думал про это. Уехал и уехал. Всё давно кончилось. Да и не было ничего!
      — А если он предложит, чтоб было?..
      — О чем мы вообще говорим? — зло спросил Майкл. — Нет тут никого, кроме тебя! Ну, был у меня друг в детстве, так что теперь?
      — Я хочу знать, — тихо и упрямо сказал Джеймс. — Хочу знать, что у нас всё серьёзно. Ты говорил, отношения — не для тебя. Что со мной у тебя только секс. А с ним вы про общий дом мечтали. Может, ты...
      Он замолчал, уставился на свои колени. Майкл раздраженно пихнул его локтем:
      — Ну?..
      — Может, ты его всё ещё ждешь, — с трудом договорил Джеймс.
      Приехали. Майкл закрыл рот и сглотнул. Вот чё тут сказать-то? Если сам себе таких вопросов никогда не задавал, не знаешь, что и ответить. Сам запутаешься. Расстались — значит, навсегда. Давным-давно уже ничего не болело, и от имени он не вздрагивал, и в толпе никогда никто не мерещился. А если Эван и правда вернётся? Вдруг окажется, что старые чувства никуда не исчезли, чего тогда делать-то, как разбираться?..
      — Я понял, — тихо сказал Джеймс, дёрнулся в сторону.
      — Стой, блять! — Майкл схватил его за руку. — Что ты понял?.. Я сам ничего не понял!..
      — Я всё понял, Майкл, — спокойно сказал тот. — Не надо. Пусти.
      — Сидеть!.. Ты мне всю голову задурил!
      — Прости, - механически сказал Джеймс. Он вдруг стал холодным и равнодушным. Майкл испугался по-настоящему.
      — Да стой, блять!.. Что ты себе придумал?.. Нет тут никого, никто не приехал! Вот не надо — «а если приедет». Я не знаю! Ничего я не жду!
      — Угу... — глухо сказал Джеймс.
      — Да посмотри же ты на меня!..
      Джеймс сидел и молчал, глядя в одну точку, ковыряя ногтем шов на джинсах. Стало холодно, будто щёлкнули тумблером. Мороз пробежал по спине.
      — Чё ты хочешь?.. — растерянно спросил Майкл. — Когда просто секс, я вынимаю и ухожу. С тобой не так. Не знаю я, как объяснить. Сказал же, что люблю. Чё еще надо?
      У Джеймса дрогнули губы, он молчал. Майкл начал злиться.
      — Думаешь, я для смеха с тобой связался?.. Весело мне врать всем вокруг, что мы дружим? Оглядываться, кто бы чего не подумал? Развлечение такое, да?
      Джеймс пожал плечами. Майклу кровь бросилась в лицо.
      — Может, в твоей тусовке это в порядке вещей. Никому дела нет. Знаешь, что со мной будет, если кто-то узнает?.. Если Томми проболтается, если про меня слухи пойдут?..
      Майкл остановился. Вдохнул с трудом.
      — Будет - пиздец. От такого не отмываются. Накроется к хуям вся моя жизнь, понял? Каждая собака будет пальцем показывать. Кулаками это не поправишь. Останется только манатки собрать и свалить в Дублин. Потому что тут у меня больше не будет ни работы, ни друзей, ни денег. А ты, блять, спрашиваешь, с кем я дружил в детстве?.. Ладно, я тебе расскажу.
      Майкл отбросил его руку, на запястье остались красные пятна. Джеймс болезненно растер их, поднял испуганный взгляд. Майкл спрыгнул с кровати, пружинная сетка жалобно вскрикнула.
      — Может, я его и любил, — бросил он. — Не знаю! Я не думал, пока ты не спросил. Я считал, это дружба. Он мне нравился. С ним было весело. Он мне книжки читал, потому что я сам не мог, — Майкл резко вдохнул, встал столбом, сжимая кулаки. — Что ты хочешь знать, ну?.. Давай!.. Он мне письма писал, когда уехал. Вот такие толстенные конверты были. Рассказывал, как живёт. Он всегда мог длинно трепаться. А я — не мог. Чё бы я ответил?.. Словами не возьмёшь за руку.
      — Майкл... — прошептал Джеймс.
      — Это ты мне сказал, что раз у меня такие фантазии — значит, я с детства пидор. Это ты начал про пять процентов. Это ты завёл про любовь. Это тебе в голову пришло, что он меня позовёт. Вот прям щас в дверь войдет и целоваться бросится, да?
      Майкл вздрогнул.
      — Я сам его отпустил, — твёрдо сказал он. — У него была мечта. Я всегда знал, что он не вернётся, ничего не ждал. И не пырься на меня, как Бэмби. Мне тебя сейчас просто убить хочется.
      Джеймс смотрел на него в упор и кусал губы.
      — Ты должен быть только моим, — сказал он.
      — Заведи себе хомячка и назови Майклом. Будет только твой.
      — Мне не нужен хомячок, мне нужен ты.
      — Ну, тогда ты попал, — безжалостно сказал Майкл. — Собаку завести тебе мама не велит, а меня в дом привести — папа не даст.
      Джеймс прерывисто вздохнул:
      — Это гнусно.
      — Это — правда!
      Джеймс опустил голову. Альбом всё еще лежал у него на коленях, он блуждал пальцами по фотографиям. Гладил спокойное детское лицо, будто хотел убрать у чёрно-белого Майкла волосы со лба, сделать что-то, чтобы тот улыбнулся.
      — Почему мы опять ругаемся?.. — тихо спросил Майкл. — Я не хочу с тобой ссориться. Я ничего не сделал.
      Он вернулся, сел на кровать.
      — Я боюсь, — прошептал Джеймс.
      — Ты вчера хоть по делу боялся. Сегодня-то что?..
      Джеймс вцепился в его руку горячими пальцами:
      — Не злись.
      — Я не злюсь, — сказал Майкл. — Только не понимаю нихера.
      — У меня никого нет, кроме тебя, — невнятно прошептал Джеймс. — Ты один — настоящий. Живой. Другим плевать. Они меня даже не слышат. А ты всё помнишь. Тебе всё интересно. Ты меня видишь... — Он судорожно вздохнул. - Я так тебя люблю, что если ты уйдёшь, я просто свихнусь, понимаешь?..
      — Дятел, — с облегчением сказал Майкл. — А ещё меня дураком называешь. Сам не лучше.
      Джеймс прижался к его плечу, скрючился, как от холода. Майкл обхватил его обеими руками, поцеловал в макушку.
      — Да куда я от тебя денусь. Поздно уже, приехали, блять. Я только не знаю, как нам... что дальше-то делать.
      Джеймс вцепился в него скрюченными пальцами, сунулся лицом в старый свитер.
      — Я тебя не отпущу. Никому не отдам...
      — «Сам съем», — подсказал Майкл и вздохнул ему в волосы. Качнул раз-другой, будто убаюкивал. Хотелось что-то сделать, чтобы грусть отогнать, но в голову ничего не лезло. И вроде без вины виноват, и самому обидно.
      — Я говорил, я страшно ревнивый, — прошептал Джеймс.
      — Это ты каждый раз так будешь с цепи срываться, как кто-нибудь Эвана вспомнит?..
      — Сам просил показать, как я психую, — пробормотал тот.
      — Да?.. — Майкл ухмыльнулся. — Ну, это другое дело, конечно!.. Доходчиво показал, я прям проникся.
      Бобби вылез из-под кухонного стола, сел возле двери и тявкнул.
      — Что, опять отлить нужно?.. — мрачно спросил Майкл.

      Год кончался на хлюпающей полосе прибоя. Дальше было море, холодное, чёрное, почти невидимое. Дальше было темно. В Дублине в новогоднюю ночь шумели и пили, свистели, орали, небо было золотым, красным, зелёным, белым, оранжевым. Двери открывали настежь, чтобы нечисть не осталась в доме, чтобы все несчастья вымело сквозняком за порог. Пабы ломились от счастливых и пьяных, переизбыток счастья выплескивался на улицы, площади, переулки.
      На берегу Ла-Манша было тихо. Майкл смёл снег с рассохшейся скамейки, воткнул в сугроб бутылку шампанского. Влажный ветер взъерошил волосы, отросшие пряди защекотали уши.
      — Никогда не встречал Новый год так, — сказал Джеймс и поежился. — Немного жутковато, тебе не кажется?..
      Майкл сел лицом к морю, Джеймс, помедлив, устроился рядом.
      — Слушай, — Майкл взял его за руку тёплой ладонью.
      Джеймс подождал немного, потом спросил:
      — Что?
      — Что — «что»?
      — Ты сказал « «слушай». Я слушаю. Говори.
      — Да не меня, - Майкл ласково хмыкнул. — Вокруг. Слышишь волны?..
      — Да.
      — Закрой глаза.
      Джеймс закрыл, откинулся на спинку скамейки. Стиснул пальцы, будто просил не уходить, будто Майкл мог бросить его тут в одиночестве. Майкл придвинулся ближе, сунулся к самому уху.
      — Море дышит. Слышишь плеск?.. Волна бьётся в камни. Они чёрные, отсюда не видно. Накатывает, перехлёстывает. Булькает вниз. Шорох — это прибой. Ползает по берегу, туда-сюда. Тихо-тихо. Ветер гудит. Почти не слышно. Там, дальше, есть скалы. Там всё грохочет. Но ты слышишь только шепот. Грохот не долетает. Испаряется над водой. Слушай дальше. Мимо ходят паромы из Плимута в Портсмут. Гудят. Долго-долго. А это поезд. Или электричка из Дорчестера. Стучит на стыках, тудум-тудум. Тудум-тудум. Как сердце. Ветер тёплый. Сильный. Можно даже потрогать. Пахнет снегом. Водой. Солью из океана. Атлантика совсем близко. Иногда кажется, что пахнет ледником. Они на севере, далеко. Там ломаются целые глыбы. Сползают в воду, плывут по течению. Огромные. Медленные. Лед старый-старый. Ему тысячи лет. Миллионы. Нас ещё не было, а он уже был. Никого не было, а он уже был. Никого не будет, а он останется.
      Джеймс судорожно вздохнул, комкая взмокшими пальцами его руку.
      — Никого нет, а мы — есть, — прошептал Майкл ему в ухо.
      Джеймс длинно выдохнул, открыл глаза. Тёмные, как ночное небо.
      — Понимаешь теперь?.. - спросил Майкл. — Никого нет. Кроме тебя. Я не знаю, как ещё сказать. Незачем ревновать.
      Джеймс вместо ответа перебрался к нему на колени.
      Губы у него были специальные, созданные для поцелуев — мягкие, влажные, идеальные губы. От них дыхание застревало в горле. Сердце стучало куда-то мимо груди, прямиком в живот.
      — Полночь пропустим, — прошептал Майкл.
      — Нет, — Джеймс положил ладонь ему на затылок, взъерошил пальцами. — Полночь наступит, когда мы захотим.
      Глаза у него блестели, хотя луна была укутана облаками — наверное, это горело что-то внутри. Мягкое, сияющее. Как огоньки фейри. Такие манят за собой в холмы, ты идёшь за ними, сбиваешься с дороги — оставляешь за спиной всю прошлую жизнь. Что бы там ни было, никогда не вернёшься назад. Даже если очень захочешь.
      — Ты никогда, никогда меня не забудешь, — прошептал Джеймс и провёл прохладными пальцами по его лицу. — Больше никого не полюбишь. Ты теперь мой.
      Майкл проехался виском по губам Джеймса, опустил лоб ему на плечо. На щеках что-то пылало — может, от ветра, может, от какой-то нелепой ерунды, которая вилась между ребрами, слепо тыкалась в грудь в поисках выхода.
      — Ты же на мне расписался, — тихо сказал Майкл, отчаянно краснея. — Давно твой, придурок.
      Бобби вынырнул из темноты, обежал вокруг скамейки, пристроил голову Джеймсу под руку. Сырой ветер пробирался за воротник, щекотал там, утекал ниже, под рубашку, мимо пальцев Джеймса, лежащих на шее.
      — Давай загадаем что-нибудь, — предложил Майкл, неловко почесав о плечо горячую щёку. — Целый год впереди. Чего ты хочешь?..
      — Чтобы родители определились, разводятся они или нет, — вздохнул Джеймс. — Прости, это совсем не романтично. Я просто... так устал от них.
      Он машинально чесал Бобби за ушами, и пёс сопел, будто сочувствовал.
      — Они меня перетягивают, как канат. То мама рассказывает, что она этого не заслужила, то отец жалуется, как она его сводит с ума. Я туда возвращаюсь, как на войну. Если всё так плохо, разошлись бы уже наконец!..
      — Может, ещё помирятся?..
      — А толку-то. Они всегда сначала мирятся, потом скандалят. Опять мирятся, опять скандалят. Всю чертову жизнь. Я свихнусь однажды.
      Джеймс сжался, поднял плечи. Сидел сердитый и беспомощный, стиснув губы.
      — Мы с тобой тоже ругаемся, — осторожно сказал Майкл. — Думаешь, это плохо?..
      — Не знаю, - сказал Джеймс. — Я зря сказал. Мне уже все равно, разведутся они или нет. Я их люблю, но... Может, некоторым просто не стоит жить вместе. Чтобы ничего не портить.
      — Может, и хорошо, что мы тут без шансов, — сказал Майкл, чтобы подбодрить. — А то вдруг у нас такая же несовместимость.
      Джеймс посмотрел на него так, будто открыл книгу, а там — раздавленный таракан. Лежит такой, дохлый, лапы в разные стороны. Усы обломались, отдельно валяются.
      — Ну вот представь, сидишь ты с приятелями, обсуждаешь что-нибудь... ренессансное, — Майкл неопределённо повёл рукой. — Чай пьешь с конфетами. А я возвращаюсь грязный, потный, голодный и хлопаю холодильником, чтобы пожрать сделать.
      — Я умею готовить, — с достоинством напомнил Джеймс. — И не потерплю в своём холодильнике полуфабрикаты. И вообще, где ты пропадал без меня грязный и потный?..
      — Ну так у меня же работа, — пояснил Майкл. — Я был на съёмках. Иногда возвращаюсь поздно, это ж не офис с восьми до пяти.
      — Мои приятели в курсе, что если ты возвращаешься со съёмок уставший, им пора прощаться, — сказал Джеймс.
      — А чего сразу прощаться! Сидите себе, мне не жалко. Что я, безрукий, не могу сосиску сварить?..
      — Мы не виделись целый день, — внятно сказал Джеймс. — Я соскучился. Я хочу тебя расспросить, чем ты занимался. Посидеть с тобой, пока ты ужинаешь. Выпить с тобой чаю.
      — Не, сначала я в душ, — сказал Майкл. — И переодеться. А то ты такой чистенький и красивый, что хочется трахнуть прям с порога.
      — И кто же тебе мешает?.. — спросил Джеймс, приподняв бровь.
      — Так ты с приятелями сидишь.
      — А они уже ушли. Ты ведь мне звонишь, когда едешь домой.
      — Ты аккуратнее, я ж правда могу прям у стены выебать. Я о тебе весь день думал — как войду в дверь, возьму за ворот и зажму в угол. У меня крыша едет, когда от тебя так пахнет. Когда ты такой ровненький, гладкий, причёсанный.
      — А ты лохматый, и от тебя разит бензином и потом.
      — А у тебя ещё свежие засосы не сошли. Из-под ворота выглядывают.
      — Тебе тоже шею гримировать придётся, не волнуйся.
      — Да кому моя шея нужна, у меня крупных планов нет.
      — А вот и есть! Твой фильм — биография Майкла Хейлвуда, и ты в главной роли.
      Майкл вздрогнул всем телом. По спине пробежала дрожь, лицо Джеймса расплылось на мгновение. Даже волоски на руках встали дыбом.
      — Да ладно, — сипло сказал Майкл. — Гонишь.
      Ещё секунда — и увидел бы светлый просторный дом, и вешалку у порога, и каменную плитку на полу, и в зеркале на стене они отразились бы оба — выросшие, взрослые, вместе. Только у него в зеркале почему-то костюм, а не привычная экипировка, а Джеймс в простой футболке и светлых джинсах, и волосы короче, и щетина, и складка у рта...
      — Ты же этого хочешь, — прошептал Джеймс.
      — Хочу... — хрипло сказал Майкл. Кашлянул, шмыгнул носом. — Хочу, чтобы ты был рядом. Хочу, чтобы... — он вдохнул через рот, закрыл глаза, отгоняя подступившую панику. Та привычно лезла прямо сквозь рёбра, завязывалась внутри холодным тяжёлым комом. Он схватил Джеймса за пояс, чтобы услышать его дыхание, притянуть к себе и осознать, что он не выдумка.
      — Хочу видеть тебя каждое утро, — сбивчиво пробормотал Майкл. — Чтобы просыпаться, а ты всё ещё здесь. Слышать, как ты умываешься, зубы чистишь. Чтобы в моих футболках спал. Или целый шкаф с твоими пижамами. Кучу твоих книжек везде. Забрали бы Бобби. Я умею кофе варить. Я бы... Я же от тебя не отстану, — Майкл поднял голову, всмотрелся в лицо.
      Джеймс глядел на него серьёзно и радостно.
      — Нет, ты понимаешь?.. — спросил Майкл. — Тебе хана. Я тебя заберу и у мамы с папой, и у чёрта лысого. И плевать на всё. Не пущу. Увезу... хоть в Америку.
      — По рукам, — легко сказал Джеймс. — Я поеду.
      Далеко на горизонте сверкнула вспышка — одна, другая. Облака подсветились красным золотом.
      — А вот теперь полночь, — сказал Джеймс, оглянувшись на фейерверк.
      Майкл подхватил из сугроба бутылку, содрал фольгу и большим пальцем отжал пробку. Джеймс подставил пластиковые стаканчики.
      — Давай, кудряшка, — Майкл разлил шампанское. — Чтоб мы через десять лет опять встречали Новый год вместе.
      — И чтобы ты стал знаменитостью, — добавил Джеймс.
      — И чтоб твои предки угомонились. И чтоб тебя дальше пёрло от твоей истории.
      — И чтобы ты всю жизнь любил меня одного.
      Майкл усмехнулся и хрустнул стаканчиком, смяв пластиковый бок.
      — Согласен, — сказал он.

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.