Пока свет не забрал нас

Чувства постепенно возвращались к Шейди. Усталость, духота, тошнота и тяжесть в животе ощущались сильнее с каждым мгновением. Комок подкатил к горлу, заставив единорожку тяжело перевернуться со спины на живот и зайтись желчной рвотой, железными скобами сдавливавшей живот при спазме. Сквозь боль она заметила присутствие чего-то крупного и инородного в своём чреве. Выблевав ещё дважды, она со стоном подтащила задние ноги под себя и оперлась на них. От слабости и головокружения она несколько раз чуть не падала, вовремя подставляя ноги. Наконец, она нашла равновесие и сконцентрировала взгляд на чуть вздутом животе. Слова Хигеру вновь грянули у неё в голове. Шейди поняла, осознала: она обречена. Сколько часов она провела в отключке? Лучше бы ей вообще не приходить в себя, умереть в беспамятстве! На злость сил не оставалось. Хотелось сна и покоя. Единорожка улеглась набок и закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, но грудь тут же защемило: воздух можно было протолкнуть в лёгкие только силой. Так она лежала, погрузив щёку в мерзкую массу и слушая глухой перестук сердца. Бесчисленные ворсинки касались её тела, переплетались с её шерстью, бурились вглубь кожи, чтобы влиться в кровь и отправиться в сердце, что скоро остановится. Но остановится ли? - Грёбанное… - сорвалось с губ кобылки. Она вдруг вспомнила о той кончине, что казалась ей такой чудесной всего несколько часов назад. Дурманящий яд трав, сулящий смерть в ярчайших тонах, полную радости и безумного, истерического веселья. Эти травы были, возможно, за стеной, в паре метров от неё, а она лежала здесь в мучительном ожидании страшной и безрадостной погибели. - Грёбанное… - она упёрлась ногами в мясистый пол и безумным усилием приподнялась едва ли на дюйм. Чтобы не потерять и этого прогресса, Шейди подобрала ноги под себя, и поползла к какой-то дыре в стене. Она не задумывалась о том, что ждёт её дальше, даже, можно сказать, не замечала этого отверстия. Она играла со своими копытами. Правила были предельно просты: передвинуть тело, передвинуть ногу, другую, затем снова тело… Она вошла в ритм, и полностью сконцентрировалась на его удержании. В эту минуту мир за пределами её ног попросту не существовал. Так продолжалось до того, пока она не упёрлась головой в порог дыры. Тогда она сыграла один раунд в «перетащи себя через порог». Узкая, постоянно сокращающаяся кишка тоннеля уходила вниз и вбок прямо у неё под носом. Не задумываясь, она прижала ноги к телу и нырнула вниз головой, позволяя мерным сокращениям толкать её в неизвестность. Она не замечала, как задыхалась, без возможности вдохнуть полной грудью, не чувствовала боли в сдавленных суставах. Вместо этого она абстрагировалась от мира, вообразив, как, закутанная в десять шубок, съезжает со снежной горки. Шейди преодолела уже десяток крутейших спусков, когда «кишка» выплюнула её на твёрдый металлический пол – такой холодный и приятный. Единорожка приподняла голову и огляделась. Помещение было пустым и невзрачным, но радовало отсутствием мяса. У противоположной стены располагалась некая платформа с кнопкой, а над нею – тёмный проход. Шейди могла бы задаться вопросом: «Что здесь источник света?», но не стала. Она неспешно подползла к платформе, и что-то подсказало ей, что это, возможно, лифт. Не задумываясь о его надобности здесь, Шейди забралась на платформу. Что-то жёсткое и выпуклое попало под копыто. Единорожка очень медленно повернула голову, и, увидев всего лишь длинный ржавый прут, отвернулась и дотянулась до кнопки. Послышалось чавканье, словно что-то оборвалось, и Шейди потащило наверх, в темноту. Хоть разум единорожки и прояснялся, он все ещё был не способен представить каких-нибудь чудовищ, поэтому путешествие на лифте прошло незаметно. Платформа вынырнула в залитый полумраком гротескный коридор, слишком большой для сознания Шейди. Она сразу же приметила слабо фосфоресцирующую полоску на аптечке у самой платформы. Недолго думая, она взяла её в копыта и открыла зубами. Внутри лежали бинты, пять шприцов-стимуляторов, банка спирта и колба с восстанавливающим зельем. Сорвав пробку с колбы, единорожка жадно выхлебала вязкую жидкость. В голове вмиг просветлело. Следом Шейди ввела себе иглу стимулятора в плечо, поморщившись от боли. Мозг начал судорожно соображать, и первой его мыслью было: «Осмотреться! Вокруг враги!». Шейди глянула в коридор, спешно пробежав глазами по коридору из безумно приевшейся плоти, по выглядывающим из стен мясистым клыкастым головам с множеством складчатых подбородков, когда мозг возопил: «Враги могут быть сзади!». Единорожка с содроганием бросила взгляд на безмолвную мясную стену, но паникующий разум снова велел ей посмотреть в коридор. «Пятнадцать часов» - прошептала какая-то часть сознания, чем заставила кобылку схватить зубами штырь под отчаянный грохот сердца, устрашающе громкий в гробовой тишине этого проклятого места. Шейди потянулась к аптечке, но тут же с криком отпрянула, увидев, что рядом с той лежало безжизненное тело непонятного существа. Нет, не лежало – росло. Чёткой границы между плотью пола и мертвецом не было. Мелкая зеленоватая паутина опутывала голову мертвеца, в то время как остальное тело словно покрыли полотном из толстых, грубых нитей. Совладав с собой и нервно сглотнув, единорожка повесила аптечку себе на шею за тонкий липкий ремешок, после чего двинулась вдоль коридора со штырём в зубах. Мясистые головы с блеклыми усиками походили на моржей; их с пустые глазницы отчего-то надолго приковывали взгляд кобылки. Стоило мертвецкому архитектурному уродству завладеть её вниманием – оно тут же оживало, принималось беззвучно дышать, шевелиться. Усатая мордочка подрагивала, словно собираясь высунуть язык и облизнуть сухие бивни. Всё в Шейди сжималось от ощущения того, что каждый атом её тела кто-то разглядывал. Она не видела глаз, но знала, что на неё смотрят; не слышала голосов, но понимала, что о ней говорят. Одна моржовая морда сменялась другой, с иными чертами. Каждая была уникальна. Единорожке, против собственной воли, думалось: жили ли эти существа? Мертвы ли они сейчас? Как они стали бессловесным украшением богомерзкого чертога? Она не хотела знать, но не могла не задаваться вопросами. Такова была плата за возможность соображать. Внезапно Шейди замерла, будто пронзённая колом. Моржовая голова. С глазами. С живыми, голубыми глазами, смотрела прямо на неё. Вытянувшись на жирной шее, голова распахнула пасть и обдала единорожку жарким дыханием. Тут же мир преобразился. Клыкастая морда стала уменьшаться и принимать форму лица жеребца. - Зачем ты сделала это, сестра? – Шёпот нескрываемой боли поразил Шейди в сердце. - Г… Гримм? – заикаясь, пробормотала она, сквозь сжатые челюсти. Здравый смысл отказывался верить в происходящее, но воскрешённая память сломила его. - Зачем ты отдала меня им? Ты же знала, что мне там не место, что во второй раз судьба не пощадит! Армия, охрана – каждый раз я был на волосок от смерти. Зачем ты отдала меня этим каннибалам из Объединённой Аэромагической? Чего ты добивалась? Моего престижа? На что он мне? Зачем слыть героем, участвуя в резне, что погубила этот мир? Думаешь, нас убили пришельцы из глубин вселенной? Нет, мы были мертвы намного, намного раньше! Ты… ты продала меня! Всё учение, работа, все начинания – всё было ради денег! Так что же они принесли тебе? Пронзительный крик разрубил тишь, подобно штырю Шейди, вонзившемуся в око призрачного брата. Наваждение рассеялось, взору вновь предстала монструозная морда, с хрипом мотающаяся из стороны в сторону. Шейди секунду отупело глядела перед собой, затем вдруг врезала обоими ногами по пруту, отчего тот проломил что-то в моржовом черепе. Уродство крякнуло и бессильно повисло. К тому моменту единорожка уже удалялась, подгоняемая долбёжкой в груди. Но не успела кобылка пройти и десяти метров, как, завидев чей-то силуэт вдалеке, кинулась назад, за штырём. Стоило железке оказаться в её зубах, как все головы в коридоре ожили. Воздух наполнился ворчанием, сопением и хрюканьем. Шейди могла их игнорировать, - её глаза были прикованы к расплывчатым очертаниям фигуры, казавшейся совсем небольшой в сравнении с коридором - но только до тех пор, пока изо всех голов не повалил туман. Он вмиг заслонил всё громадное помещение непроницаемой стеной бледных клубов. Облако было настолько плотным, что единорожка не видела даже конца штыря. Звуки, доносившиеся со всех возможных направлений, толкали разум к порогу паники и обескураживали. Шейди боялась вжаться в стену, рядом с которой, как ей помнилось, стояла; боялась отвести взгляд от опасности, но смотреть сразу во все стороны было невозможно. Что нападёт? Откуда? Как защититься?! Слух поймал отзвук хлюпанья, что донеслось спереди и не походило на ропот моржей. Что-то было очень близко. Кровь ударила в виски, и единорожка рванулась вперёд, захлёбываясь рёвом. Последовал глухой удар. Плечо свело от боли, но она не обратила внимания: что бы это ни было, оно состояло из металла, и только что рухнуло на пол. Шейди, подгоняемая страхом, обрушила копыта на твёрдую поверхность какого-то цельного куска холодного металла. Боль, отсутствие реакции и тусклый свет заставили её остановиться. Готовая в любое мгновение броситься наутёк, кобылка нагнулась над грудой тёмного материала, с отходящими толстыми трубами, поверх которых громоздились абстрактные пластины. То, по чему она только что колотила, имело почти прямоугольную форму и неясные, совершенно асимметрично разбросанные выступы. Не в силах понять их назначения, Шейди придвинулась к источнику света. Металлическое ведро с подобием короны на краю плоского дна и широким четырёхугольным разрезом несколько дюймов в длину, прямо под "короной". И Шейди вдруг поняла. Это претор. Один из воинов, предоставленных пришельцем, братом Храддо. Тот прямоугольник - его торс; трубы - конечности. Попал ли он сюда так же, как Дэкэй и грифоны, спросила себя кобылка. Претор пошевелился, коснулся её. Она не отстранилась. Тогда механическая голова - ведро приподнялась над полом... и свет погас. Что-то несколько раз щёлкнуло, и жизнь покинула тело, если оно вообще было живым. - При всём понимании, я не уверен, что могу помочь вам, госпожа Гэз Болл, - сказал мужской голос позади Шейди. Та рывком развернулась, чтобы увидеть ядовито-зелёного жеребца с бурой гривой напротив измученного вида бледно-жёлтой голубогривой пони, со вздохом трущей лоб. От вида кобылы у Шейди перебило дыхание. Мать. - Вы... вы понимаете, что на кону жизнь? - прошептала пони, - Она сломалась... Думаете, я б обратилась к вам, если могла что-то сделать? Да она видеть меня не может. - Если уж вам не помогли Калм Спикер и Слип Тач, то... - Так помогите мне добраться до Твайлайт Спаркл! - выпалила Гэз Болл. - Но... - Сколько вам надо? Считайте, что у меня есть любая сумма. Просто помогите ей! - А, вы так... если вы и вправду хотите нарушить нормы и правила... это можно было бы устроить. Для начала мне понадобится не больше... ста тысяч бит. - Считайте, что они у вас уже есть. - топнула копытом пони, и шёпотом добавила. - В отличие от совести. Шейди отвернулась, более не в силах видеть мать. Нет, сама сцена не тревожила её: она прекрасно знала, что была пристроена к самой принцессе не просто так. Сам факт появления чего-то столь доброго, столь светлого и любимого в таком месте казался Шейди глумлением. Лабиринт смеялся над ней. Лабиринт презирал её. - Слышишь? Иди и отлягай себя! - прорычала единорожка в туман, затем сорвалась и поскакала, разрывая белёсые клубы влаги. Мозг вопил об опасности, но Шейди внушала себе, что обрадовалась бы мгновенной и безболезненной смерти. Только не самоубийство, думала она. Постепенно туман рассеивался, а ноги всё глубже погружались в лужи. Внезапно коридор оборвался, а на его месте выросло поистине колоссальное многоуровневое пространство. Стержень шириной в дюжину метров возвышался перед глазами. Пульсирующие полупрозрачные вены шли вдоль стен; шланги потолще пересекали их через равные промежутки, отчего создавалось ощущение упорядоченной сетки. Шейди затормозила на краю обрыва и глянула вниз. Пространство напоминало полый ствол дерева, поросший головками грибов-паразитов, образующих широкие выступы. На одном из таких и стояла кобылка. Основания стержня не было видно, равно как и его верхушки. Раздался грохот, за ним последовал нарастающий гул и взрыв. Шейди подняла глаза на соседнюю платформу, к которой шёл тонкий светло-розовый мостик, и увидела, как из узкого прохода туда выбегает пони, с головы до ног покрытый зеленоватой паутиной. Одну из ног заменяло что-то длинное, похожее на меч с грыжей у основания. Из прохода позади донеслись глухие хлопки, но пони рванулся вбок за миг до выстрелов, и зелёные трассеры прошили воздух над ним. Его нога-меч вспыхнула, испуская ядовито-изумрудную струю, по которой следом пробежала молния. Следующее мгновение принесло столп слепящего света и звук разрыва. Что-то тяжело ухнуло внизу. Шейди посмотрела туда: на два-три десятка метров ниже неё нечто с испорченными пропорциями вышагивало из арки на платформу. Громадное овальное тело, состоящее из розового мяса, удерживаемого решёткой толстых костей; непонятная культя на одном, если можно так выразиться, плече; тройной "меч с грыжей" на другом; никакого намёка на голову. Тройной меч завертелся, выбрасывая изумрудные трассеры с возрастающей скоростью в жеребца. Тот захрипел, видимо, раненый, и отскочил от края платформы, где выстрелы не могли задеть его. Тогда чудовище вскинуло плечевую культю и отправило бурлящую каплю по дуге. Жеребец пулей метнулся к арке, но та вдруг захлопнулась мясистой дверью прямо у него перед носом. От взрыва кипящей капли стены застонали в один голос с пони, на которого попали раскалённые брызги. А за первым снарядом уже летел другой! Пони рванулся к розовому мостику и за долю секунды преодолел половину его длины. Но именно там его настиг рой трассеров. Вскрикнув, он рухнул на тонкий ковёр плоти, но пальба не прекращалась. Шейди глазела на мостик, даже не задумываясь о собственной безопасности, пока он не разорвался пополам. Полоска моста, к которой зубами прицепился пони, вероятно, раскачивалась под платформой, но единорожка не могла этого увидеть: она бросилась назад, в арку, подальше от очевидной опасности. Однако звук пушки жеребца пробудил в ней благоразумие. Верней, сдавленный хрип, последовавший после разрыва. Она, осторожно ступая, вернулась и глянула через край платформы. Чудовище превратилось в бледно-розовую лужу, а жеребец, тяжело дыша сквозь зажатое в зубах полотно моста, встряхивал конечностями, будто расслабляясь. - Э-эй? - осторожно позвала Шейди перекусив штырь так, чтоб было можно говорить, на что пони отреагировал резким поднятием ноги-пушки. Единорожка отпрянула и крикнула, не позволяя последним надеждам разрушиться. - Свои! - М-хф-а? - был ей ответ. - Нхе-мх... фёрт! Тьфу, живой кто? - Я здесь! - выпалила Шейди, снова выглядывая и поспешно добавляя. - И я - не иллюзия... наверное. - Не очень удобно разговаривать в таком положении, - заявил жеребец, - не поможете? - У меня... кажется... совсем нет магии, - забормотала единорожка таким тоном, будто оправдывалась сама перед собой. Жеребец посмотрел прямо перед собой, пожал плечами, ухватился зубами за мост и вонзил свою ногу-меч в плоть чуть выше себя. Подтянувшись и просунув ноги в образовавшийся порез, он повторил операцию. Шейди вздрагивала при каждом его движении: настолько пугала её мысль о таких трюках на такой высоте. Пони же, напротив, выглядел абсурдно спокойным. Он двигался так, словно неспешно поднимался по верёвочной лестнице. И вот, с головы до ног перемазанный чём-то скрывающим его настоящий цвет, жеребец взобрался на платформу и со вздохом растянулся возле Шейди. Её взгляд непроизвольно скользнул по рваному металлу на его теле - очевидно, то были остатки бронепопоны. Скомканная и грязная грива лежала поверх борозд с острыми краями, пробитых в броне. Шейди содрогнулась: в ногу пониже колена органично врастала толстая, ворсинистая, будто состоящая из тонких и длинных глистов, грыжа, отдалённо схожая с цилиндром, а из неё выступало сдвоенное лезвие длиною в метр. Крошечное пространство между половинками меча заполняли чёрные наросты, похожие на крошечные зубы. Между ними изредка потрескивали разряды. Но пугал единорожку не столько абсурдный вид оружия, сколько холодное спокойствие пони. Шейди вздрогнула, когда жеребец приподнялся. - Тише, - шепнул он, подняв своё оружие в примирительном жесте. Должного эффекта это не возымело. - К-кто вы? - пробормотала Шейди, силясь угомонить дрожь в теле и не дать давлению в животе напомнить о себе. - Хороший вопрос, - спокойно и даже холодно произнёс пони, оглядывая пространство вокруг, - несколькими часами... или днями... я бы ответил вам что-то вроде: добрый день, меня зовут Дэкэй; почему вы со мной говорите? Но теперь... вы сами всё видите, госпожа... - Ш-Шей-йди Болл, - ответила единорожка. - Это место грозит сделать меня своею частью. Дабы этому противостоять, я делаю его частью себя. - С невесёлой усмешкой собственному пафосу изрёк Дэкэй, глядя на своё оружие. - П-постойте, - вдруг опомнилась кобылка, - Дэкэй? Кажется, нет, я точно вас знаю. - Я вас - нет. - Машинально бросил он, и, смутившись, буркнул. - Извините, я могу не помнить... - Я видела вас в видении. Вас телепортировало сюда, вы говорили с этим демоном... Вы летели в глайдере и столкнулись, да? Жеребец заморгал. - В самом деле. Мы бежали из Тартара на фрегатах. В нашем, помимо солдат, летели несколько гражданских и медиков, в соседнем - Рейнбоу Деш с другими бойцами. Нас, в общем-то, было совсем мало. Основная часть эвакуировалась задолго до нас. Мы летели через... эх, даже не знаю, как описать... тоннель, что ли? Я почти задремал в тот момент, и толком ничего не понял. Удар - и меня швыряет мордой об землю, верней, об эту дрянь. Потом, после разговора с этим чудовищем, я принялся искать выход. Пока нашёл... это оружие. Но расскажите лучше о себе, госпожа Шейди. Единорожка поморщилась, чувствуя, как нечто двигается в её чреве. Она опустила голову и стиснула зубы со словами: - Давай выберемся из этой дыры. Пожалуйста. - Если бы я знал, куда идти, - негромко, и с оттенком вины проговорил Дэкэй. - А как же тогда шёл ты? - единорожка вдруг вскинула голову и буквально упёрлась взглядом в жеребца. - Откуда ты знал, куда идёшь? - Я... - он запнулся на миг, - почти не думал об этом. - Вот и мы не будем! Вставай! И веди меня, куда только, лягать, пожелаешь! Дэкэй как-то странно на неё посмотрел, но грубый толчок в плечо развеял его думы. Покряхтев, он поднялся на три ноги и встряхнул оружие. - Хорошо. Только ведите себя как можно тише: я должен слышать лабиринт.

***

Они поднимались по кишке с распоротыми стенками-окнами целую вечность. В полном безмолвии, и, казалось Дэкэю, ни о чём не думая. Даже он не мог точно сказать, посетила ли его хоть единая мысль до того, как он задался сим вопросом. Шейди ступала чуть позади него, в ровном и монотонном ритме, опустив голову, отчего штырь в её зубах едва не волочился по земле. С той минуты, как начался подъём, с её губ не сорвалось ни слова. Дэкэй же водил взглядом и пушкой из стороны в сторону; напряжение - не страх, а именно напряжение - не отпускало его ни на секунду. Услышав плеск копыта Шейди о лужу слизи, жеребец обернулся, и не смог не задаться вопросом: в лице Шейди ли выпал ему ещё один шанс возыметь значение, и если да, то сможет ли он им воспользоваться? Реальна ли она? Или же это - презрительная насмешка лабиринта? Ведь, с момента их встречи, ему не попалось на глаза ни одного мерзкого отродья. Тем более, что проклятое место замерло в абсолютной тишине - он не улавливал никаких звуков помимо тяжелых шагов Шейди и собственного сердцебиения. Вдруг его копыто ощутило непривычную твердь. Он остановился, и только тогда заметил, что бледно светящаяся кишка резко перешла в широкий квадратный проход с высоким потолком, выложенный грубыми каменными глыбами. Глаза, привыкшие к загадочному ровному свету, не различали ничего во тьме тоннеля впереди. - По-ходу, это сработало, - сказал Дэкэй, коснувшись плеча Шейди копытом. Ответом ему были угрюмый взгляд и слова: - Скажешь, когда мы выберемся наружу. Дэкэй куснул губы и, приготовив оружие, двинулся вперёд. Он ждал, что погрузится во мрак, но тьма как будто отступала при каждом шаге. При каждом шаге он оборачивался, бросая беглый взгляд на единорожку и отсвет кишки, пытаясь понять, что же светится. Когда они значительно углубились в тоннель, оно вдруг понял: он сам светился. Пушка и странная слизь, в которой он не помнил, как измазался, источали тусклый свет. Он пристроился поближе к Шейди, прогоняя пробудившийся страх чувством собственной важности. Единорожка не отреагировала никак. Из темноты выплыла лестница, простые каменные формы которой вызвали у Дэкэя намёк на улыбку, которая тут же исчезла, стоило ему осветить громадные ворота. Исписанные рунами, покрытые резными мордами, сливающимися в неразборчивую кашу; украшенные рядами проколотых черепов неизвестных существ. Дэкэй остановился в нерешительности. - Ну что? - пробормотал он. - Ни-чххх-его! - прошипела единорожка с гримасой боли. - Что с вами? - Да иди же, во имя Селестии, иди! - Госпожа Шейди... - ДЬЯВОЛ! - Вскричала она, и, спохватившись, медленно выдохнула и прошептала. - Пожалуйста, пойдём. Меня... тошнит. Дэкэй неуверенно кивнул. Покусав губы, он осторожно толкнул ворота, в ответ на что те беззвучно распахнулись, впуская путников во тьму. Тоннель кончился, и стены с потолком, отразившие бы свет, исчезли. Прежде, чем Дэкэй успел что-нибудь предпринять, в пустоутробной черноте загрохотали невидимые механизмы, и он поспешно отступил, взяв Шейди за плечо. Но вскоре механизмы стихли, а вдалеке замаячил крошечный изумрудный огонёк. Тут же появились другие, и покрывало тьмы соскользнуло, открывая взору величественные своды захватывающего дух собора. Статные резные фигуры невиданных существ, как колонны, держали на своих плечах и спинах великолепные каменные стены. Неисчислимые факелы одаряли загадочным зелёным светом каждую статую, подчёркивая уникальные черты каждой. Вот нечто высокое, мускулистое, с вдающейся в плечи головой, воздаёт могучие члены в молитвенном жесте. Позади него возвышается гигант, сложивший мощные крылья стрелой, и гордо поднявший усеянный ровными костными наростами череп на длинной, изогнутой шее. Напротив них стоит, приподнявшись на задние ноги, некто с вытянутой бычьей головой и загнутыми вперёд рогами; его передние ноги оканчиваются грубыми глыбами, а вдоль спины идёт костный гребень. Отделанный багрово-золотым многоуровневый купол в форме пятиконечной звезды одаряет ярким светом две фигуры, явно выделяя их среди остальных. - Кажется, я где-то его уже видел, - шепчет завороженный Дэкэй, глядя на рогатого колосса на крепких ногах, одна из которых сделана из блестящего серебристого металла. Из такого же материала состоит его рука и плечо. - Это... это же тот самый демон! Напавший на комплекс Серебряный Волк! - Как ты сказал? - наигранно поинтересовалась Шейди, громкий голос которой ударил Дэкэя по ушам. - Серебряный Волк? Ты разве был там? - Да, под моим начальством находились местные охранники. Мы защищали принцессу Твайлайт Спаркл и сам комплекс, если это можно назвать защитой. - И... - она выбрала кратчайший вопрос, - Там был Коготь? - Солдат в странной броне с замечательным качеством вправлять мозги таким, как я? Вы знаете его? Ах, глупый вопрос. Хотите сказать, мы с вами были совсем рядом и не замечали друг друга? - С чего бы нам? Но их разговор прервал глубокий, грохочущий глас, доносившийся, подобно Хигеру, со всех сторон сразу. Звучали слова неизвестного языка со множеством рычащих согласных. Однако двое пони отчего-то понимали его, словно нечто беззвучно нашёптывало значение таинственных звуков. - Моё имя - Лазарус. И сие есть дар мой. Прими его, брат Хигеру, внемли скорбным словам моим. Я посвятил много времени раздумьям над словами твоими, прежде чем осознать, насколько ты прав. Мы, народ наш, - рабы нерушимых традиций, подстроенных под наши тела. Мы есть оружие, что, выполнив свою задачу, должно было быть ликвидировано навсегда, но вместо этого обрело волю и вечную потребность в кровопролитии. В миг произнесения сих слов мною движет не жажда покоя, но жизни. Жизни моим братьям и моему народу. Меня не заботит вселенная, что умирает от нанесённых нами ран, не волнует вина перед цивилизациями, коим мы положили конец. О нет! Всё, что мне нужно - спасение нашего рода от близкой погибели. Если, как гласишь ты, для спасения нам придётся изменить наши тела, я пойду на это. Я помогу тебе. Как ты знаешь, я раб закона. Мой дух пылает ненавистью к Маледикту, погубившему могучего Йезу и мудрого Титана, но я не волен поднять оружие против него без его позволенья. Он - лорд. Он - владыка. Отравленный, мерзкий, всемогущий. Боюсь, если он прикажет мне убить тебя, мне придётся поступить с тобою, как с Уманом - изгнать тебя навеки. Поэтому, что бы ты ни задумывал, действуй незаметно. Брат Хигеру, если ты воистину подобен мудрому Титану; если тобой движут лишь те помыслы, в которые ты посвятил меня, то я осмелюсь сказать: тебя мы ждали всю историю своего бытия. Брат Хигеру, я дарю тебе сей собор в знак искренней и наивной дружбы. Здесь в молчаливом камне увековечены те, кто более всего этого заслуживает: мой кровный брат Феррум, что ныне зовётся Кибером или же Осквернённым; Венатрикс, союз чистоты и вызывающей слабости; Карцери, Йезу, и многие другие. Не ищи лишь меня, ибо меня терзают сомнения. Вижу я, ты поймёшь меня сам... Давай же, брат Хигеру, выполни свой благой завет! Сдержи свои гордые слова! Покажи мне, что я ещё не слеп! Дэкэй, завороженный монотонным голосом, не сразу заметил, что Шейди прерывисто дышит, схватившись за живот. - Что такое? - участливо спросил он. Единорожка будто не слышала его слов. - Да что же с вами? - Он обхватил её ногой и пушкой, когда Шейди вдруг впилась в него жутким, почти что безумным взглядом. Зрачки её налитых кровью глаз сузились и дрожали, сухие растрескавшиеся губы беззвучно шевелились; всё её тело пробила волна мучительной судороги. Внезапно она вцепилась в него изо всех сил, и зашептала: - Во имя Селестии, вытащи это из меня! Вытащи, молю! Или пристрели меня! Только пусть это зако... - Шейди? - Ты ведь сделаешь это? Поможешь мне? - Я не совсем... понимаю... - Оно внутри меня! - её голос был всё так же тих, но Дэкэю казалось, будто она кричала. - Я чувствую, как оно движется и дышит! Молю тебя, убей это! - Что? Убить что?! Кобылка с душераздирающим воплем повалилась на пол и, задыхаясь, стала перекатываться с боку на бок, не отпуская раздутого чрева. - О, дьявол... - пробормотал Дэкэй, начиная смутно понимать происходящее. Бедная, маленькая пони мучилась у него на глазах. Это был его шанс, шанс если не искупить все грехи, то частично оправдаться в собственных глазах. Возыметь значение. Его окутало решительное напряжение. Он ловким движением вытащил аптечку с тремя уцелевшими стимуляторами, и, прижав брыкающуюся единорожку к полу, сделал ей инъекцию. Затем, видя, что обезболивающее проявляет действие, спросил. - В тебе - монстр? - Кивок. - В детородном механизме? - Снова кивок. - Я вырежу его. Я... - Т-ты х-хоч-чешь сд-делать к-кесарево с-сечение? - Заикаясь, пробормотала Шейди. - Именно. Какое-то время я интересовался грубой медициной древности. Я... довольно точно представляю процесс. Однако я не врач. Что насчёт тебя? - Я... кажется... я занималась медициной. Но такую операцию... вот - она дрожащими копытами сняла аптечку с шеи. Дэкэй тут же открыл коробочку. - Послушай: у нас есть всё необходимое. Спирт, обезболивающие и восстанавливающие стимуляторы, огонь, - вон факелы - значит, я сделаю это, - твёрдо сказал Дэкэй скорее для себя, нежели для Шейди, и подумал: "А если всё пойдёт не так - я застрелю тебя". - Ты слышишь меня? Ты будешь жить. Шейди глядела на него пустыми, немигающими глазами. - Слышишь, я тебя спрашиваю?! Шейди слабо кивнула. - Молодчина. Теперь закрой глаза и пой. Что угодно. И... лучше не шевелись. Да, если хочешь помочиться, лучше сделай это сейчас. - Я-я неуверен-на, что смогу в-выдержать. - А куда ты денешься? Ты только что молила меня о помощи. Вот я и собираюсь тебя спасать, дорогуша. Так что же? Сыграем в "кто не пошевелится двадцать минут?". Я знаю, ты выиграешь. Ты сильная девочка. Закрывай глаза и пой. Пой что-нибудь... Шейди глубоко выдохнула и, сдерживая лавину паники, ухватилась за первую вспомнившуюся песню. Дрожащим голосом она изо всех сил попыталась заглушить звон склянок, заставить себя забыть запах спирта и не думать о том, что сейчас будет. Это было настолько трудно, что она прокляла себя за то выпитое лечебное зелье. Twinkle, twinkle, little star, How I wonder what you are. Зеленое пламя просветило сквозь веки, заставив бедняжку зажмуриться ещё сильней. Дэкэй что-то делал настолько громко, что ей хотелось заорать, а потом вскочить и убежать. Далеко-далеко, вон из этого отравленного тела, вон из этого безжалостного мира! И только её губы сами собой шептали слова колыбельной. Up above the world so high, Like a diamond in the sky. От прикосновения, отдавшегося в мозгу тупым и быстро растворившимся сигналом, она вздрогнула, и, испугавшись, вжалась в пол, мечтая стать одним целым с камнем. В её шёпоте слова колыбельной перемешивались с бессознательной мольбой богиням. Она не понимала и не хотела понимать криков разума о том, что что-то трёт по её животу. When the blazing sun is gone, When the nothing shines upon, Она знала, что сейчас, возможно, ей вспарывают чрево. Знала, но отказывалась осознать. Лавина губительных дум давила на неё, грозя прорвать, смять, полностью разрушить ту хрупкую стену воли и самовнушения, что была последним препятствием смерти. Then you show your little light, Twinkle, twinkle, all the night. Странные прикосновения, казавшиеся беспорядочными, почти не получали отклика в голове Шейди. Она не шевелилась не потому, что знала возможный исход, а оттого, что внушила себе, что ей сейчас хорошо бы полежать. Она вспомнила, насколько устала и вымоталась - пришло желание полежать, поспать. Частично отдав себе отчёт в достигнутом успехе, она вспомнила, сколько прошла, дабы усилить эффект, однако ей захотелось пить и есть. Она непроизвольно вспомнила, где находится - и страх принялся рисовать дьявольские образы перед глазами, отчего она чуть было не разжала веки. Только мысль о том, в каком положении она сейчас находится, не позволила ей это сделать. Преграда рушилась, и она чуть ли не выкрикнула следующий куплет. Then the traveler in the dark Thanks you for your tiny spark; He could not see which way to go, If you did not twinkle so. Слабость постепенно разливалась по всему телу. От нахлынувшего головокружения единорожке чудилось, будто она, вцепившаяся в странное тёмное ложе, попала в некое замкнутое пространство из чёрно-серебристых тонов, и вращается в нём. То быстрее, то медленнее - и в разных, спонтанно меняющихся направлениях. Though I know not what you are Twinkle, twinkle, little star. Последние слова колыбельной спорхнули с её уст так же, как остатки сознания улетучились, и она провалилась в небытие.

***

Тёплые отблески пламени плясали на мокром лице Дэкэя. Он сидел, держа бронежилет над лужицей подожжённого спирта, залитой в выемку в камне. Пары оседали на холодном металле и, уже жидкие, стекали в кусок подкладки. Дэкэй добывал воду, а заодно отходил от перенесённого напряжения. Перед глазами висели картины ужасной операции. Широкий вертикальный разрез, кровь... и жеребёнок. Маленькое чудовище с раздвоенным и загнутым назад, рогом; с шестью уродливыми, короткими конечностями, с щупальцами из громадного рта... Он даже не спрашивал себя, как ему удалось перенести это, как он сумел оставаться хладнокровным до самого конца? Как сумел так спокойно вырезать монстра, чтобы потом разрубить его надвое и сжечь в изумрудном пламени факела? "Это ещё не закончилось, она ещё не проснулась," - думал Дэкэй, - "Да, два оставшихся восстановителя-стимулятора затянули рану на животе, но всё ли так хорошо с её... её... Я дезинфицировал копыта и нож; да, замотался тряпкой; да, прошёл огнём по ранам, но ведь вероятность инфекции нельзя исключать, сколь бы того ни хотелось. А если она заболеет, то я окажусь бессилен, как... как всегда" Он заметил, что спирт выгорел, только когда привыкшее к теплу лицо стало мёрзнуть. Тогда он, стряхнув последние капли воды в водонепроницаемую ткань, принёс ещё несколько факелов. Разложив их поближе к Шейди, он сел рядом с ней. Она, потеряв сознание во время операции, так и не приходила в себя. Но то время, что она была в сознании, она держалась великолепно. Его копыто двинулось вдоль жёсткой и грязной гривы кобылки. Он внимательно разглядывал её лицо. Возможно, она когда-то была красивой, но не сейчас. И всё же, сейчас для Дэкэя не было ничего дороже этого истощённого, грязного, болезненного лица. И он отдал бы всё - лишь бы оно вернулось к жизни. "Это любовь?" - спросил он себя и сразу же ответил, - "Отнюдь. Я её почти не знаю. Я не восхищаюсь её красотой, у нас нет отношений. Она - просто символ надежды и последний шанс на, если не искупление грехов, то на оправдание для меня в собственных глазах. Мной движет эгоистическая идея. Разве это любовь?" - Да, - прошептал воздух, заставив Дэкэя вскочить, вскинув ногу-меч (именно её лезвием он оперировал кобылку). - Не пугайся, победитель. Ей не жить. Вам обоим суждено умереть. Вырезав дитя из её чрева, ты лишь отсрочил неизбежное... Однак-к-ко, если бы всё так-к-к зак-к-кончилось, в этом не было бы ни к-к-капли смысла, согласись! "Зачем пытаться выжить, если всё равно в к-к-конце ты умрёшь?" - к-к-как-к-кая неприятная правда, не так-к-к ли? Но я награжу вас за победу, за старание. Ваши души, ваша тёмная энергия будет направлена во К-К-Кристальный Чертог. Прек-к-красный мир снов и чудес! Там я оставил вашу богиню ночи, демона Найтмер Мун. С ней вы проведёте стольк-к-ко времени, ск-к-кольк-к-ко решу я. Но знайте: ник-к-как-к-ких более лабиринтов! Ник-к-как-к-ких мук-к-к! Вы... заслуживаете моего уважения. Достаточно вы провели в мире боли и мук-к-к. Пора... теперь я буду говорить с тем, к-к-кого вы зовёте К-К-Когтем...