Тобой подаренная

      Тяжёлой поступью двигаюсь в сторону кухни, толкая по пути стулья и, в очередной раз, прямо из горла пью Соджу. Кажется, в последнее время подобное состояние стало моим обычным. Словно нормальной Дасом никогда и не существовало.       Услышав очередной возмущённый и, в то же время, раздражённый рык Чонгука, заливисто смеюсь. Даже скорее из-за затуманенного алкоголем разума, а не по причине высказанной кем-то шутки.       Мне нравится доводить его до крайности, тем самым доказывая, что от некоторых подарков лучше отказаться или вовсе избавиться. Особенно, если до этого они принадлежали другому. — Какого чёрта, Дасом? Сколько ещё ты будешь себя так вести? — на пороге кухни появляется рассерженный Чонгук, а я, сделав большой глоток из горлышка для храбрости, смотрю ему прямо в глаза.       Совершенно бесстыдно и совсем не наивно, как когда-то раньше смотрела на парней. Милой и немного смущённой Дасом больше нет, а всё из-за одного сюрприза, одного ублюдка, одной любви. — Как так? Тебе что-то не нравится, Гукки? — слащаво тяну имя парня, прекрасно зная, как он это не выносит.       Ещё больше разозлившись, Чон подходит ближе и под мои возмущённые вопли отбирает бутылку, сразу же закинув её в мусорный бак. Сам парень не особо любит спиртное, только если по праздником или в редких посиделках с друзьями, но ни того, ни другого в ближайшее время не предвиделось, потому-то и полетел недопитый алкоголь куда подальше. — Хватит гробить себя. На шлюху дешёвую уже похожа, и не скажешь, что всего три недели назад нормальной девушкой была, — немного скривившись, Чонгук осматривает мои слишком короткие шорты и слишком прозрачную футболку.       Он прав, раньше я такие вещи и в руках держать не стала бы, не то что носить, а сейчас… Сейчас хочется выглядеть вызывающе, хотя бы потому, что теперь мне плевать на то, кем меня считают. — Эх, Гукки, а не пойти ли тебе в задницу? — я тоже не железная, потому и злюсь, машинально поправив чуть задравшийся край майки.       Несколько секунд парень молчит. Сжимает кулаки и, кажется, очень сердится, а затем, оглядев меня с ног до головы, резко хватает за руку, потянув на себя, а после зажав у стены. — Звучит как приглашение, я, пожалуй, соглашусь, — едко шепчет, а я вспоминаю, что характер у него, порой, слишком жестокий, особенно когда дело касается неуважения к нему. — Ты порой такая сука, Дасом, но я всё равно люблю тебя, — тихий шёпот на ухо, заставляющий прикрыть глаза, мечтая о совершенно ином тембре голоса, произнёсшего эту фразу. — Я знаю, Чонгук, — сквозь дрожь в голосе отвечаю, — Я знаю…

***

      Всё ещё пытаясь оттереть яркий макияж, от которого после бурной ночи осталось лишь напоминание, почти срываюсь на крик. Хочется разом всё убрать, ведь иногда образ наивно верящей в любовь девушки всё же возвращается.       Заставляет вспоминать всё, что связано с Юнги и тихо реветь в подушку, ожидая, когда рассвет задребезжит за окном и я смогу встать, прикрываясь таким образом жизни.       Каждый раз я делаю вид, что просто смотрю на восходящее солнце, и каждый раз стараюсь не замечать при этом настороженных взглядов Чонгука.       Он всё понимает и потому боится трогать эту тему, но иногда, в очередной раз притворившись спящей, я слышу фрагменты его разговора с другом и от этого становится ещё хуже.       Хриплый низкий голос с едва заметной деформацией настолько сильно въелся в память, что даже издалека я могу его расслышать. Отдельные фразы, порой ничего не значащие, но даже они доставляют мне удовольствия больше, чем самые откровенные высказывания Чонгука.       Он словно пытается достучаться до меня, но каждый раз натыкается на стену и, если честно, сносить её мне совсем не хочется. Кажется, что если она исчезнет, то я навсегда потеряю даже воспоминания, связанные с первой, но не самой удачной любовью в моей жизни.       Испорченная салфетка летит в урну, а я умываю лицо холодной водой. Чонгук снова ушёл на работу раньше, даже не заговорив со мной, а всё из-за амбиций. Я никогда не позволяю оставлять метки на своём теле, беспрепятственно предоставляя всё остальное.       Теперь абсолютно плевать с кем ложиться в постель и от чьих поцелуев и горячих касаний просыпаться утром. Это словно жизнь по схеме, когда ты видишь и чувствуешь всё, что с тобой происходит, но никаких эмоций от этого не испытываешь. Своеобразная игра на человеческих жизнях и очень болезненно, когда главной пешкой являешься ты сам.       Ещё раз смотрюсь в зеркало, а затем вытираю лицо мягким полотенцем, и тут же двигаюсь комнату. Теперь, когда Чон на работе, я могу позволить себе отдохнуть. В очередной раз напиться или пойти в клуб, в любом случае, он всё простит, и раз уж сегодня пятница, идея с вылазкой из дома мне нравится больше обычного.

***

      Приглушённый, но яркий свет отвлекает внимание, а громкая музыка так сильно бьёт по ушам. Ещё немного и я усядусь прямо посреди танцпола, но даже несмотря на усталость, продолжаю танцевать.       Сексуальные и порой чересчур откровенные движения больше не даются с трудом как раньше, а наоборот приносят сплошное удовольствие. Теперь я думаю не о том, как люди смотрят на меня, а то, чего они при этом хотят.       Я привлекаю внимание и могу позволить себе выбирать, а не переходить из рук в руки лишь потому, что бывший парень больше не считает меня достойной его внимания.       Конечно, любая нормальная девушка могла бы устроить истерику и отказаться, убежать из чужого дома и закрыться в себе, но я не любая. Устраивая подобные взбучки Чону и делая ему больно безответностью, я лишь подогреваю интерес к себе и немного приглушаю собственное кровоточащее сердце, готовое разорваться от бессилия в чужих руках. — Какие люди у нас в клубе? — голос был слишком знакомый и слишком любимый, чтобы спутать его с чужим.       Замерев от неожиданности, поворачиваюсь в сторону звука и, вздрогнув при виде Юнги, чувствую подкашивающиеся ноги. — Юнги, — на выдохе произношу, стараясь всмотреться в лицо, увидеть которое хотела три недели подряд, но смогла только сейчас.       Кончики пальцев покалывает, а глаза опускаются на чуть расплывшиеся в ехидной улыбке губы. Заметив мой взгляд, Мин облизывается и уже более уверенно кладёт руки на талию, вплотную притягивая к себе.       Утыкаюсь носом в область ключиц, мягко дуя в шею и наслаждаясь знакомым до дрожи ароматом духов. Слёзы наворачиваются на глаза, но я часто моргаю, стараясь смахнуть их. — Скажи, — тихо шепчу на ухо, надеясь, что он меня услышит — Скажи, что всё это просто глупая ошибка и я по-прежнему твоя.       Крепко сжимаю руками кофту на боках парня, стараясь как можно ближе быть к нему. Но, лишь почувствовав лёгкий толчок, осознаю, что даже если я вплотную притяну его к себе, стать ближе к холодному сердцу никогда не получится. — Нет, Дасом, ты больше не моя и никогда ею не будешь. Я просто хочу доказать Чону, что девушки не заслуживают любви, особенно такие как ты.       В ответ такой же горячий шёпот на ухо, а руки, до этого лежавшие на талии, медленно опускаются вниз. Парень легонько сжимает бёдра в ладошках, а затем, отстранившись, тащит меня сквозь толпу.

***

      В туалете накурено и слишком темно, но это даже к лучшему. Всем телом прижимаясь к полураздетому парню, подставляю шею для поцелуев и покусываний, вцепившись холодными пальцами в его плечи.       Дрожь по всему телу и негромкие стоны — этого никогда не видел Чонгук и ни за что не почувствует в будущем. Только ощущая касания Юнги, выгибаясь под его напором дугой, я получаю удовольствие. Моральный и душевный оргазм, а тело расслабляется и ноги совсем не держат.       Мин подхватывает меня под ягодицы, всё ещё прижимая к стене и выцеловывая шею. Рукой пробирается к груди и, сжав её чуть крепче требуемого, добивается глухого вскрика. Ему нравится знать, что больше никто не может владеть мной, больше никому не принадлежит моё сердце. — Ты слишком испорчена для Чонгука. Ему нужна достойная девушка, а не такая доступная как ты, — резко поставив меня на пол, Юнги срывает короткое платье и, избавив тело от сковывающего нижнего белья, проходится пожирающим взглядом.       Легко касается пальцами груди, а затем спускается ниже, второй рукой натянув волосы в кулаке. Тихо мычу в нетерпении, совершенно не слыша его слов и прося лишь об одном: не медлить. — Знаешь, а ты красивая. Раньше я этого не замечал, — задерживаясь взглядом на отдельных частях тела, Юнги небрежно касается губами моего подбородка, а затем находит и губы.       Впивается в них, заставляя охнуть и тут же резким толчком входит, вновь приподнимая над полом. От неожиданности громко охаю, но жадный поцелуй тут же заставляет замолчать. Языком парень обводит контур губ, а затем, чуть надавив, начинает блуждать во рту. Быстрые рваные движения доводят до исступления, а стоны в перерывах дополняют картину.       Юнги что-то говорит, но я не слушаю, лишь спустя несколько минут понимая, что громко выкрикиваю его имя, вцепившись ослабевшими руками в плечи.       Сейчас я не думаю о том, что предаю Чонгука. Он — тот человек, который меня любит, но, к сожалению или к счастью, я ничего не чувствую в ответ. Просто хочу сделать ему как можно больнее, раз и навсегда доказывая, что любовь приносит лишь боль. — Кричи. Громче кричи, чтобы я знал, как сильно ты этого хочешь, — жаркий требовательный шёпот на ухо, и снова грубые поцелуи с привкусом боли от кровоточащих губ.       Он всегда был жесток и, в отличие от Чонгука, не спрашивал о моём самочувствии, не интересовался делами и не говорил о чувствах, но даже эти отношения для меня дороже, чем те, о которых могут лишь мечтать все остальные. — Смотри на меня, Дасом, только на меня, — прикусив мочку уха, парень ускоряет темп, а я, почти не слушая его голос, стараюсь приоткрыть глаза.       Чувствую руки, скользящие по спине к ягодицам и больно сжимающие их, а затем негромкие хриплые стоны прямо в шею. Юнги утыкается лбом мне в ключицы, доходя до финиша и заставляя почти кричать его имя.       Он снова доказал мою зависимость, и как бы паршиво это не звучало, я была совсем не против.

***

      Аккуратно толкнув дверь в квартиру, прохожу внутрь. На глазах слёзы, а под ними потёкший макияж, расплывшийся чёрными разводами туши. Я знала, что Юнги опять играет, знала, что не нужна ему, но так надеялась. Хотя бы раз хотела услышать, что он скучает, узнать, что тоже думает по ночам, а вместо этого грубый шлепок и ехидное: «Хорошо поработала».       Теперь из разряда бывшей девушки я перешла в разряд однодневок, имена которых запоминать не обязательно. Разве можно опуститься больше? Разве можно упасть ещё ниже? Нет, наверное, это и есть яма, которую копают сами себе влюблённые, отдавая сердце в руки тому, кто тут же бросает его в урну, после отряхивая руки и вытирая о тебя ноги.       Кое-как снимаю сапоги, со злостью швырнув их в угол, а затем иду в комнату, всё ещё чувствуя на себе касания. Жалкий вид и опустошённая душа — разве этого я добивалась? Разве о таком мечтают все влюблённые? Думаю, это мой собственные выбор. Участь, которую сама приписала, а всё из-за глупой зависимости.       Из комнаты мне навстречу выходит Чонгук. Я впервые вижу в его руках бутылку и потому не сразу понимаю, что он пьян. Хоть с первого взгляда и не скажешь. Осматривает меня с ног до головы, ухмыляясь и прислоняясь боком к стене. Смотрит вызывающе и с отвращением, а я чувствую, как что-то ломается внутри, заставляя болезненно сжаться.       Единственный человек, верящий в то, что и я достойна любви, единственный, кто дарил мне её, сейчас смотрит с таким разочарованием и болью в глазах, что хочется отвернуться. Сбежать из дома и просто спрятаться, не позволяя больше никому появляться в моей жизни.       Я смотрю на него в ожидании, но кроме еле ощутимого чувства вины ничего не испытываю. Кажется, будь у меня выбор, я бы вновь вернулась к Юнги, пусть и в роли игрушки на ночь. Даже такое унижение может принести счастье, если характером слаб, если от кого-то зависим. — Как потрахалась? — негромко спрашивает и от тона его голоса хочется сбежать. Я никогда прежде не видела эту сторону Чонгука и даже не подозревала о её существовании.       Опускаю голову вместо ответа, а парень подходит ближе, сжимая рукой мой подбородок и заставляя посмотреть в глаза. — Нравится быть шлюхой, Дасом? Лучше, чем позволить полюбить тебя, да?       Чёрные глаза смотрят с укором, а я слабо киваю, вынуждая парня ослабить хватку. Отступаю чуть назад, ещё несколько раз кивнув и только тогда пересиливаю себя. — Когда ты поймёшь, Чонгук, что такие как я не стоят любви? Просто не заслуживают, — сжимаю кулаки и теперь вижу, как часто он дышит.       Смотрит со злостью, но и всё ещё с надеждой. Той самой, с которой влюблённые наблюдают за крахом своего сердца. — Нет, Дасом, ты достойна любви, но выбираешь для неё, увы, не того…       Чонгук больше ничего не сказал, лишь развернувшись ушёл в комнату, на ходу допивая алкоголь из бутылки.       Медленно опускаюсь на пол, подтягивая к себе колени и громко навзрыд рыдая. Сегодня я в очередной раз убедилась, ничуть не отличаюсь от тех, кто сам выбирает свою участь. Мазохисты, причиняющие себе боль нарочно — это и есть влюблённые, осознанно идущие на гибель и ничуть не жалеющие об этом.