Тобой подаренная

      Горький дым отдался мятным привкусом во рту, а горло засаднило. Нет, не из-за дешёвых сигарет, которые пришлось купить впервые, и даже не из-за холодного воздуха, влетающего в открытую форточку.       Где-то внутри меня стоял целый ком невысказанных чувств и не прощённой обиды. Он мешал глотать алкоголь, вызывая рвотные порывы, а любые попытки произнести хоть слово обрывались в первые же секунды.       Я дрожала от боли и обиды, мучилась ревностью и всё так же пыталась разобраться в чувствах, не дающих покоя уже третий день. Кто сказал, что время лечит, и почему не объяснили сколько должно пройти лет, прежде чем ранки на сердце, кровоточащие даже при упоминании, заживут так же легко, как и коленки в детстве?       Может нужно пройти какой-то особый ритуал, вроде убеждения себя перед зеркалом каждый день в том, что даже так жить можно и на каждое влюблённое сердце приходится два разбитых? Впрочем, вряд ли мне помогло бы даже это, а уж после открытого игнорирования Чонгука, показавшегося мне в начале детской игрой, а после невыносимой пыткой, и вовсе хотелось сбежать.       Уехать куда-то далеко, где никто не знает твоего имени и не сможет упрекнуть в порочности, туда, где не обязательно страдать из-за любви, потому что её нет, но разве можно от себя сбежать.       Где бы я не находилась, куда бы не отправился мой поезд или самолёт, ощущение грязи внутри, поселившееся после случайно обнаруженной в телефоне Чонгука фотографии, не сможет так просто исчезнуть, не оставив на душе следа.       Теперь я знала, что в тот самый момент, когда мой разум полностью отключился, а глаза были закрыты от удовольствия, Юнги использовал холодный расчёт. Фотография, отображающая теперь уже не самый лучший момент жизни, была отправлена мирно спящему парню, руша последние надежды на моё исправление.       До последней минуты и последнего слова он верил, что мне просто нужно немного времени и заботы, и потому старался сделать так, чтобы расставание с Юнги прошло для меня как можно более безболезненно, но, похоже, я и вправду заслужила ту пропасть, в которую была ввергнута.       Предала человека, считавшего меня почти идеалом и добровольно пошла на поводу того, кто мог с лёгкостью отбросить мои чувства за ненадобностью. О каком тогда приличии может идти речь? Юнги был прав: Чонгуку действительно нужна достойная девушка, а не та, разрушить жизнь которой проще, чем за жвачкой сходить.       Выбрасываю в окно окурок, доставая из пачки уже пятую по счёту белую трубочку, которая должна была развеять печаль, а в итоге лишь усилила её. Пальцы несильно сжимают зажигалку, давя на язычок и поднося пламя ближе к лицу. — Ты всё такая же липучка, Дасом. Неужели и сейчас меня преследуешь?       Всплывает в голове фраза, брошенная Юнги пару часов назад. Кто бы знал, что простой поход за вещами может обернуться настоящей вспышкой ярости, позволить себе которую я не могла раньше. Может из-за чувств к парню, но скорее из-за полной уверенности, что сама что-то делаю неправильно.       Следующие несколько минут продолжаю наблюдать за ярким огоньком, трепыхающимся от небольшого ветерка, и почему-то кажется, что он так напоминает меня саму, бросающуюся из стороны в сторону, но так и не нашедшую себя. — Глупая, глупая, Дасом. Разве я говорил когда-нибудь, что люблю? — ещё несколько слов, так будоражащих сердце восстаёт в памяти, и от пережитого, от тех эмоций и чувств, которые просто нельзя описать словами, хочется завыть в голос, но вместо этого подношу ладошку над пламенем, сразу же почувствовав его жар. — Ну и как тебе Чонгук? Он лучше меня? Наверняка, ты сразу же в постель к нему запрыгнула, в тот же вечер, когда я разрешил ему немного поиграть с тобой?       Очередная фраза опалила сердце не слабее, чем ярко-рыжая вспышка, заставившая одёрнуть ладонь и, шикнув, вновь щёлкнуть по зажигалке, зацикливаясь на огоньке, но думая о наболевшем.       Я не стала терпеть то, что возможно было сказано из-за злости или просто в силу дрянного характера и, замахнувшись, оставила на щеке некогда любимого парня свою отметину, отдавшуюся острой болью в ладони.       Ушла так же быстро как и появилась, не взяв ни одной необходимой вещи, но даже об этом не сожалея. Неожиданная встреча помогла расставить все точки над «i». Теперь, когда на смену боли пришла злость, разум постепенно трезвел, позволяя увидеть всё в новом свете.        Теперь небольшое пламя напоминает маленькую влюблённость, которая может легко разгореться, перерастая в большое пламя, а может затухнуть навсегда. Конечно мы сможем вновь поджечь её, но будет ли огонь таким же ярким? — К чёрту! — выбрасывая в приоткрытое окно так и не подожжённую сигарету, отправляя в свободный полёт зажигалку, а услышав скрип входной двери, послушно иду на шум.       Чонгук не жаждет меня видеть. Скорее всего даже не хочет обременять себя моим присутствием, но вернуться в свою квартиру я не могу, пока не подыщу новую и он, будучи прекрасно осведомлённым об этом, пока молчит о выселении.       Игнорирует, возможно ненавидит, но позволяет слоняться по своему дому, даже не ругая за поставленные не на место вещи, а лишь тихо вздыхая, когда находит сахар не в том шкафчике или любимую кружку на столе.       Чонгук терпит меня и, буду честной, я безумно благодарна ему за это, иначе пришлось бы каждый день наблюдать за пассиями Юнги, слоняющимися по некогда нашему дому, а точнее квартире, которую мы вдвоём снимали. — Как прошёл день? — решаюсь задать один из тех глупых вопросов, крутящихся в голове, и заметив его полный разочарования, усталости, боли и обиды взгляд, опускаю голову.       Становится стыдно, ведь где-то там, во входящих сообщениях, всё ещё хранится фото, сделавшее ему так больно в вечер, когда я вновь познала собственные слабости.       С тех пор прошла почти неделя и за это время я поняла, как сильно можно ранить человека одним поступком и даже не заметить кровоточащего сердца, так часто жалуясь на ссадины своего.       Я рыдала из-за расставания с парнем, который может и не стоил слёз, а рядом находился тот, кто старался не допустить моих истерик, позволяя причинять боль себе. — Нормально, — он ответил не сразу, вначале немного замешкавшись и всё время покручивая в руках пульт от телевизора, который пока и не был нужен, но Чон хватался за него как за спасительную соломинку. — Устал? Может, хочешь есть? — продолжаю бессмысленный обременительный разговор, но всё же не могу сказать, что это даётся так просто.       Мне сложно переступить через собственный эгоизм, чтобы попытаться принять случившееся и исправить ошибки, совершённые не из-за порыва чувств, а скорее всплеска глупости, простить которые сможет не каждый. — Нет, ничего не нужно, — каждое слово пропитано еле скрываемым раздражением, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки.       Я смотрю на того, кто всё время был рядом, даже когда мне этого не хотелось, и только сейчас начинаю замечать, что парень во многом является идеалом для любой девушки.       Красивый и умный, заботливый, решительный, весёлый — список можно перечислять бесконечно, а можно лишь назвать один пункт и всё встанет на свои места.       Чон любит меня и сколько бы я не старалась понять почему, ответа всё равно не находила. — Чонгук, я знаю, что сделала тебе больно, — подхожу ближе, усаживаясь рядом на диван и чувствуя, как пара внимательных глаз рассматривает моё лицо.       Несколько секунд размышлений и парень усмехается. Встаёт с насиженного места, направив на меня презрительный взгляд и засунув руки в карманы брюк, говорит таким тоном, услышать который не захочется никогда. — Что ты можешь понимать? Какое тебе вообще до этого дела? — его ярость проступала в каждом движении и слове, и будь я сейчас более уверенной, наверное, стала бы спорить, но вместо этого поднялась следом, заглядывая в глаза и признаваясь в том, что уже давно бередит сердце. — Ты злишься на меня. Правильно, лучше злись, но только не люби. Не нужно тратить чувства на ту, которая этого не стоит, — чувствую себя хуже чем когда-либо.        Даже момент расставания с Юнги теперь не кажется таким болезненным, ведь когда причиняют боль тебе ещё возможно пережить, но когда кому-то делаешь больно ты — это вытерпеть гораздо труднее. — Больше не смотри на меня влюблёнными глазами и не ищи подвоха в каждом движении. Я не изменюсь, Чонгук, никогда не стану той, которая тебя достойна.       Произношу последнюю фразу и, чувствуя, что слов больше нет, медленно разворачиваюсь спиной. Каждой клеткой тела чувствую подходящую к горлу истерику, отдающуюся дрожью в кончиках пальцев, и сделав несколько неуверенных шагов, замираю на месте.       Чонгук глубоко вздохнул, а затем, когда я всё так же боялась повернуться, боялась признаться в своих ошибках, первый подходит ближе. — Я не хочу менять тебя, Дасом. Не хочу, чтобы ты была идеальной девушкой или пыталась ею стать, я просто хочу быть рядом, понимаешь?       Одно касание горячей ладошки к спине, а после плавные скользящие движения отдаются на плечах и волосах. Чон не пытается обнять меня, просто даёт время высказаться. Произнести вслух то, что обычно покоится долгие годы внутри, и не найдя выхода, терзает сердце мутной болью. — Ты не знаешь меня, Гук. Как можешь такое говорить? — слегка поворачиваю голову, через плечо бросая взгляд на красивое, освещённое светом уличного фонаря, пробивающегося через окно, лицо.       Он обводит взглядом всю меня, рукой касаясь волос, падающих на плечи, и не разворачивая к себе, слегка прижимается. Я чувствую его учащённое дыхание, быстро бьющееся сердце и думаю лишь о том, что попытаться забыть прошлое ради такого будущего и вправду не такая плохая идея. — Дасом, которая любит смотреть на звёзды и терпеть не может кофе, но всё равно пьёт его каждое утро, всё ещё в моём сердце. Я мог бы попытаться тебя возненавидеть, но по-детски скрученное тельце в постели, подрагивающее от очередного кошмара, никак не ассоциируется с девушкой, предавшей мои чувства.       Глубокий вдох и тут же выдох, заставивший смахнуть ладошкой подступающие слёзы. Я никогда не чувствовала себя более нужной кому-то чем сейчас. Не знала, что можно быть любимой и в то же время не чувствовать боли. — Зачем? Зачем ты продолжаешь бороться за чувства, которые обречены на провал? — наконец, поворачиваюсь лицом, тут же натыкаясь глазами на внимательный взгляд напротив. — Потому что так ведут себя влюблённые — они сражаются до последнего. Если чувства есть хотя бы у одного, разве не стоит за них бороться?       Чонгук осторожно притягивает меня ближе, легонько касаясь шершавыми губами кончика носа, а после, когда я расслабляюсь, впивается в губы. Наваливается с требовательным поцелуем, сразу же сжимая лицо в ладошках, и когда я пячусь назад, с удовольствием прижимает к стене.       Я кладу руку на его грудь, приближая к тому месту, где так отчаянно бьётся горячее сердце, и отвечая на протяжный поцелуй, передающий всё накопившееся, обещаю однажды подарить ему своё.

***

      Возможно, прежде чем я смогу сказать ему о любви, пройдёт много времени или ради этого придётся через многое пройти, но разве для того, чтобы стать счастливой не нужно пройти через боль? Я никогда не смогу забыть Юнги, просто потому что он подарил мне лучшие и худшие моменты одновременно. Он был тем, кого я любила безумно, но теперь пришло время научиться любить не теряя при этом головы.       Каждое утро я буду просыпаться с мыслью о том, что Чонгук — лучший парень, которого я встречала в своей жизни и однажды, я смогу в это поверить. Первая потянусь к нему за объятиями и поцелуем, не чувствуя при этом себя двуличной, а всё потому, что сердце больше не будет двоиться — оно навсегда будет принадлежать тому, кто подарил мне своё без остатка.       Да, я подаренная другу девушка, тобой подаренная, Юнги, и возможно, спустя несколько лет, я скажу тебе за это «спасибо», без остатка растворившись в счастливчике, получившем необычный сюрприз на день рождения.