Моя тринадцатая жизнь

Как же долго я ждала этого дня... Молилась и плакала, когда ребята убегали в школу, а Чонгук на работу, искала информацию в интернете, читала книги соответствующей тематики, втайне от детей бегала в больницу на обследования, пыталась узнать диагноз и вердикт врачей, но они разводили руками: формально всё было в порядке. Если честно, то я почти смирилась с тем, что какая-то не такая, что моё «всё в порядке» не такое, как у остальных людей. А время шло, и гаденький голосок в душе подсказывал, что мой крест – приёмные дети, а своего мне не видать… Но сегодня утром всё вдруг изменилось. И тошнота после пробуждения вдруг показалась самым лучшим событием за последние годы! Мутить не перестало даже после освобождения желудка, но в больницу я собиралась, как на крыльях. Юнги в отсутствие Чонгука всегда брал на себя роль старшего мужчины в доме, поэтому именно он встретил меня на крыльце женской консультации, залитую слезами счастья и размазывающую сопли по лицу. - Я же говорил… - тихо произнес он, обнимая меня, аккуратно, словно хрупкое стекло. - Юнги-яяя, - ревела я, прижимаясь к его плечу. – Ты себе не представляешь!.. Как я счастлива сейчас!.. - Уж не сложно представить, - улыбнулся он и отступил на шаг. Непроизвольно опустил взгляд на мой живот и застеснялся, отвел глаза. - Пойдём, пойдём домой скорее, - улыбнулась я его смущению. - Может, возьмем такси? – вдруг спросил Юнги. - С какой бы радости? – удивилась я, вытирая лицо бумажным платочком и приводя себя в порядок. - Нуу… Наверно, тебе вредно много ходить… - замялся он на месте. Я рассмеялась: - Дурашка, тут идти десять минут. И срок у меня совсем маленький, я же никакой тяжести не ощущаю. Тошнит только по-прежнему. Эх, как же теперь с готовкой быть… - я в неприятном предвкушении задумалась. С уездом Джина все кухонные заботы легли на меня. Аня почему-то совершенно не была приспособлена к кулинарии, за исключением выпечки. Пирожки, булочки, даже торты выходили у нее превосходно. Но стоило взяться за суп или гуляш, и мы получали выкипевший бульон и подгоревшее мясо. Рисоварка, конечно, с её программным управлением, могла выручить семью на время моей недееспособности, да и магазинный рамен никто не отменял, но всё-таки, судя по всему, моим родным предстояло затянуть пояса потуже. - Да какая разница, - махнул рукой Юнги, успокаивая меня. – Сейчас главное – твое здоровье и здоровье малыша. Мы и полуфабрикатов поедим. В крайнем случае, я могу научиться готовить, - тут он поморщился, и я засмеялась: он был наиболее неподходящим кухонным помощником, который только и умел, что чистить картошку. - Другие женщины как-то справляются – и я справлюсь, - ответила я, потрепав его волосы в знак благодарности. Реакция ребят на новость была ожидаемо положительной. Аня даже расплакалась от умиления и сразу после Тэхёна повисла на мне, зашептав: «Вот видишь, я же говорила, я же говорила…» Я покрепче обняла ее: моя девочка научилась сопереживать, и для меня это было очень важно. И только Бэкхён держался чуть в стороне, пока мы все в восторженном единении сидели на диване. Он залез на лестницу и поглядывал на нас с неопределяемой, но не слишком радостной эмоцией. Я решила, что дело требует моего вмешательства, пока эмоция не стала очевидно-определенно отрицательной. - Малыш, почему ты загрустил? – спросила я Бэкхёна, поднявшись на его ступеньку и усевшись рядом. - Я не загрустил, – отчаянно замотал головой Бэкхён. Он даже попытался выдавить из себя обычную демо-улыбку, но удалось ему плохо. - Ты думаешь, новость о моем ребеночке как-то повлияет на моё к тебе отношение? – я обняла его за плечи. - Нет, - опустил он глаза, которые говорили «да». - Посмотри, Бэкки, - я кивнула на сидящих на диване и уже начинающих беспечно возиться в дурашливости подростков. – Разве кто-то из них сомневается? А они ведь тоже не мои родные дети… - Ну, я-то уж точно родной! – радостно улыбаясь, выдал Тэхён. – И я пошёл звонить Насте! Она должна знать, что теперь у меня будет ещё один маленький брат! - Сестра, - сурово поправил его Юнги. - Я тоже за девочку, - подняла руку Аня. - А я за пацана! – хихикнул Чимин, протягивая Тэхёну руку в жесте «дай пять». - А я пошёл скину эсэмеску Намджуни! – подскочил Хосок. - Видишь, солнце, - я улыбнулась, покрепче прижимая к себе Бэкхёна. – Все рады. Не бойся ничего. Я не изменю своего отношения к тебе. - А вы меня любите? – шепотом спросил мальчик, стеснительно отворачиваясь от остальных. Что я могла ответить? Я вспомнила, как заставляла себя хорошо воспринимать Чимина, считая его навязанным мне почти насильно, вспомнила Намджуна, который так и не преодолел в себе барьер открытости и последние годы относился ко мне даже не как к другу, а, скорее, как к дальней родственнице, у которой вынужден проживать. Но сейчас Чимин – это моё солнышко, а Намджун в разрешенные часы телефонных свиданок звонит всегда сначала на мой номер, а уж потом на номер брата. - Бэкхёни, - осторожно начала я. – Любовь – это чувство, которое возникает не сразу. Любовь – это ведь не купленные игрушки или прочие подарки, это дальше и глубже в сердце. Ты же любил свою мамочку, правда? Ты понимаешь, о чём я? Бэкхён часто задышал и кивнул. - Я не думаю, что ты сам любишь меня сейчас, - продолжила я, гладя его по волосам. – И это нормально. Нам с тобой нужно привыкнуть друг к другу, без искусственных эмоций, по-настоящему. Мне бы не хотелось изображать горячую любовь при её отсутствии. Я хорошо к тебе отношусь и хочу, чтобы ты стал нашим мальчиком. А что действительно сейчас нужно тебе, я ведь не знаю. Может быть, ты просто хочешь не возвращаться в детский дом. Но это не означает, что ты хочешь оставаться здесь ради нас. Понимаешь? - Я хочу остаться… - прошептал Бэкхён, и я обняла его крепче. - Вот и славно. А когда придёт любовь, ты не будешь спрашивать о ней. Ты просто перестанешь сомневаться в том, есть ли она. Ты просто станешь нашим, - сказала я и посмотрела на других детей, которые затихли, слушая нашу беседу. - Хорошо, - ответил Бэкхён и нерешительно поглядел мне в глаза. – А Чимин-хён… если он теперь мой брат… он будет меня защищать? Я рассмеялась и бросила взгляд на Чимина, довольного донельзя. - Будет, дурашка, - ответил он вместо меня, залезая через диван на перила лестницы и ероша волосы Бэкхёна. Тот, не глядя на него, прижался ко мне и заулыбался. А вечером домой вернулся Чонгук. Снял обувь, на весь дом гаркнул, что голодный, и пошел на кухню. Мы все, сидящие на втором этаже и играющие в уже надоевшую мне, но любимую детьми джангу, замерли в предвкушении. Потому что на кухне был подготовлен силами Ани и Юнги небольшой сюрприз. Хотя, о чём это я. Это был очень даже большой сюрприз из растянутого через всю стену плаката с надписью «Тот самый случай, когда оппа становится аппой!», разрисованного картинками с детскими предметами: бутылочками, колясочками, кубиками и прочим. Я горячо надеялась, что Чонгук догадается заглянуть в красочный конвертик с моим первым тестом, прикрепленный на скотч к плакату, и избавит меня от лишних объяснений, что за ребенка я решила в очередной раз усыновить. И мои надежды оправдались. Потому что снизу раздался громкий крик и тут же звуки стремительных шагов. - Лестницу не сломай, хён, - заржал Юнги, валясь на пол от смеха. На пороге возник Чонгук, с широко раскрытыми глазами, тяжело дышащий и ошеломлённый. - Это что? – спросил он, показывая мне конверт. Я засмеялась, счастливая и довольная эффектом сюрприза. - То, что ты думаешь! - Это то, что я думаю? – переспросил Чонгук, и его губа задрожала. - Ага, - ответила я, поднимаясь с пола и подходя к нему поближе. Чонгук в священном ужасе посмотрел на мой живот, потом снова на конверт, опять на живот, опять на конверт, и я решила спасти его от зависания на этих незамысловатых действиях. - В общем, если всё будет хорошо, то к началу января у нас будет ещё один ребёнок, - я улыбнулась и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Кажется, я сама окончательно осознала это только сейчас. И тут Чонгук зарыдал. Как дитя. Я ни разу не видела, чтобы он настолько открыто и горячо плакал, размазывая слезы по лицу, некрасиво всхлипывая и вздрагивая. В сердце защемило, и я подошла к нему, обнимая и плача вместе. Позади зашмыгал Чимин, потом Хосок. - Спасибо… - прошептал сквозь слезы Чонгук, крепко прижимаясь ко мне. - И тебе, родной, - ответила я, чувствуя, как всё внутри наполняется теплом нежности. - Я тебя очень люблю, - сказал он, отстранившись и беря моё лицо в свои руки. - Дети, отвернитесь, - ответила я и прижалась к его губам. - Ну да, конечно, - тихо прокомментировал Юнги, хихикая. И, разумеется, никто не отвернулся. *** На утро волнение улеглось, сменившись неприятной тошнотой у меня, тихим восторгом у Чонгука и отношением к событию как к очевидности у детей. Юнги с момента подъёма чертил схему изготовления колыбельки из дерева, Аня советовала ему, в какие цвета её раскрасить. Тэхён, Чимин и Хосок ушли в гости к Насте, «делиться радостью», как они это назвали. А я пыталась сварить суп на обед, не особо заботясь о содержимом своего желудка, которое отчаянно просилось на волю. - Мам, ну чего ты себя насилуешь, - поинтересовалась Аня, заходя на кухню. - Мы сейчас всё приготовим, - «успокоил» меня Юнги. – Ты только говори, что делать. - Можно, я вам по телефону из сада буду говорить? – взмолилась я, чувствуя очередной подступающий к горлу комок. - Нууу, - засомневался Юнги, но Аня перебила его: - Да! Марш гулять! Сиди и грейся на солнышке. - С тазиком в обнимку, - сглотнула я и убежала в туалет. Через полчаса я выяснила, что идея приготовления обеда Юнги и Аней потерпела полный крах. Они заболтались и забыли снять с бульона пенку, потом переварили макароны, потом пережарили лук и решили проявить инициативу и модифицировать рецепт подливы какими-то специями, которые Аня обычно добавляла в выпечку. Я попросила сварить мне сардельку и не трогать хотя бы час, пока будет длиться обед. Но сарделька тоже попросилась наружу, и я, окончательно обессилевшая, улеглась в своей комнате, размышляя о нелегкой женской судьбе. - Спасибо, мамуля, всё очень вкусно! – открыл дверь в комнату Тэхён после обеда. - Серьёзно? – переспросила я, поднимая голову с подушки. - Да! Суп такой классный! И макароны наваристые! Я наелся! – довольно и чрезмерно активно кивнул он. - Тогда почему мне «спасибо», а не Ане? – спросила я, найдя в себе энергию на улыбку. - А я ей уже сказал! – отозвался Тэхён, оглядываясь назад. И я заметила, что за его спиной стоит Юнги и угрожающе держит его за шею. - Юнги, не терроризируй ребёнка! – засмеялась я. - Сколько лет он у тебя ребёнком будет, а? – беззлобно отозвался Юнги, отпуская шею ТэТэ. - Тэхён-а, солнышко, прости, родной, - я пожалела всех своих домашних в его лице. – Мама пока не в состоянии приготовить что-либо. - Мамочка, - ТэТэ тут же зашел в комнату и опустился на колени перед моей кроватью. – Мы же понимаем. Мы просто так шутим. Юнги-хён сказал, что без разницы, что есть, главное, чтобы малыш родился здоровым. Мы потерпим. - Радость моя, – улыбнулась я и погладила его по лицу. А Тэхён погладил по волосам меня. В последнее время он действительно стал старше, проявляя заботу, а не только позволяя заботиться о себе. - Мам, телефон, - прервал наши нежности Юнги, беря жужжащий мобильный, лежащий у зеркала, и передавая мне. Я откинулась на подушку и увидела, что звонит мне Наталья из опеки. «Как всегда, в подходящий момент», - скептически подумала я и нажала на ответ. - Алло, Ирина Валерьевна? - Да, здравствуйте! - Здравствуйте! Как у вас дела? Этот вопрос мог обозначать что угодно, но в данный момент хотелось по-детски ответить «Пока не родила!», из-за чего я даже улыбнулась. - Дела наши потихонечку. Бэкхён привыкает к нам, мы к нему. - Замечательно! – активно похвалила Наталья. – А как там ваши воспитанники в армии? «Зачем вам это? – недовольно подумала я. – Они уже не в вашей компетенции!» и сказала: - У них тоже все чудесно. КМБ прошли, теперь Джин служит в штабе, бумажная работа, в основном, а Намджун готовится стать танкистом. - Это просто отлично! Очень рада! – голос у Натальи лучился подозрительным счастьем. – Потому что у меня для вас хорошая новость! - Давайте вашу новость, - вздохнула я и сглотнула очередной комок в горле. - У нас в реабилитационный центр поступил хороший мальчик, разумеется, кореец, и у него непростая ситуация. Усыновлять его нельзя, к сожалению… - А так хотелось! – не выдержала и язвительно протянула я. - Правда? – в голос Натальи закралось сомнение. – Нет, к сожалению, никак. У него отец жив, которого вчера осудили на год заключения за драку, а мальчику пойти больше некуда. Не согласились бы вы приютить его на годик? Всего на год, пока не вернутся ваши старшие. «Что-то мне это напоминает», - подумала я, вспоминая похожий разговор о Ким Сокджине, и посмотрела на ТэТэ и Юнги. Те выжидающе глядели в ответ, не понимая, почему у меня помрачнело лицо. - Почему вы используете нашу семью как центр передержки? – поинтересовалась я. Юнги цыкнул языком и сел на кровать, закрывая глаза рукой. - Что, новый мальчик? – одними губами спросил ТэТэ. Я вздохнула и не ответила. - Потому что у вас замечательная теплая атмосфера! – предпочла не заметить моего недовольства Наталья. - Боюсь, сейчас я не смогу обеспечить мальчику тепло и уют… - произнесла я, молясь, чтобы комок тошноты ещё немножко остался внутри. - Простите? Что-то случилось? – обеспокоенно поинтересовалась Наталья. - Случился токсикоз, и он в самом разгаре! – объяснила я, садясь на кровати. Терпеть уже было сложно. - О! – излишне громко произнесла женщина мне в ухо. – Токсикоз! Значит, вы ждете своего малыша! - Капитан Очевидность, - расслышал эту фразу Юнги. - Ох, понимаю вас! Наверно, тяжело вам… - я не могла разобрать степень искренности сочувствия Натальи. - Да уж, непросто, - я засунула ноги в тапки и пошла по направлению к туалету. - Но у вас же полный дом ребят. Может, они присмотрят за Кёнсу? – продолжила Наталья, как ни в чём не бывало. - За кем? – не поняла я. - До Кёнсу, четырнадцать лет, закончил седьмой класс поселковой школы в Ивановском, - обрадовано заговорила Наталья. Кажется, у нее никогда не было токсикоза. - Секундочку, - сказала я и положила телефон на тумбочку в прихожей. Когда желудок успокоился, в голове немного просветлело. И пока я шла от туалета к телефону, я представляла себе Юнги, пережидающего в детском доме заключение своего отца, который никогда не вернется. - Где сейчас мальчик? – переспросила я терпеливо ждущую моего ответа Наталью. - Так у нас в центре! Могу привезти его, сегодня или завтра, как скажете! – она даже не пыталась скрыть свой восторг. - Не сегодня, пожалуйста, - вздохнула я. – И, наверное, даже не завтра. Дайте мне свыкнуться с этой мыслью и подготовить семью. - Как скажете, - покладисто ответила Наталья, и мы попрощались. А я прислонилась головой к входной двери и прошептала: «Боже, дай мне сил…» Ближайшие дни обещали быть нескучными.