Моя тринадцатая жизнь

До Кёнсу оказался хмурым коренастым подростком, недружелюбно взирающим на мир через громоздкие очки в черной оправе. Наша первая встреча в жилой комнате реабилитационного центра отличалась от всех первых встреч, которые были в моей жизни. На радостное Натальино «Кёнсу, ты поживёшь в ближайший год вот у этой замечательной женщины, которую зовут…», он выплюнул с отвращением: - А идите вы все лесом, - и отвернулся к окну. Юнги, стоящий у меня за спиной в качестве моральной поддержки, рванулся было вперед научить парня хорошим манерам, но я остановила его и подошла к мальчику сама. - Послушай… Ты же понимаешь, что не можешь провести год в центре реабилитации? - Почему? – сухо осведомился Кёнсу, глядя на меня довольно враждебно. - Центры реабилитации не приспособлены для длительного пребывания детей. Тут и сотрудников столько нет, чтобы присматривать за… - Не надо за мной присматривать. Я сам о себе позабочусь, - перебил меня Кёнсу и снова отвернулся. - Тебя всё равно отправят в детский дом, Кёнсу. За тебя должен кто-то отвечать до твоего совершеннолетия, - терпеливо продолжила я. - А я сбегу, - пожал плечами мальчик, разглядывая кустики за окном. - Куда? – спросила я, начиная уставать от бессмысленного разговора. - Домой! – посмотрел на меня, как на дуру, Кёнсу. - Твой дом опечатан, Кёнсу, - вздохнула я и села на кровать. – У вас катастрофический долг за коммуналку, и жилплощадь решением суда, скорее всего, изымут в пользу государства. Кёнсу часто задышал, закусив губу, но не заплакал. - Через год вам с папой нужно будет начать всё заново, с новыми силами. И где ты собираешься этот год провести: в обычной семье или в государственном заведении? Чего бы хотел твой отец, как ты думаешь? - Он бы хотел ещё одну бутылку водки и чтобы все – в том числе я, - от него отстали, - процедил Кёнсу сквозь зубы. Я замолчала на минуту, обдумывая слова мальчика. И тогда заговорил Юнги. - А что бы хотел ты сам, придурок? Хочешь жить такой же жизнью, как он? - Не надо делать вид, что всё понимаешь! – прищурился Кёнсу. По степени устрашения его выражение лица, пожалуй, вполне соперничало с лицом Юнги. - Да чтоб ты знал, идиота кусок, мой отец умер в тюрьме, а я три года провел в детском доме, - зашипел Юнги, подходя к Кёнсу совсем близко. – И это были худшие три года в моей жизни. А то время, что я живу в семье, стало для меня всем. И если ты сейчас откажешься, то просто знай: ты полный придурок с гонором выше крыши и мозгами с куриное яйцо! И живи себе в подворотне с наркоманами, питайся из помойки! Или езжай в детский дом и терпи, когда тебя будут ночью холодной водой поливать в постели или скотчем к кровати приматывать в наказание. Давай, дебил! Проваливай! – он приблизил своё лицо почти к носу Кёнсу, который упрямо не отводил взгляд, и сверлил его злыми глазами. - Юнги, - я осторожно взяла сына за руку, и он словно очнулся, отступая на шаг от мальчишки. – Не надо… Юнги отвернулся, находя объект для рассматривания на обоях противоположной стены, а Кёнсу всё ещё хмуро глядел на его спину. Я проглотила ставший уже за последние дни вполне привычным комок тошноты и сказала: - Кёнсу, у тебя, конечно, есть выбор. Поехать к нам или в детский дом – ты сам волен решать, да. К сожалению, твоя двоюродная тётя, с которой связалась опека, не сможет о тебе позаботиться… Поэтому остаёмся только мы… или другая семья, которая согласится тебя взять, но этого может и не произойти... - На это надежды практически нет, - кивнула Наталья. – Подростков редко берут, тем более под временную опеку. - А вы почему согласились? – скептически-брезгливо поинтересовался Кёнсу у меня. – Ради денег, что ли? Юнги сжал кулаки, но не обернулся. - Честно? – устало спросила я. - Да, - ответил Кёнсу. - А я не знаю, - беспомощно пожала я плечами и… заплакала. - Мама, - прошептал Юнги и подскочил ко мне, обнимая. - Я не знаю, зачем всё это… Почему я каждый раз соглашаюсь… Каждый ребенок – это же... гигантский труд и ответственность… Это нервы и притирки, привыкание, перестройка своих привычек… Но… Каждый раз соглашаюсь… Почему? – я плакала, дико себя жалея и забывая, что на меня смотрят и дети, и сотрудница опеки. - Просто у тебя выключатель со словом «нет» сломан, - буркнул мне в волосы Юнги, нежно прижимая меня к себе. – Заклинило на «да, я возьму домой всех корейских детей планеты». - Меня сейчас вырвет, - пожаловалась я невпопад, вытирая слёзы. – Где здесь туалет? - Я вас провожу, - засуетилась Наталья. – Пойдёмте, пойдёмте скорее. И, кажется, пока нас не было, в комнате прошёл теперь уже закрытый мальчишечий разговор. Потому что по моём возвращении Кёнсу, угрюмый и насупленный, сказал: - Я согласен поехать к вам. Когда собираться? - Не совсем дебил, - одобрил Юнги, кивнув. - Да пошел ты, - прошептал Кёнсу и отвернулся. *** - Где наш новый младший братик?! – с этим радостным возгласом нас встретил сияющий Тэхён, возникая на пороге дома, когда мы втроем заходили через калитку в наш двор. - Не надейся, - хмыкнул Юнги, проходя мимо него. - Привет! – дружелюбно протянул Тэхён руку следующему за ним Кёнсу. Тот смерил его хмурым взглядом и тоже молча прошёл мимо. - Привет, солнышко, - пожала я руку Тэхёна вместо новичка. – Поели чего-нибудь? - Ага, - кивнул немного удивленный таким поведением гостя ТэТэ. – Рамён сварили. С сосисками. - Ой, без подробностей, пожалуйста, - попросила я. – У меня в голове это последнее слово ассоциируется с чем-то ужасно тошнотворным. - Ты же их раньше ела, - недоумённо посмотрел на меня ТэТэ. - Раньше много всего было, родной, а теперь у меня на ближайший месяц новая жизнь. А потом до января новая жизнь. А потом ещё одна новая жизнь, с января. Сплошные новые жизни, - вздохнула я и повела его в дом. Юнги и Кёнсу уже сняли обувь и стояли в прихожей, не особо довольно сверля друг друга взглядами. Послышался топот ног по лестнице, и на пороге гостиной нарисовались остальные мои дети и Бэкхён. - Мамуля! – радостно улыбнулся Чимин. – Мы поели, не волнуйся! - Ох, отлично, родной. А это Кёнсу, - я указала на новичка. Тот стрельнул глазами в толпу и устало вздохнул. - Похоже, он не слишком рад, - прокомментировала Аня, облокачиваясь на дверной косяк и складывая руки на груди. - Было бы чему, - выплюнул Кёнсу, не глядя на неё. - Как же он меня уже бесит, - в пространство философски заметил Юнги. - Чимин тебе тоже не слишком нравился раньше, солнышко, - сказала я ему и… снова пошла навещать ванную комнату. - Мамочка, тебе нужно покушать, - волнуясь, произнёс Тэхён, когда я вернулась. – Ты же так не продержишься... - Токсикоз не вечен, ТэТэ. Еще недели три-четыре всего лишь, - вздохнула я, обнимая его. - Давай, я чая заварю свежего, хочешь? - спросила Аня, направляясь на кухню. - Лимона побольше! – заказала я и устало посмотрела на Кёнсу. – Знаешь, я сейчас даже рада, что ты самостоятельный. У меня правда нет сил что-то объяснять. Хосоки, расскажешь Кёнсу о наших правилах и распорядке? Хосок кивнул, чуть настороженно разглядывая мальчишку. - Тётя Рина, а вы поспите, и вам станет лучше! – сказал вдруг Бэкхён, жалобно глядя на меня. И мне стало необыкновенно приятно, что, пусть на общей волне со всеми, но и он посочувствовал моему состоянию. - Посплю, малыш, - улыбнулась я и погладила его по волосам. – Вот только чая выпью. Кёнсу, будешь чай? Ты голодный? Кёнсу неопределённо повел головой, будто сомневаясь в ответе. - Ответь ты нормально, не выводи! – взорвался Юнги. Кёнсу посмотрел на него поверх очков и промолчал. - Хён, ты чего? – Чимин подошёл к старшему со спины и положил подбородок на его плечо. - Уйди, - процедил Юнги. - Неа, - хитро прищурился Чимин. - Уйди, - заскрежетал зубами Юнги. - Неа, - снова ответил Чимин. Тэхён засмеялся. - Сейчас кто-то получит… - пообещал Юнги и скосил взгляд на донсэна. - Неа, - снова сказал Чимин и тоже засмеялся. - Неа? – передразнил Юнги и схватил его поперек туловища, пытаясь опрокинуть на пол. Чимин не остался в долгу и подставил Юнги подножку, от которой он чудом увернулся. - Идите в гостиную, а? Там хотя бы ковер, падать мягче, - прокомментировала их возню я и пошла на кухню, позвав за собой Кёнсу. За спиной у нас раздавались смех Юнги, визги Чимина и подбадривающие возгласы Хосока и ТэТэ. - Мам, что они там устроили? – спросила Аня, наливая в заварочный чайник вскипевшую воду. - Да как всегда. Обычное выражение братской любви, – вздохнула я, садясь на диванчик и с наслаждением опираясь на спинку. Кёнсу сел на стул, не дожидаясь приглашения, и отвернулся к окну. - Устала? – неодобрительно стрельнула в него глазами Аня. - Устала проводить время в обнимку с «белым другом», - призналась я. На кухню проскользнул Бэкхён. Он не очень любил потасовки парней: кажется, они напоминали ему насилие старших воспитанников в детском доме. Я улыбнулась ему в знак поддержки, и он воспринял это как сигнал сесть рядом со мной. Я обняла его за плечи, чтобы он не чувствовал себя лишним при новичке, и спросила: - Бэкхёни, чем занимались сегодня? - Пока вас не было? Мы играли на моём планшете в игру! Гоночки! – с оживлением произнес Бэкхён. – Тэхён-хён сказал, что всех обгонит, но не смог, потому что сносил столбы! Мы с Чимин-хёном ему подсказывали, куда ехать, но он все равно рулил не туда! Один раз он даже задавил пешехода, - понизил голос Бэкхён, словно сообщая секрет. - Это был не пешеход! – возмущенно поправил Тэхён, появляясь в дверях. – Это была статуя! - Да, внушай себе это, - хихикнул взъерошенный Чимин с прической «взрыв на макаронной фабрике». - Нет, правда, не может быть, чтобы там были пешеходы, - встал на сторону ТэТэ Хосок. – Это же детская игра! - Пусть народ с детства привыкает к суровой правде жизни, - мрачно возразил весёлый Юнги. - Дайте маме чай спокойно попить, а? – укоризненно сказала Аня и поставила передо мной чашку. - Мне спокойнее всего, когда я знаю, чем они все занимаются, - вздохнула я, улыбаясь. – Спасибо, солнышко. Теперь бы ещё придумать, что делать с ужином… - Как вчера? Рис и… Слово «сардельки» тоже нельзя говорить? – уточнил Тэхён. - Не рекомендуется, - рассмеялась я. - Надо составить словарь с заменой слов! – придумал ТэТэ и радостно посмотрел на Чимина. Тот не понял, о чём он, но кивнул. - Мам, не беспокойся, проживём. И вообще, мы не такие уж безнадежные. Если нам точно говорить, что делать, мы же справимся. Просто найди в интернете рецепты, похожие на твои, и мы будем по ним готовить, - уверенно произнёс Юнги. - Да вы ж даже яичницу умудрились сегодня… - начала я скептически и была прервана протестующе машущим указательным пальцем ТэТэ: - Нет-нет! Это не мы! Это она сама! Я расхохоталась, не в силах сдерживаться. Аня хмыкнула, но промолчала: критиковать готовку парней она себя достойной не считала. - Ладно, - решила я. – Раз уж от тошноты совершенно не помогает уход с кухни, я попробую сегодня приготовить ужин. Один разок. Посмотрим, что получится. - Ура! – шепотом сказал Бэкхён: похоже, ему уже надоела странная еда авторства хёнов и магазинные салаты. - Что «ура!», дурачок? – прищурился Юнги. – Мама должна мучиться, но стоять у плиты? - Нет, - напугался его реакции Бэкхён и прижался ко мне. – Не должна. - Юнги, - умоляюще посмотрела я на старшего. – Ну, пожалуйста. - Я просто всё ещё злюсь, - опустил глаза Юнги. – Не бери в голову, малой. - Хён извинился, Бэкки, - пояснила я мальчику. – И он злится не на тебя, не переживай. - Хён просто Мин Юнги-и-и, - пропел Чимин, усаживаясь рядом с тем на диван и получая дружеский тычок в бок. - Привет, я Тэхён, - снова направился к Кёнсу неунывающий ТэТэ. – Раньше я был в семье как бы макнэ, а теперь у нас есть настоящий макнэ – Бэкхёни. Он у нас недавно живет, но мы уже привыкли. И он, вроде, привык. Думаю, ты тоже привыкнешь! У нас весело! - Вижу, - сухо ответил Кёнсу, быстро взглянув на него. Юнги глубоко вздохнул и закрыл глаза. - Это правда. Я тоже быстро привык, - убежденно произнёс Хосок, вставая рядом с окном и опираясь на подоконник. – Сначала боялся, как всё будет, а потом привык, и стало совсем отлично! - Ты тоже приёмный? – прищурился Кёнсу без смущения. Кажется, ему нравилось говорить в лоб. Хосок немного смутился и пожал плечами: - Ну… Да… Как и все. - Все? – непонимающе переспросил Кёнсу, оглядываясь на меня. Это была единственная неотрицательная эмоция от него за всё время с момента встречи. - Ты не знал? – удивился Хосок. – Тут все приёмные. И ещё Джин-хён и мой брат Намджуни, они в армии сейчас. - Вот такая у нас странная семья, - задумчиво проговорила я, размешивая сахар на дне чашки. - «Странная» будет обозначать «классная»! – начал в голове заполнять свой словарь ТэТэ. - Хён, ты такой странный, - повернулся к Юнги Чимин. - Я живу в дурдоме, - пожаловался Юнги, утирая слезы от смеха. *** Ужин удался на славу, если не считать количество моих визитов в ванную. После пятого раза за час Юнги попытался прогнать меня, но я не ушла и все-таки добила приготовление не только ужина, но даже обеда на следующий день. Пока я готовила, Хосок провел для Кёнсу экскурсию по дому и помог обустроиться в комнате Бэкхёна. Кажется, новичок проникся известием о массовом усыновлении и больше не отпускал язвительных замечаний по любому поводу, предпочитая молчать. И по собственной инициативе спустившись в кухню ещё до начала ужина, он внимательно наблюдал за моими действиями и как-бы-помощью дежурившего Юнги. Я не стала развлекать его разговорами, да он в этом, похоже, и не нуждался. К ужину вернулся Чонгук, посмотрел на Кёнсу, кивнул ему и улыбнулся. - Ну что, не сильно тебя наша палата номер шесть напугала? Кёнсу мотнул головой. Я подозревала, что он не хочет открывать рот при Юнги, чтобы не вызвать новой волны неприязни. - Привыкнешь, - махнул рукой Чонгук. – Я же привык. Глаза Кёнсу непроизвольно округлились, обнажая широкий белок. Я засмеялась. - Да, и Чонгуки когда-то был моим подопечным. - А теперь ты – моя подопечная, - он, довольный, подошёл ко мне и обнял за талию. – Как сегодня малыш, дал маме покушать хоть чуть-чуть? - Малышка! – попытался втолковать ему Юнги. – Как сегодня малышКА! - Он что-то знает, о чём не знаю я? – с подозрением поинтересовался Чонгук. - Он не знает, но он верит, - улыбнулась я. - Ааа, - облегченно протянул Чонгук и погладил мой живот. – Да мне, в общем-то, без разницы, лишь бы все хорошо было. Мальчик? Окей. Девочка? Не вопрос. - Хён, где твой азарт? – недовольно прокомментировал Юнги. - Какой тут азарт с вами всеми, - засмеялся Чонгук и ушёл переодеваться. *** Проголодавшиеся дети и не очень дети в восхищении уплетали тушёную картошку (она оказалась продуктом, минимально вызывающим у меня отвращение) с кимчи и пищали от восторга. Кто бы мог подумать, что они так быстро соскучатся по моей еде? Даже Кёнсу ел с аппетитом и тихо попросил добавки, пока ребята были заняты обсуждением планов на вечер. Я с радостью положила ему ещё. Вынужденное недоедание за последние несколько дней сказывалось слабостью во всём теле, и я всерьез волновалась, что однажды свалюсь в обморок. Перед сном я даже достала из аптечки нашатырь и поставила его на тумбочку рядом с кроватью, чтобы утром занюхать головокружение, но он не потребовался. Потому что разбудил меня изумительный запах омлета. Я даже на секунду забыла о тошноте и с наслаждением втянула в себя аромат блюда, которое почему-то показалось мне самой желанной вещью на планете. «Умоляю, не испортите мой омлетик!» - взмолилась я неизвестному повару и побрела на кухню. А у плиты стоял Кёнсу и деловито орудовал лопаткой, разделяя блюдо на порции. - Ты что, готовить умеешь? – обалдело спросила я, приваливаясь к косяку в изумлении. - Кто-то же в моей недосемье должен был уметь готовить, - не глядя, ответил Кёнсу, всё ещё угрюмо, но уже беззлобно. Я помолчала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. - А я люблю омлет, - пожаловалась ему я: по-другому мою интонацию в ту минуту назвать было сложно. - Так садись и ешь, - мотнул головой Кёнсу в сторону стола. Я всхлипнула и села. А он поставил передо мной тарелку, не забыв посыпать мою порцию зеленью. И сам сел напротив, внимательно глядя, как я отправляю первый кусок в рот. - Вкусно? – спросил он вдруг. - Угу, - кивнула я, поливая омлет слезами благодарности. - А чего ревёшь? – Кёнсу прищурился: он был без очков. - Не знаю, - шмыгнула я носом в очередной раз. - Странная ты, - констатировал он. - «Странная» значит «классная», - вспомнила я, вытирая слезы рукавом халата. И Кёнсу, наконец, улыбнулся.