Моя тринадцатая жизнь

- Мам, а ты знаешь, что Хосоки влюбился? - Тэ, замолкни! Я не влюблялся!! - Мам, видишь, как он засуетился? Это любовь! - В кого, радость моя? - Я не влюблялся! Она просто мне нравится! Есть же разница? - Попытайся угадать! Ты её немного знаешь! - Милый, я же не могу перебрать всех одноклассниц Хосока… - Ахаха, бери выше! Она учится в… - Тэ!! Ну что за нафиг! - Хосоки, не выражайся, родной. Тэхёни, не выдавай секрет брата, если он этого не хочет. - Это сестра Насти. - Кёнсу-я!! Болтун ты малолетний!! - Хосоки, ну что ты так переживаешь. Которая из? - Саша. - Кёнсу, замолчиии! Полдороги до части, где служили Намджун и Джин, мы обсуждали вспыхнувшие чувства взбудораженного Хосока к старшей его на год сестре Насти, вторые полдороги мальчики умоляли нас остановиться и где-нибудь поесть, ибо бутерброды, взятые из дома, закончились как-то излишне быстро. Нам оставалось ехать всего пару часов, и Чонгук не хотел терять время на остановки, поэтому мальчики были уговорены потерпеть до визита к хёнам. В результате, когда на пороге КПП появились счастливые донельзя Джин и Намджун, Тэхён подскочил на месте и закричал: «А сейчас мы идём кушать!» - Мама! – разулыбался Джин, обнимая меня. – Ты не представляешь, как я рад… - И я, солнышко, - я с трудом дотянулась до его шеи, чтобы повиснуть на ней, такой он был высокий и широкоплечий. - Как там пузожитель? – с улыбкой приблизился Намджун, таща за собой обнимающего его Хосока. - Растет потихонечку, - я погладила живот и всмотрелась в моих взрослых мальчиков. – На сколько вас в увольнение отпустили? - Три часа, - довольно ответил Джин. – Покушать как раз успеем, - и он подмигнул голодающему Тэхёну. - С Кёнсу вы ещё не знакомы? – подтолкнул его к старшим Чонгук. – Вот. На взгляд внимания не обращайте, он вовсе не хочет им вас убивать. - Хён, - буркнул Кёнсу. – У меня больше нет очков, взгляд уже изменился. - Нет, тот же самый остался, - помотал головой Чонгук, смеясь. – Тебе над собой теперь работать и работать. Кёнсу тяжело вздохнул и отвернулся: кажется, начал тренироваться мирно смотреть на окружающую действительность. В кафе, куда мы пошли пообедать, было многолюдно: похоже, наше увольнение совпало по времени со всеобщим. Везде сидели солдатики, то тут, то там раздавался смех и шутки. - Пойдём подальше, – потянул меня за рукав пальто Джин к отдельно стоящему столику в углу. Мимо других ребят в форме он проходил молча, и мне это не очень понравилось. Намджун кивал направо и налево, поднимал руку в приветствии, а Джин передвигался без контактов с окружающими. Это выглядело, словно он за полгода так и не познакомился ни с одним человеком в части. - Да, в общем-то, так и есть, - вздохнул он, когда я его об этом спросила. – Я сижу в канцелярии весь день, в казарму иногда только к отбою прихожу, а от физподготовки меня освободили, вот и не получилось особо... - Врет он всё, - тихо произнёс Намджун, укоряющее глядя на хёна. Тот отвёл глаза. - К отбою он приходит, потому что дембеля пристают, а не общается ни с кем, потому что чудик. - Я не чудик, - возразил Джин, а глаза его заблестели. - Ну как же так, Джин-а, солнышко, - расстроено протянула я, беря его за руку. – Ведь еще семь месяцев здесь жить… Ну подружись хоть с кем-то… - Мне Намджуна хватает, - прошептал он, опуская голову. Остальные мальчики, усевшиеся за стол, в наш разговор не вмешивались, почувствовали, что это не общественная тема. - Да мы не видимся с ним! – с досадой наклонился через стол Намджун. – Нуна, ну скажи ему, а? Консерватор хренов. Вообще общаться не умеет. Джин отвернулся к окну, чтобы никто из присутствующих в кафе не заметил покатившуюся по его щеке слезинку. - Не лучшее мы с вами место для задушевной беседы выбрали, мальчики, - посетовала я, сжимая широкую ладонь сына. – Может, куда-нибудь в другое пойдём? - Нет, - встрепенулся вдруг Джин. – Здесь борщ вкусный! Я со смехом притянула его к себе и поцеловала в лоб: - Гурман ты мой любимый! Хоть чем-то порадовать тебя можно, да? Джин улыбнулся в ответ, и в этот момент со стороны зала раздался громкий вопрос от компании, сидящей поодаль: - Эй, Джинни, твоя девчонка? - Это мама, вообще-то, - смело посмотрел он на гогочущих парней, добавив даже нотку презрения во взгляд: трусом он не был. - Вау! – протянул кто-то из говорящих, оценивающе рассматривая меня. – Молоденькая мама у тебя! - Ты глазки-то в другую сторону отверни, - опасно-спокойно произнёс Чонгук, крутя на пальце обручальное кольцо. – А то нехорошо будет под конец службы без них остаться. Видимо, в его взгляде было что-то убедительное (а может, к нему подключился не натренировавшийся пока Кёнсу с фирменным исподлобьем), потому что подавшие голос парни без комментариев вернулись к поеданию своей пиццы. - Вот эти его достают, - тихо пояснил Намджун. - Я справлюсь, - спокойно ответил Джин, не глядя ни на кого. - Джин-а, я волнуюсь, - сказала я, с болью глядя на него. - Тебе нельзя, - прошептал он. - Ты поэтому всегда молчишь о проблемах по телефону? – поняла я. - Тебе нельзя волноваться… - упрямо под нос себе повторил Джин, широкоплечий, сильный, такой ранимый и несгибаемый. - Знал бы ты, солнышко, сколько дома нервов, - вздохнула я. Джин поднял голову и недовольно посмотрел на младших. - Мы ни при чем! – со вспыхнувшей в глазах справедливостью вскинулся Тэхён. Хосок закивал, переводя взгляд со старшего хёна на брата. - Из-за меня? – хмуро глянул Кёнсу, сидящий рядом. - Нет, малыш, не из-за тебя, - коснулась я его волос, и он замер. – У нас ведь ещё ребята появились. - Китайцы на этот раз? – уточнил Намджун. - Да, китайцы. Что-то новенькое, да? – улыбнулась я. - Ты часом неграм не симпатизируешь? – засмеялся Чонгук. – Предупреди, главное, а то, не ровён час, приду домой, а там сюрприз. - Прости, родной, - сокрушённо проговорила я. – Ну не знаю, почему опека эта выбирает для передачи детей время, когда тебя нет. - Ну почему, я хотя бы Бэкхёни и Кёнсу застал, - хмыкнул мой муж. – И на том спасибо. Давайте уже заказ сделаем, ммм? А то наш ТэТэ своими разговорами про еду только аппетита нагнал… *** - Хён, я за пельмени. - Кто ещё за пельмени? Бэкхёни? - Я тоже за пельмени! - А мне без разницы. Только не переварите. - А ты, истеричка, за что? - Иди нафиг. Я могу и чая просто попить. - Все едят – и ты ешь. На выбор два блюда: пельмени или макароны с сосиской. - Суть не меняется – тесто с мясом. - Повыступай, ага. Исин, ты что будешь? - Я? - Ты. - А какие варианты? - Исин. Не исинь, а? Пельмени, макароны? - Лу, ты будешь на обед пельмени или макароны? - Гэгэ, выбирай, что хочешь, зачем ты у меня спрашиваешь? - Мне просто интересно, что бы ты выбрал. - Ну, пельмени. - Мне тогда тоже пельмени. Спасибо, Юнги-хён. - Не за что. Давайте не будем тупить. Вопрос номер два. Кто будет варить пельмени? - Не я. Я вообще никогда в жизни готовить не буду. - У нас электрическая плита, придурок. - Ну и… Ну и что… Мало ли… Отстань. Сказал, не буду – значит, не буду. - Ань? - Нет. - Почему? - Не хочу. Испорчу что-нибудь, а вы опять будете смотреть, как на врага народа. Я лучше чай заварю. - Вот блин. Мне что, самому варить?! - Хён, ты справишься! - Хватит подлизываться, Пак Чимин! - Хё-ё-ён. Ты лучше всех! Ты так хорошо варишь пельмени! - Я тебя прибью. Марш все с кухни. Хён будет готовить. - Хё-ё-ён, ты классный. Бэкхёни, я же говорил тебе, что Юнги-хён классный? - Ага, Чимини-хён. Говорил! Раз двести. А поиграем в гоночки? - Пошли! Хён, позовёшь, когда всё сварится, ладно? - Давай отсюда, Пак Чимин, зараза малолетняя, чтоб глаза мои тебя не видели до обеда. - Бэкхёни, пошли! Хён, ты клёвый! - Гэгэ, пойдём тоже. Ты уроки не сделал. - Разве не сделал? - Сто процентов. Даже сто один. - Вроде я делал… - Это ты вчера делал, на сегодняшний день. А сегодня нужно сделать на завтрашний! - А, точно. Юнги-хён, тебе нужна помощь в приготовлении обеда? - Исин, иди уже, делай уроки. - Уроки! Точно. Лу, пойдём делать уроки, кажется, мы ещё не сделали. - Ааааа! Ну я же тебе только что это сказал! Только что!! - Правда? Прости, Лу. - Ох, горе ты луковое… Пойдем… - Ань, хлеб порежь. А я воду поставлю. - А где «пожалуйста»? - Ну капец просто… Слушай, что ты к каждому слову цепляешься? - Я к тебе не цепляюсь... Делать нечего, цепляться к тебе… - Ты невыносима, знаешь? - То же самое могу сказать о тебе. - Я хотя бы последователен в своих действиях. - Не знаю, в чём ты там последователен, но в том, что Чимин отказался танцевать со мной в паре, я считаю, твоя вина. - Опять двадцать пять. Я просто поддержал его личное желание танцевать сольно. Имеет он право на свои желания? - А я имею хоть на что-нибудь право в этом доме? - При чём здесь дом?! Разве мы не о танцах?! - Для меня эти понятия взаимосвязаны. Ты переманил на свою сторону моего партнера, живёшь с ним в одной комнате и подговариваешь не общаться со мной. Я не права? - У тебя странные представления о нашей с ним дружбе. Я не подговариваю его ни на что, хотя бы потому что это не мои методы. Чимини сам решает за себя, с кем танцевать и с кем общаться. - Вы, мальчишки, всегда так. Типа мужская солидарность и всё такое, а мы страдаем из-за вас! - Ты можешь не обобщать?! Какое ещё «всегда»? Какая солидарность? Кто страдает?! - Ой, всё. Занимайся обедом сам! Юнги не понимал девушек. Нет, у него было подозрение, что не понимает он только Аню, но в данном случае именно она была его кругом общения с женским полом, поэтому он лишь вздохнул от тщетности вникнуть в бессвязные, на его взгляд, Анины фразы и включил плиту под кастрюлей с водой. Ему срочно нужна была Рина, чтобы во всём разобраться, но Рина была далеко, а маленькая война в его голове происходила здесь и сейчас… *** - Ребята, я уже не могу ходить. Может, посидим на солнышке вон там, на лавке? – предложила я, не в силах больше бегать за неуёмными Тэхёном и Хосоком, которые после кафе таскали за собой всю нашу компанию по городу, активно исследуя окрестности. - Мааа, ну вы посидите, а мы погуляем! – бодро отозвался Тэхён, схватил под руки Хосока и Чонгука и ускакал смотреть памятник в конце парка. Намджун хмыкнул и пошёл следом за ними: все-таки он очень скучал по брату. - Если бы я не видел, чем питается Тэхёни-хён, то подумал бы, что он сидит на энергетиках, - мрачно прокомментировал Кёнсу, падая на лавку рядом со мной. - Он всегда такой был, - улыбнулся Джин, устраиваясь с другой стороны от меня. – Да, мам? ТэТэ и Чимин, два вентилятора. - Чимини сейчас спокойнее стал, - я удовлетворенно закрыла глаза, подставляя лицо последнему осеннему теплу. – Такой уютный, заботливый. Вот какой-то девочке повезёт!.. - Мам, а правда, что Юнги влюбился в Аню? – хихикнул Джин любопытно. - Нууу… Пока не похож он на влюблённого, если честно, - призналась я. – Говорит, что она ему нравится, но тут же начинает критиковать. Идет разговаривать с ней и сразу же ругается на пустом месте. Тут Аня, конечно, ещё виновата, ветер в голове, ребёнок совсем, но и Юнги себя ведёт не очень правильно. - Он ещё не разобрался в своих чувствах, - деловито сказал Кёнсу: кажется, он уже расслабился и не стеснялся Джина. – Сначала влюбился, а потом испугался. - Он с тобой об этом говорил? – улыбнулась я. - Нет, - пожал плечами Кёнсу, разглядывая редких прохожих. – Я и сам вижу, не маленький. - А к Намджуну Полина приезжала, - вспомнил Джин. – Кажется, у них серьезно всё. - Так это ж хорошо, - порадовалась я. – Поженятся, поедут жить на Север к Намджуни домой. - Я скучать буду, - вздохнул Джин. – Хорошо, хоть у Хосока квартира в наших краях. - Если Намджун захочет, то продаст дом там и купит здесь, - придумала я ему в утешение. Что тут ещё можно было сказать? Когда один из друзей женится, второму в любом случае нелегко, даже если живут они в одном городе. - Мам… - тихо сказал Кёнсу, чуть смущаясь. – А что со мной будет, когда я школу закончу? - Кёнсу-я, не думай об этом, малыш. Я говорила это когда-то Джину, - я приобняла старшего сына, - говорю и тебе: будешь жить у нас, пока не оперишься. Места вроде всем хватает, да? Если уж Лухан с Исином как-то поместились, то и Кёнсу на улицу мы в любом случае не выгоним! И у нас ещё целая гостиная свободна! И место в китайской комнате! - Где? – не понял Джин. - Где новенькие живут, - засмеялась я. – Мальчишки так её называют. Правда, Лухан зачем-то окно постоянно открывает, там холод ужасный, но вроде он уже не так активничает с проветриванием, как раньше. - Ты не поняла, что ли? – посмотрел на меня Кёнсу. - Что не поняла? – не поняла я. - Зачем он окно открывает. - И зачем? – спросил с интересом Джин. - Чтобы не задохнуться во сне, - тихо ответил Кёнсу, словно сжимая моё сердце в тисках. - У нас же газа в доме нет даже… - прошептала я с болью. - А какая разница, если у него крыша поехала на этой почве… - в пространство вздохнул Кёнсу. Я опустила голову, переваривая отгаданную не мной тайну, а Джин, пару секунд внимательно на меня посмотрев, вдруг обнял меня и прижал к себе. - Ты не обязана всё знать и за всем следить… Накрутишь себе вечно ответственности и мучаешься. Я глубоко вздохнула, успокаиваясь. Джин тоже был уютный и домашний. - Ой, - вдруг сказал он. - Что? – глянула на него я. - Он шевелится… - и Джин осторожно отвел руки от моего пальто. Я засмеялась и взяла его ладонь, положив на мой живот. Малыш сегодня нагулялся и весело, но мягко, колотил меня изнутри всеми конечностями. - Ой! – снова сказал Джин чуть испуганно, почувствовав очередной толчок. - Я тоже хочу, - засопел с другого боку Кёнсу. - Давай, - разрешила я, и его ладонь тоже аккуратно прикоснулась к ткани моего пальто. – Чувствуешь? - Ага, - прошептал Кёнсу. – Он там… Живой… По-настоящему… – и он вдруг рассмеялся, искренне и удивленно. - Конечно, по-настоящему, как же ещё, - я погладила его по волосам, тая от умиления. - Как жалко, что ещё так долго жить не с вами, - прошептал Джин, задумчиво рисуя узоры пальцем на моем пальто. И мне было тоже безумно жалко, что я не могу увезти ещё двух временно оторвавшихся от семьи ребят с собой, в наш дом, в родные стены, чтобы снова быть вместе и радоваться друг другу. …Но ведь разлуки придуманы, чтобы встречи были ярче, правда?