Моя тринадцатая жизнь

Когда внутри сидит сомнение, все остальные дела и события как-то отходят на второй план. Я не замечала ни солнечного дня, ни оживленных в выходной день улиц, - внутри сидел маленький ежик вины за свое многолетнее молчание и даже некоторая зависть к братьям Ким, так спокойно принявшим своё происхождение и так открыто о нём заявившим. - Мамочка, мы сами купим билеты! Ты на какой хочешь аттракцион? – подлетел ко мне ТэТэ, обнимая с разбегу. - Полегче, милый, - я аж пошатнулась, теряя равновесие. – Какие уж мне аттракционы, я вот там в павильоне посижу, гуляйте сами. - ТэТэ, не нападай на маму! – Чимин дал ему затрещину, а Тэхён увернулся от него со смехом, клюнул меня в щеку и убежал к Насте. Его активность сегодня зашкаливала: он от всей души наслаждался, когда рядом были все, кого он любит. - Пойдёмте на американские горки. Думаю, там нормально, - предложил Юнги. - Да-а-а! – живо откликнулся ТэТэ. - Мы с Сашей катались на них, там классно, - подтвердила Настя. Её глаза уже горели азартом. - Не боишься? – глянул Юнги на Кёнсу. - Не издам ни звука, вот увидишь, - гордо ответил тот. - Я с мамой посижу, наверно… - тихо прокомментировал Бэкхён. – Что-то я просто посидеть хочу… - и он прижался к моему пальто. - Ты просто маленький трусишка, - засмеялся Тэхён и утащил Настю за руку в сторону кассы. За ними отправились и Аня с Сашей. - Пойдём? – весело спросил Чондэ у Исина, и тот кивнул. Троица друзей тоже удалилась, оживленно беседуя и обнимаясь на ходу. - Я не хочу туда, - опасливо кивнул Лухан на горки. – Я не люблю, когда высоко. - О, классно! – тут же отреагировал Хосок с восторгом. – И я не хочу! Пошли лучше купим поп-корн! Мама, мы не хотим на горки! О, какое счастье! Лухан закатил глаза, явно не довольный вынужденной компанией, но поддался на инициативу старшего и поплелся за ним к фургончику с уличными закусками. - Я, вообще-то, тоже не хочу туда, - неуверенно проговорил Чимин, оглядываясь на Юнги, но тот опасно прищурил глаза, и Чимин, вздохнув, потупил взгляд. - Идите, ребята, мы с Бэкки вас подождем под крышей. Купить тебе что-то, малыш? – я приобняла Бэкхёна, чтобы он не чувствовал себя оторванным от компании. - О! Человека-Муравья? – с надеждой по-щенячьи посмотрел на меня Бэкхён. - Я имела в виду, покушать, солнышко, - засмеялась я. – Пополнять коллекции будем к праздникам, хорошо? - Сегодня праздник, - хитро прищурился Бэк. – Мы гуляем все вместе. - Да, радость моя. Наконец-то выбрались… Болтая с Бэкхёном о его нехитрых детских заботах, я немного отвлеклась от тяжелых мыслей. Лухан и Хосок внезапно нашли какую-то общую тему для разговора (точнее, Лухан о чем-то рассказывал, а Хосок поддакивал и сочувствовал), сидя неподалёку от нас в закрытом павильоне с кафе, и я радовалась, что новички потихоньку осваиваются и перестают быть новичками. Позвонил Чонгук, поинтересовался, как дела, и попросил не задерживаться в городе: соскучился. Потом позвонила Наталья и сообщила, что обещанная помощница по дому придёт в понедельник днем, а сама Наталья с плановой проверкой – во вторник вечером. Я вздохнула: проверки теперь зачастили. В областном центре у какой-то семьи изъяли нескольких приёмных детей якобы из-за нанесённых им побоев, но, как говорили знакомые с ситуацией люди, эта семья просто оказалась объектом зависти и произвола чиновников. И в результате все приёмные семьи области теперь сидели, как на иголках, судорожно соображали, не перешли ли они кому-нибудь дорогу, и учили детей, что делать, если в дом пришли незнакомые дяди и тёти и собираются кого-то куда-то уводить. «Хорошо, что у нас одни азиаты и сплошь подростки, - радовалась я, размышляя. – Кусочек не лакомый. Детские дома от них нос повернут, а в другие семьи такие сокровища фиг пристроишь». Я посмотрела на малыша Бэкхёна, который уткнулся в свой планшет, прижавшись ко мне плечом. Даже в воображении я уже не могла представить, что расстаюсь с этим ребёнком. - Мам, Лухан говорит, что будет поступать в Москву в Гнесинку! – восхищенно поделился со мной подошедший и упавший рядом Хосок. – Круто, правда? - Да, здорово, - кивнула я. – Закончил музыкальную, Лухан? - В прошлом году, - ответил парень, глядя в сторону: кажется, он искал глазами Исина среди толпы, спускающейся с американских горок. - Почему ты выбрал музыку? – поинтересовалась я, радуясь, что ответ был не огрызкой, а вполне нейтральной фразой. Лухан помолчал, потом повернулся ко мне. - Это уже неважно, - вздохнул он, и этот ответ тоже не был агрессивным. Скорее печальным. Но причину печали, конечно, мне бы не назвали. К тому же к нам уже приближались остальные члены нашей компании, а при них Лухан точно делиться сокровенным бы не стал. - Мам, было круто! – эмоциональный ТэТэ, улыбающийся Юнги, нервно косящийся на них в предвкушении следующего "удовольствия" Чимин, радостный Исин, гордый собой Кёнсу, невозмутимая Аня… Я смотрела на ребят и понимала, что каждый из них занимает частичку в моём сердце, и без кого-то из них функционировать оно станет явно хуже. - Пойдите ещё куда-нибудь, пока время есть до обеда. Деньги не кончились? - Есть ещё! – Юнги деловито пересчитал купюры. – Тебе здесь не скучно? - Мы с вами посидим, нуна, если вы не против, - сказал Чондэ, очаровательно улыбаясь. – Кажется, Исину нехорошо. - Мне нормально! Вы же хотели покататься, пойдёмте, – ответил тот, как обычно, игнорируя свои потребности. - Гэгэ, сядь! Ты ещё после болезни не восстановился, - строго приказал Лухан. - Тогда ты иди, - попросил его брат. – Чтобы поездка была не зря. - Лухан, давай выберем какой-нибудь нестраш… неопасный аттракцион, - явно переживая, проговорил Хосок. – Один раз прокатимся – и обратно! - Я с вами! – тут же вскинул руку Чимин. Юнги бросил на него снисходительно-презрительный взгляд и промолчал. - Хён, хён, - ухватился вместо Чимина за него ТэТэ. – Я знаю, куда нужно сходить! Я видел по пути сюда! Это классно! Хён, пойдём! Ребята снова разделились. На этот раз Чимин увёл с собой и Бэкхёна, заверив, что никаких страшных и скоростных испытаний его не ожидает. Я осталась сидеть с Исином и братьями Ким, которые сразу предложили сходить за горячим чаем, временно оставив нас наедине. - Дзэдзэ, - произнёс Исин, глядя куда-то вдаль, на желтые верхушки полуоблетевших деревьев парковой зоны и звонко-голубое осеннее небо. Я не сразу поняла, что он обращается ко мне: слово, обозначающее в китайском старшую сестру, уже стерлось из моей памяти. - Дзэдзэ, а вы можете полюбить Лухана? Вопрос был неожиданным, и я оторопело замерла, разглядывая умиротворенное лицо паренька. - Он ведь не противен вам, правда? – он повернулся ко мне. - Ну что ты, Исин, нет, конечно, - я даже заволновалась, пытаясь понять, чем вызван вопрос. - Простите, что вам приходится о нас заботиться, - продолжил Исин. – Если бы я мог, то сам заботился бы о Лу, но нам не разрешат. - Солнце, перестань. Всё же решено уже. Вы с нами, к чему эти извинения? - Нет-нет, - покачал головой Исин. – Я знаю, что вам тяжело. Мне очень жаль, что так вышло. - Это же не твоя вина, Исин, - нахмурилась я. - Это моя вина. В том, что случилось, в том, что Лухан такой, в том, что мама его не любила… Это всё моя вина. Я просто хотел попросить вас… Не могли бы вы… хотя бы чуть-чуть порадоваться ему? - Исин, ты ведь всё помнишь? – внезапно дошло до меня. - Я и не забывал, - просто ответил он, снова задумчиво глядя за горизонт. - В больнице сказали, что ты не помнишь маму и то, что произошло… - прошептала я. Говорить вслух об этом стало трудно. - А я вспомнил, на следующий день, - Исин говорил не эмоционально, просто, и в этом боли было куда больше, чем в слезах. – Я только про всякие мелочи стал забывать часто… Ничего, это моё наказание. - Какое наказание, Исин? – мне стало уже страшно смотреть на его спокойное лицо. - За моё существование, - улыбнулся он. – Если бы меня не было, всё получилось бы иначе… - Что именно? – его приходилось наводить на новые фразы с помощью вопросов, потому что Исин будто застывал после каждого произнесённого предложения. - Мама бы любила Лухана. Лу не стал бы таким, какой он сейчас. Лу был бы счастлив. Они бы жили вдвоём, и у мамы бы не было того, кого можно любить, кроме Лухана. - Почему она не любила его? – со сжавшимся сердцем спросила я. - Потому что обижалась на его отца, - ответил Исин. – Обижалась, что он бросил её, что плохо относился. А Лухан её боготворил. Хотел, чтобы мама гордилась им. А мама не замечала его. Не покупала одежду. Не собирала в школу. Почти не разговаривала с ним. Всё делала только для меня, а его будто бы не было… - Мальчики… - прошептала я. В груди стало больно и горячо. - А Лу хотел, чтобы мама его заметила... – ровно продолжил Исин, словно не видя моей реакции. – Лу хотел стать известным. Чтобы мама его приняла, наконец. Придумал поступить в Гнесинку, в Москву… - тут Исин светло улыбнулся. – У нас и денег-то ни на какую Москву не было, а он всё равно планировал. Смешной… А ещё он всё время придумывал себе… Придумывал, что мама им гордится. Писал к себе в дневник всякие истории. Я видел, случайно прочитал однажды. Будто мама его хвалит, говорит приятные слова. Только такого не было. Вы не могли бы его похвалить за что-нибудь хоть разок? Ну, за помощь какую-нибудь или за оценку. Ладно? Похвалите? Я вытерла глаза, чтобы подошедшие Чондэ и Минсок не заметили моих слёз, и обняла Исина за плечи. - Похвалю, солнышко. Я буду стараться, хорошо? Постараюсь полюбить его, не волнуйся, - я говорила шёпотом, чтобы сохранить наш разговор в тайне от чужих ушей. – А ты не смей ненавидеть себя. Не ты решал, рождаться ли тебе в этот мир. И не ты виноват в том, что мама любила кого-то из вас больше. Ты очень нужен Лухану, очень… Прости себя ради него, хорошо? - Прошу прощения, мы в очереди стояли! – весело подсел к нам Чондэ. Спокойный Минсок проницательно всматривался в наши с Исином лица и молчал. Казалось, он чувствует и моё настроение, и внутренние терзания Исина. - Ничего, Чондэ, - я постаралась максимально естественно улыбнуться. – Главное, что у нас есть горячий чай. Через некоторое время к нам присоединились остальные дети. Аня уселась за столик подальше от новых знакомых и бросала недовольные взгляды в мою сторону, мол, почему ты общаешься с этими, а не с нами. Бэкхён с жаром рассказывал, как замечательно они вчетвером покатались на машинках («Ну, как дети малые», - вздохнул Юнги), а Тэхён увел Настю «на свидание» - увидел где-то поблизости пруд с уточками и решил их покормить купленной по дороге булкой. Настя выглядела счастливой, а вот Саша в компании с Хосоком, кажется, чувствовала себя всё ещё неловко, поэтому ушла за столик к Ане. Хосок поначалу загрустил от такого расклада, но быстро восстановился и решил пофотографировать, чтобы отправить несколько кадров Намджуну. Они с Чимином убежали искать живописное место, а мы заказали обед. - Мам, тебя эти северяне не утомили? – опустился рядом со мной на стул Юнги, тяжело вздыхая – утомленным-то выглядел как раз он. - Юнги, они тебя слышат, вообще-то, - укоризненно произнесла я, косясь в сторону столика Исина, Лухана и братьев Ким. Те вида не подали, продолжив милую беседу. Зато отозвалась Аня. - И что? Пусть слышат! Они от этого не перестают быть северянами, - презрительно произнесла она. - Как и я! – у меня не получилось не добавить в голос раздражение, но по-другому в тот момент сказать это не вышло. - Что? – Аня беспомощно оглянулась. Разговор за соседним столиком затих. - Как и я, – повторила я, глядя ей в глаза. Вся сегодняшняя боль словно придала мне силы. - Ты… - Юнги уставился на меня обалдевше-испуганным взглядом. Остальные повернулись к нам, кто с удивлением, кто с непониманием. - Мои родители были из Северной Кореи. Мягкая улыбка Исина и поддерживающий взгляд Чондэ помогли моему голосу не дрогнуть. - Это что-то меняет? – тихо, но твердо спросила я у детей. Вокруг нас ходили люди, кто-то делал заказы, смеялись малыши, из-за дверей павильона слышался шум аттракционов, а мы сидели в полной тишине, пока присутствующие переваривали полученную информацию. - Нет, - сказала Аня. И вдруг всхлипнула. - Ничего не меняет, - прошептал Юнги, опуская глаза. - Мамочка, - обнял меня Бэкхён. – Тебе нельзя плакать, мамочка. - Можно, маленький, - погладила я его по голове, прижимая к себе и вытирая другой рукой влажную снова щеку. – Иногда можно. Я же живая. - Прости, - тихо сказал Кёнсу. - Прости, - повторил за ним Юнги. - Ма-а-ам, - вовсю уже ревела Аня, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки. Пришлось идти к ней и обнимать, и чувствовать уткнувшееся в шею мокрое лицо, и ощущать вцепившиеся в мою одежду с таким жаром, будто меня забирают у них, девичьи руки. - Мам, прости-и-и, - плакала она, и я плакала вместе с ней, принимая тепло и такую редкую от дочери ласку. – Мам, я тебя люблю… Мам, я не буду больше… Мам… - Всё, всё, малыш, не надо, - я целовала её волосы и лицо, успокаивая. – Забудем об этом просто. Это не стоит внимания, правда. Когда вернулись Тэхён, Настя и Чимин с Хосоком, мы все уже спокойно обедали, обсуждая впечатления от аттракционов и сравнивая, у кого мороженое вкуснее. А вечером, перед сном, я сказала Чонгуку: - Знаешь, мои родители были из Северной Кореи. - И что? – спокойно спросил Чонгук и поцеловал меня, желая доброй ночи. И ничего, с улыбкой подумала я и с легким сердцем уснула.