Моя тринадцатая жизнь

Весна пришла в этом году рано, взбудоражив молодые сердца теплом и хорошей погодой. Мальчишки целыми днями в свободное время теперь пропадали вне дома, стараясь как можно скорее реабилитироваться после пасмурной и снежной зимы (особенно Чимин, дорвавшийся, наконец, до улицы) через прогулки, футбол на уже подсохшем поле неподалёку от дома и работу в нашем небольшом палисаднике. В последний загнать их, конечно, было сложновато, но Чонгук сообщил ребятам однажды, что не выполнивших трудовую повинность в «мамином огороде» ждёт суровое наказание в виде лишения семейного похода в июне. «Тем более, чтобы всех вывезти, мне надо будет уже автобус пригонять, а не «газельку», вот заодно место в нём и сэкономим», - подмигнул он заволновавшимся ребятам. После этого заявления Юнги составил график выхода проживающих на сельхозработы, и народ его трепетно соблюдал. До возвращения наших солдатиков оставалось чуть меньше месяца, и я вовсю хлопотала в опеке о возможности проживания Намджуна в квартире брата после приезда – в доме места уже не было, и у меня могли начаться бюрократические проблемы из-за моих опекаемых, если бы уже взрослые парни остались жить у нас. За год я почти привыкла к тому, что мой уютный и покладистый Джин не помогает мне на кухне, а серьезный и ответственный Намджун не контролирует младших шалопаев. Наверное, их призыв помог мне смириться с неизбежным расставанием, которого я всё ещё не могла представить по отношению к Тэхёну, Хосоку и Чимину. Про Юнги же я с самого начала знала, что жить с нами после окончания института он не станет. Оставалось только помочь и этому сыну с поиском приемлемого жилья, чтобы быть спокойной за него и за Аню, - по отдельности я о нашей парочке теперь не мыслила. Этой весной Аня внезапно подружилась с Софи. То ли так на неё подействовал апрель, то ли любовь, но теперь всё чаще я видела старшую дочь с младшей на руках, гуляющую по дому и что-то напевающую для малышки. Это было настолько мило и непривычно, что я всякий раз расплывалась в улыбке, а вот Юнги реагировал уж совсем бурно, периодически вечерами заходя в мою комнату и падая на кровать лицом вниз, зарываясь в подушки и колотя руками по одеялу: - Мааа-мааа! Это не-вы-но-си-мо! Я хочу, чтобы она мне родила ребёнка! Это плохо? Это хорошо? Мам, что мне делать? Я так с катушек съеду! Ну, не давай ей Софи, я не могу смотреть, как она с ней возится… Ну, мааамааа! Ей же даже семнадцати нет! Как мне выдержать до её совершеннолетия?! Я смеялась и уговаривала моего мальчика потерпеть и привыкнуть к виду любимой девушки с младенцем на руках. Юнги бурчал, что к такому стрессу он никогда готов не будет, и сворачивался калачиком, позволяя мне успокаивающе гладить его по спине. Остальные ребята жили обычной жизнью, готовясь к выпускным и обычным экзаменам, ожидающим их в начале лета. Правда, Хосок отмечал в календаре дни до возвращения брата, не особо сосредотачиваясь на учёбе, но я надеялась, что после приезда Намджуна и он возьмётся за ум и не испортит себе итоговый табель. *** - Дзэдзэ, вы не могли бы сделать одолжение нам с Луханом? – спросил меня однажды Исин во время своего дежурства в моём огородике, пропалывая грядку с ещё не успевшей взойти морковью. - Да, Исин? Что случилось? – пропыхтела я, дотягиваясь до небольшой тяпки, чтобы взрыхлить землю под посадку зелени. - У нашей мамы послезавтра будет день рождения, - словно про обыденное дело, сказал Исин, вытаскивая травинку за травинкой. – Думаю, нам стоит навестить её, съездить на могилу. Это будет пятница, а автобус ходит до кладбища только по субботам. Можно нам получить наши карманные деньги чуть раньше на этой неделе, чтобы оплатить такси? Я замерла ещё на словах про день рождения. - А Лухан… Ты думаешь, он поедет? – осторожно спросила я, заглядывая в спокойное лицо парня. - Я спрошу. Если он не сможет, то съезжу один, - пожал Исин плечами, продолжая работу. Я отвела глаза, наблюдая за руками, мерно дергающими вездесущие сорняки. По моим предположениям, Лухан был пока не готов к встрече с «убитой» им мамой. Он упорствовал в своём убеждении, что его дальнейшее существование – это расплата за содеянное, что ни о какой музыке ему больше мечтать нельзя, что учиться он пойдёт на сантехника, проживёт всю жизнь один и умрёт от страшной болезни. При этом о сентябрьском происшествии он не говорил и не вспоминал вслух уже довольно давно, да и в письменном виде, как сообщил Исин, тайком читающий-таки Луханов дневник, про маму его брат тоже в последнее время не упоминал, будто отрешившись от прошлого и стараясь жить в настоящем. Я боялась, что не прожитая, как следует, травма обязательно даст о себе знать в какой-то момент, и день рождения мамы, о котором Лухан, несомненно, помнил, подходил для этого как нельзя лучше (или хуже). Мои страхи оправдались. На следующий день вечером Исин пришёл ко мне на кухню и грустно поведал, что завтра поедет на кладбище один. Мол, Лухан, как только услышал, куда собирается брат, вытолкал его из комнаты, закрыл дверь и забаррикадировал её тумбочкой, упрямо не отвечая на вопросы. По моему сердцу от известия пронёсся холодок, и я даже собралась было подняться наверх, чтобы проверить, как там мальчик, но Чимин, спустившийся со второго этажа, успокоил меня, сказав, что с нашим проблемным жителем всё в порядке, что он его только что видел, и сейчас они все вместе пойдут на футбольный матч с ТэТэ, Хосоком и Бэкхёном. Исин, услышав это, вздохнул и промолчал, а я попросила Чимина присмотреть за приятелем, получив заверения, что «мамуль, я тебе гарантирую, мы с него глаз не спустим». Отправив ребят, я продолжила хлопотать на кухне, а компанию мне составила вернувшаяся с занятий Аня. Она записалась на дополнительные курсы подготовки по некоторым предметам к выпускным экзаменам, собираясь получить через два года высший балл, чтобы поступить на бюджетное место в университет. Я просила её не перенапрягаться в учёбе, но она заверяла меня, что давно привыкла к загруженному расписанию и совершенно не испытывает никаких неудобств. - Мам, где Софи? – сразу же осведомилась она. - Кёнсу с ней сидит, даже на футбол с ребятами не пошёл ради этого, - улыбнулась я дочери. - Он не ради этого не пошёл, - хмыкнула Аня, проходя в кухню и садясь за стол. – Наверно, Юнги дома остался, вот и Кёнсу с Софи решил посидеть. - Ммм, где Юнги, я не знаю. Кажется, дома только Исин, - я поставила в микроволновку Анину порцию ужина. - Нам нужно завести часы, как в «Гарри Поттере», - жуя горбушку хлеба, предложила Аня. – Чтобы стрелочки показывали, где кто находится. - Займись, милая, найди мне такие часы. В качестве подарка к какому-нибудь празднику, - ответила я. – Они мне жизненно необходимы. - А какой у нас праздник ближайший? – задумалась Аня. – У Бэкки тринадцатилетие? «Ближайший день рождения - у мамы братьев Чжан», - со вздохом подумала я, а Аня снова спросила: - Ты купишь ему этого Человека-паука? Он уже все уши прожужжал ребятам. - Куда ж я денусь, я обещала… Тут входная дверь хлопнула, и через полминуты на кухне нарисовался Юнги. Он молча подошёл к Ане, протянул ей маленький букетик одуванчиков и так же молча ушёл в гостиную. - Мам, чего он? – спросила Аня и спрятала улыбку в желтых лепестках. Я улыбнулась вместе с ней, любуясь счастьем в юных глазах. Через пару часов, когда совсем стемнело, вернулись футболисты, заняв обе ванные в очередь в душ, а я поднялась на второй этаж в «китайскую» комнату. - Лухан, ты точно завтра не поедешь после уроков с Исином?.. – попыталась спросить я, открыв дверь, но мальчик, стоявший посередине комнаты, отрезал, не дослушав: - Нет! Не приставайте ко мне с этим! - Было бы лучше, если бы… - снова неуверенно начала я. - Было бы лучше мне не появляться на свет! Вот, что было бы лучше, - сказал, как плюнул, он и отвернулся к окну. – Выйди, я переодеваюсь. Задетая грубостью, я покинула комнату, наткнувшись на Бэкхёна, который мимолётно прижался ко мне, улыбаясь, и снова побежал по своим делам. Эта быстрая ласка не исцелила меня, а, скорее, контрастно отразилась в неприязни другого воспитанника. Чтобы не расстраивать детей своим переживающим видом, я спустилась вниз и сразу пошла в свою комнату, упала на кровать рядом с листающим на ноутбуке новости Чонгуком, уткнувшись ему в плечо, и тяжело вздохнула. - Что они натворили? – не отвлекаясь, спросил мой муж, обнимая меня свободной рукой. - Лухан нагрубил и выгнал меня из своей комнаты… - пробубнила я в его футболку. - Вот же ж зараза мелкая!.. – выругался Чонгук, прищурившись. – Хочешь, я его отжиматься заставлю? - Он скиснет после трёх раз, - улыбнулась я. – Не травмируй его гордость. - Его гордость бы подампутировать немного, - мстительно вынес вердикт муж. – Что из него вырастет? Эгоист и нытик. - Мы не знаем, что из него вырастет, Гуки. Мне иногда кажется, что совсем не от нас это зависит… Мы лишь присматриваем за тем, чтобы они хорошо кушали и одевались в чистую одежду. - Не умаляй родительской роли, дорогая. Скажешь, Тэхён стал бы тем, кто он сейчас, проживая в Пыляках? – поинтересовался Чонгук. – Он там, я уверен, кушал хорошо. - Нуу, Тэхён – особый случай… - я повернулась боком, прижавшись к нему и тоже обнимая. - Да у нас каждый – особый случай, - хмыкнул Чонгук, откладывая ноутбук в сторону. – Включая Чжангу. - Его вечером кто кормил? – встрепенулась я. - Я кормил, успокойся, - уложил меня обратно муж. – Я же просил тебя хотя бы о собаке не волноваться, а? - Привычка… - улыбнулась я его жесту и крепче обняла. - Ты отдыхать разучилась. - Ага… Беру пример с Ани… - Нашла образец для подражания, - скептически протянул Чонгук. – Она ж трудоголик законченный. - И это хорошо. Будет тормошить Юнги и двигать его по жизненному пути… - мечтательно произнесла я. - Он не такой уж тормоз, - засмеялся Чонгук. – Ему просто не дают сосредоточиться. Мы поболтали ещё немного, потом Исин принёс Софи, я уложила её спать и уже собралась укладываться сама, как в комнату заявился «не-могущий-сосредоточиться» Юнги, уже переодевшийся ко сну. - Дорогие родители, - торжественно начал он прямо с порога. – Мы с Аней решили пожениться. Чонгук переглянулся со мной, и мы прыснули со смеха одновременно. - А почему так официально? И где невеста? – спросил мой муж. - Невеста стесняется, - сообщил Юнги. – А официально, чтобы вы потом не говорили, что я не просил у вас её руки. - Мой сын просит у меня руки моей дочери… - задумалась я. – И кто я после этого: мама или тёща? - А у меня всё гораздо хуже, Рин! Мой донсэн, сын моей жены, просит у меня, как у отца, руки моей сестры! – парировал скептически Чонгук. – Вот о своём статусе я даже задумываться не буду! - Эй, вы, ненормальные! – прищурился Юнги. – Вы тут развлекаетесь, а у нас судьба решается, между прочим! - Без невесты благословлять не будем, - коварно улыбнулся Чонгук, и я кивнула в подтверждение. Юнги хмыкнул и, открыв дверь, затащил в нашу комнату упирающуюся Аню. - Готово. Благословляйте. Мы с Чонгуком повалились на кровать от смеха. Невеста выглядела, как взъерошенный испуганный воробей, стоя перед нами в домашней одежде и с небрежной прической в стиле «и так сойдёт». - Что вы ржёте-то? – поинтересовалась она дрожащим голосом. - Дети, я вас благословляю, - вытирая уже мокрые от смеха глаза, сказала я. – А вот благословение Чонгука ещё заслужить надо. Аня насуплено скрестила руки на груди. - Ну? Что делать? - Как минимум, окончить школу, - иронично посмотрел на неё брат. – А потом подрасти немного до совершеннолетия. А потом уже и жениться. - Пфы, - сказала Аня. – Как будто мы глупые. Мы так и хотели. Пошли, Юнги. - Спасибо за благословение! – кивнул тот, довольно улыбаясь, и вышел вслед за своей девушкой. А мы ещё долго хихикали над нашей парочкой, представляя их в простых житейских ситуациях и предвкушая истинное веселье от наблюдения за их семейной жизнью. *** На следующий день ближе к обеду я вспомнила, что так и не выдала Исину карманные деньги на такси. Телефон его не отвечал, и я надеялась, что мальчик забежит домой после школы, чтобы взять необходимую сумму из копилки на холодильнике (ребята знали, что в случае крайней нужды они могли воспользоваться отложенными на продукты деньгами). Сама же я сдала Лидии Степановне на попечение младшую дочь и отправилась на встречу с классной руководительницей Лухана и Кёнсу. Исина по дороге я не встретила, зато увидела, как на крыльце колледжа маячит фигура Тэхёна. Увидев меня, сын замахал руками и радостно побежал навстречу: - Мамуля! Я жду Чимина, его попросили помочь в организации выпускного, и у них там планёрка, я тоже пошёл с ним, нам было весело, но потом меня отправили гулять, не понимаю, почему! Я тоже хотел помочь! - Странно, и правда, почему? – улыбнулась я и потрепала его по волосам. – Ну, значит, дыши свежим воздухом и жди брата. А я сейчас иду на встречу с Еленой Алексеевной. - О! – оживился Тэхён. – Будешь за Лу и Кёнсу биться? Файтинг, мам! Порви там всех! - Солнышко, - засмеялась я, разворачивая его обратно в сторону крыльца, – я постараюсь обойтись без кровавых сцен… Но когда я зашла в учительскую, где ожидали меня пожилая завуч, классная руководительница ребят Елена Алексеевна – высокая женщина с поджатыми строгими губами, а также Лухан и Кёнсу, нарочито вызывающе смотрящие на педагогов, я поняла, что без сцен не обойдётся. - Здравствуйте, Ирина Валерьевна! Замечательно, что вы нашли время посетить нас, - осуждающе-скептически проговорила завуч. Я постаралась настроиться на позитив и нейтрально улыбнулась: - Здравствуйте. Ребята рассказали, что произошло. Я прошу прощения за грубость и доставленные вам неудобства. Стоимость вазы я возмещу. - Да уж понятно, что возместите, - недовольно процедила классная. – Только вот я докладную на ваших мальчиков напишу, если они не извинятся сами. И отправлю бумагу в отдел опеки, чтобы… - Вы совсем чокнутая, да? – вежливо осведомился, перебив, Лухан, не дав мне вставить и слова. Классная прищурилась с неприязнью и указала на него рукой. - Вот. Видите? Я всё понимаю, детдомовские дети, но вы-то куда смотрите? Воспитывать их кто будет? - Дура, - почти ласково сказал Лухан. – Мы с Кёнсу в детском доме никогда не были. - Лухан, спокойно, - я коснулась его руки и вышла вперед. – Я могу поговорить с вами без присутствия мальчиков? – обратилась я к женщинам. - То есть, напакостили они, а говорить о произошедшем мы будем лично? – недовольно поинтересовалась завуч. – Это не педагогично совершенно. - Не педагогично грозить отделом опеки домашним детям, - парировала я, раздражаясь, – и осуждать методы воспитания опекуна при них. - Когда это я вас осуждала? – возмутилась Елена Алексеевна. – Я про воспитание говорю не только опекунам, но и родным родителям. А если вы не справляетесь, так и не берите домой детей! Тем более подростков! За ними нужен глаз да глаз! А вы молодая ещё слишком. - Полагаю, мы с вами почти ровесницы, - сухо ответила я на выпад. – Потому что вы учились курсом младше в моём университете. Да, я выгляжу немного моложе своего возраста, но это не значит, что я не выполняю свои обязанности как опекун. Классная руководительница сцепила зубы, проглотив подколку про возраст, но ей на помощь пришла завуч: - Я бы вообще не давала детей в семью, где их уже больше троих. Вы же даже теоретически не можете полноценно уделять им всем время. Неудивительно, что они у вас вазы бьют и учителей матом кроют. И извиняться после этого не хотят! - Полагаю, вы не дождётесь от них извинений, простите. Потому что следов раскаяния на их лицах не видно, а заставлять ребят врать я не стану, - пожала я плечами, стараясь не зацикливаться на словах женщины. - А мы и не раскаиваемся… - буркнул Кёнсу, глядящий исподлобья на учителей своим фирменным киллерским взглядом. - Точно. Я бы даже ещё добавил эпитетов! – скрестил руки на груди Лухан. – За детдомовских! - Римма Федоровна, я отказываюсь учить этих хулиганов! – нервно всплеснула руками классная руководительница. – Не знаю, делайте с ними, что хотите! Переводите в другой класс! Все дети у меня нормальные, а эти корейцы!.. - Я китаец, блин! – сделал шаг к ней разозлившийся Лухан, и она отпрянула. Я поспешно схватила его за руку, чтобы не дать ситуации скатиться на самое дно. Он руку вырвал и хмуро обернулся ко мне, намереваясь, видимо, снова нагрубить, но я успела произнести: - Лухан, Кёнсу, идите домой. Мы сами закончим разговор, - я постаралась вложить в интонацию максимум настойчивости без давления, чтобы не вызвать отрицательной реакции у мальчиков. Но… - Я тут останусь, - мрачно ответил Кёнсу. - Не пойду я никуда, - процедил Лухан. - Видите, они и вас не слушают, - тоном «что и следовало доказать» протянула завуч. – Может, их на учёт в полицию поставить? Должны же быть методы воздействия! Методы воздействия? Ах да! - Мальчики, если вы сейчас же не выйдете из кабинета, я пожалуюсь на вас Юнги-хёну, – спокойным многообещающим шепотом произнесла я за их спинами, пока завуч и классная громко обсуждали формулировки для заявления в полицию и отдел опеки. Кёнсу испуганно стрельнул в меня глазами, вжал голову в плечи и тихо сказал: - Не надо, мам… Лухан, пошли, - и крепко взяв его за руку, потащил в сторону двери, не обращая внимания на сопротивление и выкрики одноклассника. Я довольно кивнула и повернулась, скрестив руки на груди, к удивленно смотрящим на эту сцену педагогам. - А теперь я выслушаю все ваши претензии. На удивление, без мальчиков женщины как воды в рот набрали. То ли им для самоутверждения нужны были более благодарные зрители, чем уже успокоившаяся я, то ли воинственный запал закончился, но дальше обещаний написать жалобы угрозы не пошли. Я вздохнула с облегчением, выходя из учительской спустя пять минут: в таких конфликтных ситуациях опека всё равно была на нашей стороне, а в отделе по делам несовершеннолетних работал друг Чонгука, с которым он вместе служил, и это тоже обеспечивало лояльность и понимание. *** Дома, кроме Лухана и Кёнсу, внезапно обнаружился Исин. Как оказалось, он занял денег у соседки по парте и уже успел навестить могилу матери. Я всматривалась в его лицо, сидя напротив за столом на кухне, и искала следы перемен, но Исин был таким же светлым и улыбающимся. Он добродушно поглядывал на брата, сидящего рядом, который, наоборот, пылал негодованием и ворчал, не переставая. Кёнсу, во избежание проблем, поспешил пообедать и смыться на второй этаж, не забыв на прощание шёпотом напомнить мне не говорить Юнги «ни о чём». Я важно кивнула, скрепляя договор, и Кёнсу ретировался, даже закрыв за собой дверь. И как только мы остались одни, Исин произнёс, словно невзначай: - А у мамы сегодня день рождения. Лухан застыл с ложкой у рта. - На кладбище совсем не было никого. Только я, лес, кресты и памятники, - продолжил Исин, мечтательно глядя в окно на покрывающуюся свежей зеленью сирень. - Что-то я не подумала об этом… - заволновалась задним числом я. – Надо было завтра поехать, по субботам народ есть обычно… Весенняя уборка и всё такое. - Там не было ничего опасного, - успокоил меня Исин. – Мне даже понравилось. Тихо так… Деревья… Ветер шумит… - Гэгэ… Замолчи… - сдавленно проговорил Лухан. - А у мамы могила покрывается травой. И палочка с табличкой покосилась… Наверно, нужно поставить памятник… И ограду… А то вдруг в следующий раз мы не найдём место... Хотя я запомнил, нужно отсчитать с краю семь могил и уйти вправо на… - Гэгэ! – закричал Лухан, бросая ложку. Но Исин будто не слышал его. - Вправо на третий ряд. На соседней могилке лежали конфеты. Зачем их приносят? Птицы клюют и разбрасывают бумагу вокруг, некрасиво… - Не знаю, - вздохнула я, с болью наблюдая за тяжело дышащим Луханом. – Русский обычай, что-то от языческих времён. Я внезапно поняла, почему Исин заговорил о своём визите на кладбище. Сегодняшний день как нельзя лучше подходил для вскрытия гнойных ран Лухана. Потому что в ближайшем будущем, уже через полгода, ребят ждала годовщина смерти мамы, а встречать её лучше было не в состоянии отрицания реальности. - Я собрал конфетные бумажки, - продолжил Исин. – Дзэдзэ, вы съездите с нами вместе туда? Я не уверен, как правильно подать заявление на установку ограды. - Мы накопим денег и тогда напишем заявление, хорошо? К лету. Съездим, конечно. Может, и Лухан соберётся, - я осторожно посмотрела на младшего мальчика. - Никуда я… не поеду… - выдавил он из себя через силу. - Почему? – невинно спросил Исин. Лухан открыл рот и не смог сказать ни слова, только смотрел в тарелку слепым взглядом и часто моргал. - Ты думаешь, мама не хотела бы, чтобы ты её навестил? – спросила я, не успев обдумать свои слова, и поняла, что сделала ошибку. - Да!! – вдруг закричал в полный голос Лухан, вскидывая на меня взгляд, полный боли. – Да!! Не хотела бы! Она бы и не заметила, что я пришёл! Потому что она меня не любила!! Не любила, ясно?! Она, наверно, думает, что я её убил специально! Чтобы отомстить! – его лицо скривилось, а по щекам покатились слёзы. – За то, что я был ей не нужен! Но я не специально!.. Я не хотел!.. Я не хотел!.. Гэгэ… Я не хотел… - плечи его затряслись от рыданий. Я не выдержала и встала из-за стола, подходя к мальчику и прижимая его голову к себе. Он дернулся, рыдая, но я держала крепко, другой рукой поглаживая его по волосам. Шли секунды, и его тело по чуть-чуть расслаблялось, обмякало от нервной судороги… Наконец, я почувствовала, что мальчик уже сам прилепился к моему боку, всхлипывая и дрожа. - Почему она никогда так не делала… - вдруг прошептал он в никуда и никому и снова зарыдал, прижимаясь к моей рубашке и цепляясь за нее тонкими пальцами. Я обнимала его вместо родной, но неправильной мамы, глотая собственные слёзы, а Исин улыбался, глядя на брата. Но эта улыбка всё ещё не была радостью. Я видела сквозь неё ненависть Исина к самому себе, и с этим что-то нужно было делать. Через минуту, когда рыдания Лухана стали сходить на «нет», я осторожно отстранилась и посмотрела ему в глаза: - Лу, послушай... Помнишь... Ты говорил тогда, в твой первый день здесь, что хочешь позаботиться об Исине, раз уж так вышло, что вы теперь одни? Чтобы Исину было хорошо? Помнишь? Лухан неловко кивнул, стесняясь поднимать взгляд. Исин глядел непонимающе. - Исин, а что бы сделало тебя счастливым? – я повернулась к старшему. Тот задумался над неожиданным вопросом, но всё же заговорил уверенно: - Хочу, чтобы Лу перестал себя винить в том, что произошло. Чтобы он занимался любимым делом. Чтобы не ставил крест на своей жизни. Чтобы не злился на меня из-за того, что… из-за того… - тут Исин замолчал, словно сболтнув лишнего. - Из-за чего?.. – прошептал Лухан. - Из-за того, что… мама обращала внимание только… только на меня… - тихо и сдавленно закончил-таки Исин, и с лица его наконец сползла эта вечная мертвая улыбка. Лухан молча смотрел на него, будто размышляя, не начать ли и вправду злиться на брата, а потом медленно передвинулся на диване несколькими движениями, подползая сбоку к Исину, замер на пару секунд и резко обнял его, неловко и смущенно прижимаясь к груди. Явно не ожидавший этого старший ошарашено поглядел на высветленную макушку с отросшими темными корнями, потом на меня – и снова на Лухана. А потом тихонько заплакал. - Я не злюсь на тебя, - просипел младший ему в плечо. И после этих слов Исин высвободился из его объятий и сам уже прижал младшего к себе, крепко, словно встретившись после долгой разлуки. А очищающая душу влага всё бежала по щекам, даря каждому из них ощущение освобождения от злых чар, которые они сами на себя когда-то наложили. А мне оставалось только радоваться сквозь собственные слёзы, что ещё двое мальчишек получили, наконец, в стенах нашего дома исцеление и покой.