Моя тринадцатая жизнь

День, когда Чимину полагалось сделать первую попытку встать на ноги, мы чуть не пропустили. Он и сам забыл, что именно эта дата обведена красным маркером в настенном календаре, висящем в его комнате. Причиной вопиющему происшествию, разумеется, послужила любовь – та самая сила, которая прочно поселилась в нашем доме этой зимой… Чимин признался Кате, что она ему «ужасно нравится», на третий день знакомства. Девушка стала частой гостьей в нашем доме за последнюю неделю – я даже успела привыкнуть к её визитам, когда она вдруг объявила, что её каникулы подходят к концу и ей нужно возвращаться в Киев. Чимин, услышав, где живёт и учится Катя, взвыл: не ожидал, что расстояние будет настолько большим. Но, конечно, ничего изменить было нельзя, и мой несчастный сын пообещал, что обязательно приедет к подруге в гости в Украину, как только восстановится до такой степени, что сможет танцевать. - Я приеду, и мы вместе потанцуем, хорошо? – спрашивал он, требовательно заглядывая в лицо девушки. – Я покажу тебе… докажу тебе, что умею танцевать! - Я же смотрела видео, - улыбалась сквозь слезы разлуки Катя, сидя рядом с кроватью Чимина в уже привычной позе на коленях. – Ничего доказывать не надо… Но ты приезжай! Обязательно! Ты обещаешь? Чимин так горячо и долго обещал, что даже получил прощальный поцелуй в щеку, - а потом девушка зарделась и выскочила за порог комнаты, едва кивнув на прощание. Чимин схватился за лицо ладонями и так лежал молча несколько минут. Я, наблюдавшая за сценой, оставила его размышлять об отношениях и расстояниях и пошла проводить гостью, а когда вернулась, мой мальчик заявил мне, что будет в этом году поступать в Киевскую академию искусств. - Я всё обдумал, - уверенно сказал он. – Мы с Катей будем вместе учиться. Мам, я решил, кем хочу стать. Я буду танцором! Ты не против? - Вот и славно, солнышко, - ответила я, садясь у его изголовья. – Пусть будут танцы. Да и неважно, кем ты станешь, в общем-то. Для меня самое главное, чтобы ты был счастливым. А у моего папы в Киеве родственники когда-то жили, надо поискать их телефоны, может, помогут тебе устроиться. - Только я боюсь, а вдруг скажут, что после перелома нельзя! – Чимин закусил губу в волнении. - У тебя же просто трещина небольшая была, ЧимЧим. Через полгода восстановишься, будешь снова летать. - А как ты думаешь… - тут он замялся и отвел глаза. – А я смогу один? Без вас? - Люди ко всему привыкают, малыш… - вздохнула я. – Если есть мечта, предавать её нельзя, даже когда возникают страх или неуверенность. И мы же не на пять лет расстанемся, да? На каникулы-то будешь приезжать? - Буду, - улыбнулся Чимин. - Ну, вот и хорошо. Ладно, пойду обед готовить, скоро школьники прибегут с уроков, - я потрепала сына по волосам и вышла из комнаты. И только на лестнице остановилась и вытерла набежавшую слезу. Мне даже представлять было больно, что Чимин уедет от нас - через несколько месяцев, совсем скоро! Я давно старалась морально подготовиться к тому, что ребята станут покидать дом, вырастая, оперяясь, уходя осваивать новые горизонты. «Не будь эгоисткой, - говорила я себе, - это их жизнь, ты не можешь привязать детей к себе навсегда и держать их поблизости…» Но, думая так, я всё равно продолжала радоваться и поступлению Юнги и Намджуна в ближайший институт, и учёбе Тэхёна, Чимина и Джина в нашем колледже… Аня всё никак не могла выбрать между двух университетов в соседних городах, что тоже не разлучало меня с ней надолго. Но Киев – это полторы тысячи километров расстояния, другая страна и новые люди… - Ирочка, вы отдыхайте, я сама сегодня, - отправила меня с кухни Лидия Степановна, когда я сунулась было помогать. «Пойти стирку запустить, что ли?» - подумала я, остановившись в прихожей, как услышала, что лает Чжангу. Обычно он так приветствовал своего бывшего хозяина. Но до конца уроков у Кёнсу оставался ещё час с лишним, и я подошла к окну, выглядывая во двор, чтобы выяснить, кто к нам пожаловал. Кёнсу, с шапкой в одной руке и школьным рюкзаком в другой, стоял рядом с собачьей будкой, смотрел на прыгающего от радости пса и не двигался. Потом он задрал голову к небу, разглядывая облака. Пнул сугроб. Качнул рюкзаком. Кажется, ему не очень хотелось идти домой. Я смотрела на мальчишку, осознавая свою радость, что тому всего лишь четырнадцать и разлуки пока бояться не стоит. Потому что и у Кёнсу уже был свой кусочек в моём сердце. Щелкнул замок на дверях. - Ты рано сегодня, - я сделала вид, что вовсе не наблюдала за ним через стекло, а просто прибираюсь в прихожей, расставляя обувь на полке. - Отменили два урока, - бросил неприветливо Кёнсу, не поднимая на меня глаз. - А Лухан где? – поинтересовалась я. - Не знаю, - ответил он, уходя в гостиную. «Дело нечисто», - подумала я, дала ему пять минут форы и отправилась следом. - Кёнсу, у тебя есть немного времени?.. – заглянула я в комнату мальчиков. Чимин оторвал взгляд от планшета и глянул сначала на меня, а потом на верхнюю полку кровати Юнги. Там, закутанный в покрывало, лежал Кёнсу. - Нету, - буркнул кокон. - И чем ты таким важным занят?.. – уточнила я. - Сплю, - ответил он, ещё крепче закутываясь. Чимин пожал плечами, сочувственно глядя наверх, мол, не знаю, что с ним. Я подошла ближе. - Кёнсу… - Я не хочу ни о чём разговаривать, - отрезал он. Таким непреклонным он был тогда, в центре реабилитации, тысячу лет назад, до того, как стал моим сыном. В душе заскребло от обиды и непонимания, но лезть с расспросами сейчас казалось более чем неразумным. Поэтому я всё-таки отступила к кровати Чимина, вздохнув украдкой, и решила пока не трогать мальчика, чтобы не сделать хуже. А Чимин поманил меня рукой к себе, я наклонилась, и он прошептал мне на ухо: - Кёнсу долго остывает. Пусть полежит просто… Я улыбнулась, хотя на сердце было грустно: - Знаю, малыш… Спасибо. Опять фотографии смотришь? – я глянула на экран. - Не, читаю физику, у ТэТэ лекции сфоткал. Ошибок у него – кошмар… - Ну, это же Тэхён… Да, тебе готовиться нужно к занятиям, скоро уже вста… Погоди, - вдруг меня осенило. – А сегодня не двадцать седьмое? Мы с Чимином уставились друг на друга. - Мама-а-а! Сегодня двадцать седьмое! – завопил Чимин, от радости хватаясь за мою ладонь. – Где корсет?! Давай попробуем! Ура! Я моментально забыла об обиде. Нашла в шкафу свежекупленный корсет для спины Чимина, помогла ему надеть его в положении лёжа, придержала, пока он, осторожно свесив ноги, встал на колени... Его сразу повело в сторону («Голова кружится…» - пожаловался он, улыбаясь), но радость на мальчишечьем лице была настолько яркой, что я не могла не порадоваться в ответ. - Маленький мой… Только недолго, ладно? Врач просила не давать нагрузку на спину сразу. - Надо ноги развивать теперь… - Чимин сделал попытку подняться с пола, но, конечно, не смог. – Ничего себе, как мышцы размякли! - Чимини, может, на ноги – уже завтра, а? – заволновалась я, держа его под руку, пока он пытался встать. - Нет, сегодня, я месяц ждал… - упрямо запыхтел Чимин. Но получалось у него всё равно плохо, ноги не слушались и подкашивались, заставляя его сжимать зубы и пробовать снова, держась за кровать и меня. – Не понимаю, я же делал гимнастику, как мне сказали… Хоть минутку бы постоять… - Сыночка, ну не всё разом, - утешала его я. - Восстановление будет не быстрое… На лестнице раздались шаги: кто-то к нам поднимался. - Фига, ты встаёшь, что ли? – удивился Лухан, заглядывая в комнату, и тут же подскочил к Чимину с другого бока, помогая мне. Вдвоём у нас получилось исполнить желание больного, который уже тяжело дышал, вымотавшись от попыток подняться и из-за отлива крови от головы. - Круто… - тем не менее, протянул наш страдалец, оглядывая комнату с высоты роста. - Я скоро буду выше тебя, хотя младше на четыре года, - прокомментировал Лухан. – Ты как-то ещё больше схлопнулся, пока лежал. - Хахаха, очень смешно, - мрачновато ответил больной, но после всё равно улыбнулся. «Хоть у кого-то праздник сегодня», - думала я, пока мы снова укладывали Чимина на кровать, пообещав ему ещё минутку в вертикальном положении вечером. Потом Лухан вдруг посмотрел на меня странно и произнёс: - Тебя в школу вызывают, Кёнсу не говорил? Я бросила взгляд на верхнюю койку и помотала головой. Лухан тоже туда глянул удивлённо: - А, он здесь, что ли? - Да, пришёл за десять минут до тебя, спать лёг… - ответила я, уводя собеседника в «китайскую комнату» и оставляя Чимина недоумевать о причинах вызова. Но при Кёнсу, подсказывало мне сердце, говорить об этом не стоило. Когда дверь за нами закрылась, я спросила: - Что там случилось? Он молчит, как партизан. Лухан хмыкнул: - Просто мы с Кёнсу сообщили нашим ненормальным училкам… - Лухан… - послала я ему укоряющий взгляд. - …что они дебилки, - проигнорировал он без запинки. - Кёнсу разбил вазу в учительской, а я обозвал их… Тут он привёл пример обзывательства в стиле злого Юнги, и я закатила глаза, но поинтересовалась: - Вы же не без причины это сделали? - Ну, конечно, нет, - снисходительно посмотрел на меня мальчик. – Мы что, больные? Мы просто подслушали, как они обсуждали тебя. Типа, что ты извращенка, закадрила своего приёмного ребёнка и женила его на себе, а всех детей набрала, чтобы дом получить. Меня обдало жаром стыда. Нет, не из-за того, что слова были правдой, а из-за того, что мальчикам пришлось выслушивать этот бред, который я периодически замечала за своей спиной в людных местах и к которому успела немного привыкнуть и не реагировать болезненно. Я отвёла глаза, не в силах смотреть на Лухана. Из его уст это звучало по-подростковому максималистично и нагло, но, самое главное, слишком громко. Обычно так в лицо мне этого не говорили. - Не надо было обращать внимания… - прошептала я, глядя в окно. Лухан снова хмыкнул, отходя к шкафу и снимая свитер. - Кёнсу первый начал. Я-то хотел потом просто на уроках отомстить нашей классной, но раз уж он отправился, то и я зашёл. Он на них – на классную с завучихой – наорал даже. Оказывается, Кёнсу умеет орать. Я не знал. А, они ещё вначале сказали, что Хосок похож на гея! Потому что ведёт себя, как девчонка. Вот меня это всегда раздражает! Почему нас сравнивают то с геями, то с девчонками?! Вообще никакого сходства! – тут Лухан недовольно упёр руки в бока, сжав тонкие губы. - Лу, не слушай ты чужих, какое тебе дело до их мнения… - устало ответила я. У меня внезапно тоже, как у Чимина, ослабели ноги, и я села на раскладушку Чанёля. - И ты не слушай, - пожал Лухан плечами. – Мне-то наплевать, а вот тебя, похоже, задевает. - Меня не задевает, когда мне это лично говорят… - вздохнула я. – Но когда при детях… Я не хочу, чтобы вас касались мои проблемы. Я справлюсь с глупой молвой. Если все мнения собирать, так и нервов не хватит. - Вот и не нервничай, - посоветовал Лухан деловито и почти заботливо (или мне так в ту минуту показалось). Я глубоко вдохнула в попытке успокоиться. Было приятно, всё-таки, что мальчики (и даже обычно обособленно держащийся Лухан) своим грубоватым способом постарались защитить мою честь, но осадок на душе остался. Вскоре домой вернулись старшие и Бэкхён – без Ани. Юнги позвал её на свидание, и она отправилась на автобусе в областной центр. Мальчики сообщили об этом с хитрыми улыбками: никак не могли привыкнуть к новому статусу «сестры» и «брата» как парочки. Я-то, узнав неделю назад, что признание состоялось, вздохнула с облегчением: конец моим тревогам, дети с самыми сложными характерами теперь будут воспитывать друг друга и справятся с этой трудной миссией, конечно, лучше меня. А Чонгук в тот день вечером вызвал Юнги на мужской разговор и долго о чём-то беседовал с ним на кухне. Я так и не выяснила, о чём конкретно, но после него Юнги ходил серьёзный и подтянутый и к Ане стал относиться с особым трепетом. - Мамочка, ты только не расстраивайся, - вдруг жалобно-сочувствующе посмотрел на меня Хосок. «Ну, что ещё сегодня на меня свалится…» - устало подумала я, опираясь плечом на стену и глядя, как ребята снимают обувь. - Кажется, Кёнсу немного поспорил с его классной руководительницей… - тактично выразился тем временем Хосок, видимо, не желая ранить меня. - А, про это я знаю, - с облегчением выдохнула я. – Лухан уже сообщил, что меня в школу вызывают. - Ты не расстроилась? – обрадовался Хосок. Я улыбнулась его завсегдашней эмпатии. - Расстроилась, но не сильно, не переживай, солнце, - я обняла его и посмотрела на остальных. – И ещё, мальчики, помогите, пожалуйста, Чимину. Нужно привести его кровать в обычное состояние, уклон убрать. Тэхён, ещё на середине моей фразы открывший рот, словно вспомнив о чём-то, сорвался с места и убежал наверх. - Ура, хён выздоровел! – подпрыгнул Бэкхён от восторга и унёсся следом. - Ничего он не выздоровел, - рассмеялась, наконец, я. – Не вздумайте его дергать с постели, ему стоять пока можно не более пяти минут в день. И садиться нельзя. Пусть на коленках передвигается, если сильно захочется куда-нибудь попасть. - Мы о нём позаботимся, дзэдзэ, не волнуйтесь, - успокоил меня Исин, а Чанёль и Хосок дали друг другу «пять», мол, свершилось. - Чанёль, у вас завтра во сколько автобус до дома? – спросила я, вспомнив про то, что скоро наша семья немного уменьшится. Кажется, мальчик и думать забыл о том, что ему нужно уезжать, потому что лицо у него печально вытянулось. - Вроде, в девять утра… Мне бабушку только надо будет встретить у больницы. Глядя на понурого Чанёля, я вдруг снова пожалела, что наше жилище такое маленькое, а моральных сил у меня так немного. Чонгук пошутил однажды, что я не остановлюсь, пока не наберу домой две футбольные команды, чтобы Чимину и ТэТэ было с кем мячик по полю гонять. Но если даже набирать не футбольные, а волейбольные команды, то места всё равно уже не хватало. Как бы я ни хотела скрасить жизнь ещё кому-то из одиноких и натерпевшихся в жизни детей, это было в настоящий момент невозможно. *** После обеда ребята предложили Чимину спуститься на первый этаж, на котором он уже месяц не появлялся, чтобы посмотреть вместе взятый напрокат фильм. Чимин, чуть не плача от радости, осторожно сползал по лестнице на коленках спиной вперед, а остальные в качестве команды поддержки скандировали лозунги вроде «Ползёт по лестнице Чимин, он наш ползун номер один!» Вообще они уже успели изрядно посмеяться над его новым положением, но, к моему облегчению, больной был слишком счастлив, чтобы обижаться. Когда «наш ползун»-таки дополз до ковра (на диване сидеть ему было нельзя), то вся честная компания тоже переместилась на пол и, захрустев попкорном, погрузилась в обсуждение какой-то фантастической ленты. А я, покормив и снова уложив спать Софи, отправилась наверх. Потому что самый мой суровый ребёнок даже на обед спуститься не соизволил. В комнате было тихо и сумрачно, а кокон всё так же лежал на втором этаже кровати, неровно сопя и шмыгая носом. - Кёнсу-я… - осторожно обратилась я к мальчику, скрытому от моих глаз. Сопение стихло. - Ты расстроился, да? – я старалась подбирать слова. – Тебе было неприятно слышать тот разговор? Прости, что из-за меня тебе пришлось… Кёнсу резко сел на кровати и то ли раздражённо, то ли обиженно молча посмотрел на меня. - Кёнсу, ты же не поверил в то, что они говорили, да? – по мне пробежала волна страха, когда я заглянула в его покрасневшие глаза. – Не поверил? Мальчик отвёл взгляд, по-прежнему не произнося ни слова. Я даже растерялась от неожиданной догадки и залепетала: - Но… Я ведь… Я же полюбила Чонгука, когда ему было уже больше двадцати… Он же взрослым был. И я не совсем пожилая, вроде… Бывает и больше разница в возрасте. И Чонгук меня, правда, любит… И дом этот, он не нужен был нам, мы могли и в квартире жить! Просто Намджуну и Хосоку пришлось бы остаться в детском доме на несколько лет, и мне захотелось им помочь как-то… Я сама не знаю, почему согласилась на дом… Но ещё тут и Джин, ему нельзя было возвращаться в систему… И мы просто… Кёнсу… Ну, пожалуйста, скажи, что не поверил им… - прошептала я, потому что голос вдруг предательски пропал. Кёнсу вытер мокрое от слез лицо рукавом школьной рубашки и зажмурился, обхватив голову руками. - Не… не поверил… - сдавленно, со всхлипами, раздалось из-под локтей. – Только сначала, на секунду поверил… А потом разозлился… И я теперь себя ненавижу, что представил, будто это всё правда! Как я вообще мог… послушать этих стерв! - Солнышко, - я шагнула к кровати и сжала Кёнсу в объятиях. – Солнышко моё… Прости, прости, родной, что так вышло. Про меня часто всякое говорят, со стороны-то именно так всё выглядит. Но я никому из чужих людей ничего доказывать не буду. Для меня самое главное, что вы со мной. Какая разница, что там наболтают! - Есть разница! – вскинулся Кёнсу, чуть отодвигаясь и поднимая глаза. – Я не хочу, чтобы они про мою семью гадости говорили! «Про мою семью… Маленький мой…» - я ещё крепче обняла его и сказала: - Всем рты не закроешь, Кёнсу-я. В следующий раз просто мимо пройди – и всё. - И не подумаю! – зло нахохлился он. – В следующий раз по морде получат! - По морде-то они получат от тебя, а проблемы-то будут у нас обоих, малыш… - вздохнула я, отстраняясь. – Опека ведь не станет на такое сквозь пальцы смотреть. Лицо Кёнсу изменилось: кажется, о последствиях и своём реальном статусе в нашей семье он до этого не вспоминал. - А что будет за вазу?.. – тихо спросил он. – Я вазу у них в учительской грохнул. - За вазу ничего не будет. Купим новую, - успокоила его я. – Главное, чтобы мстить тебе в учёбе не начали. - Плевал я на учёбу… - пробурчал Кёнсу в сторону стены. – Уйду вообще оттуда. - Если бросишь школу, проблемы тоже будут у меня… - печально улыбнулась я. Он снова посмотрел виновато мокрыми глазами, помедлил пару секунд и мотнул головой: - Тогда не брошу… Я погладила его по коротким жестким волосам, желая, чтобы все неприятные мысли оставили моего мальчика, а Кёнсу, всхлипнув, произнёс дрожащими губами: - Мам… - Что? - Я тебя люблю… - прошептал он сквозь слёзы, не глядя на меня, а потом сам обнял меня, уткнувшись со своего этажа мне в шею. - И я тебя… - тихо ответила я, прижимая его к себе. И внутри, наконец, словно солнечный свет, разлилось блаженное тепло материнского счастья.