Ты тоже пахнешь силой

      «Что за ерунда? Как они могли ТАК написать о нашем выступлении?» — Трент не мог поверить, что участие в каком-то провинциальном фесте с тремя песнями вызовет у журналиста из местной газеты столько язвительного негодования. Если бы они написали, что группа слишком эпатажная, обвинили (как уже многие делали до этого) в богохульстве и разврате, Трент бы только ухмыльнулся и ткнул ленивый фак невидимому противнику. Но эта скотина-журналист написал несколько фраз, которые задели Резнора больше, чем можно было бы предположить. «Позерство фронтмена», «фальшивые слёзы», «что ему сейчас известно о настоящей боли», «унылая бутафория», «выглядит как пародия на любителя БДСМ» — сплошной яд и издёвка над таким вылелеянным образом. Но при этом — не типичная рецензия человека, который просто не понимает подобную музыку, а скорее — критика от того, кто сам мог бы быть фанатом NIN. Это-то Трента и подкосило. Статья вызвала жуткий приступ самокопания с неутешительным выводом — деньги и какая-никакая власть таки сделали из предельно искреннего и ранимого в юности человека более «коммерческую» версию. Самому себе было трудно признаться в том, что если раньше можно было взять выстраданную запись из дневника и положить её на музыку, то сейчас проще выдумать историю, в которой обязательно будут некие триггерные слова: «боль», «покорность», «сила», «страх», «я на коленях», «я хочу всё разрушить», «я не знаю кто я» и т.д. Раньше ему было тяжело общаться с девушками (хотя в фантазиях и было много интересного), ещё и внутренний червячок притяжения к своему полу давил на мозг. Сейчас он может без труда найти себе партнера любого пола на ночь. Уже никто не считает его недостаточно хорошим — его либо боготворят, либо просто готовы на всё за деньги. Он знает, что нужно сказать, чтоб публика пришла в восторг. Его хотят видеть на телевидении, над его видео работают десятки профессионалов. И хотя он ещё далек от попсовой публичности, но и забитым фрустрированным пареньком уже давно не кажется. Плюс кокс и алкоголь, конечно. Мысль о том, что в какой-то момент ему просто будет нечего сказать, потому что воспоминания о юности сотрутся, а новых искренних переживаний не появится пришла впервые недавно и сейчас чётко закрепилась этой грёбаной статьей.        Тот момент, когда с одной стороны — тебе доступно почти всё, с другой — не хочешь ничего из этого.        Вместе со злостью на журналиста, себя, всех вокруг пришла и усталая безысходность. Рука потянулась к телефону.        Мэнсон в то же время был на подъеме. Движуха, вдохновение, сумасбродства на сцене и вне её. И Твигги рядом — такой теплый и преданный. Мэрилин даже успел немного позабыть о своей тяге к Тренту. Работы было много, развлечений — ещё больше, а два предыдущих интимных эпизода стали все реже всплывать в памяти. Отсутствие надобности постоянно общаться с Резнором стирало яркость полузапретных чувств. Да и уровень самодостаточности значительно вырос по сравнению с началом сотрудничества с Трентом. Мэнсон все меньше ощущал свою вторичность и все больше осознавал, что достоин того, что имеет.       Тем неожиданнее и показался звонок Трента: — Привет. Не хочешь приехать ко мне вечером? — Привет. Не уверен, что смогу. — Ок. — Удачи. Гудки.       Мэнсон занялся своей бытовухой и пару часов даже не вспоминал о странном звонке, однако за ужином вдруг почувствовал какую-то непонятную тревогу и завис с вилкой у рта. Почему звонил Трент? На рабочие вопросы не было похоже, а просто так он никогда не звонит. И голос у него был какой-то подавленный, и фразы слишком сухие даже для Трента. Как он там, интересно? Давно ведь не общались. Вроде Гвозди на фесте каком-то должны были выступать…       Через минуту Мэрилин уже набирал номер с которого звонил Трент. Длинные гудки. Хм. Ещё одна попытка. Снова. Может, ушел из дому просто. Но Мэнсон набирал и набирал этот номер уже пятый раз. — Дааааа — слегка нетрезвый или сонный голос наконец прервал гудки. — Фух, ну как ты? — Мэрилин не хотел прозвучать слишком обеспокоенно, но и полностью скрыть свое волнение не смог. — А, это ты. Я как обычно — хочу сдохнуть. Но из-за всяких левых звонков не могу даже на этом сосредоточиться. — было непонятно Трент шутит или нет. — Может, мне подъехать? — осторожно, чтоб не спугнуть, спросил Мэнсон — Ты ж занят был вроде? — голос в трубке внезапно будто протрезвел или проснулся. — Планы изменились — соврал Мэрилин. — Тогда жду здесь. — Трент уточнил куда ехать и бросил трубку. — Ок — ответ уже гудкам.        «Взять с собой что-то или не надо? Как он там вообще? С чего вдруг такое состояние, ничего ж вроде не происходит? А вдруг и правда суицид задумал? Хотя, это ж Трент — он будет делать себе больно, но до смерти не доведет, слишком ценит себя на самом деле» — по дороге Мэнсон успел многое передумать и вспомнить подробности предыдущих интимных эпизодов с Трентом.        Звонок в дверь. — Ооооо, красавчик! — Трент быстро открыл и похлопал гостя по плечу. — Читал? — указав на газету на тумбе. — Привет. Нет. А что там? Ты как? — входя и пытаясь сориентироваться что происходит. Вроде ничего подозрительного кроме открытой бутылки абсента, но это не удивительно. В целом хозяин выглядел почти адекватно и у Мэрилина немного отлегло. — Читай! — Блаблабла позер блаблабла ничего блаблабла кожаные шорты блаблабла — Мэрилин пробежался глазами по злосчастной статье, пару раз не смог сдержать ухмылку (как музыкальный журналист он умел оценить острое слово). — Ну… такое… я не со всеми выводами согласен, ничего личного, но написано неплохо. Надо бы с этим журналюшкой познакомиться. — Ты сейчас серьёзно?