Ты тоже пахнешь силой

      До этого момента они вели достаточно спокойную беседу, но сейчас Трент подошел неприлично близко к гостю и раздраженно повторил: «Ты серьёзно? Реально считаешь, что статья нормальная? Что переживать нечего?» — несколькосекундный контакт глаза в глаза и Мэнсона накрыло…       Опять искаженное восприятие времени и отключение всяческой логики. Только желание сблизиться с этим человеком. Отдаваться и поглощать, сливаться в мощном потоке и чувствовать, чувствовать, чувствовать!        Мэрилин схватил Трента и впечатал в стену, трогая, забираясь руками под футболку, кусая ухо. В данный момент его не останавливал даже тот факт, что офигевший партнер мог бы сопротивляться и проявить агрессию в ответ на такой резкий переход от вялого общения к открыто сексуальным действиям. Но Резнор был на удивление податлив. Более того, в какой-то момент руки Трента ловко расстегнули ремень и брюки Мэнсона и принялись ублажать его уже готовый к действиям член. Резкие поцелуи, покусывания, шлепки — жесткая, но страстная игра, которая могла бы тянуться вечно, если бы не упрямая мужская физиология, требующая конкретики и финала. Но идиллию этой возни в тишине, до этого прерывашуюся только коротким обоюдным мычанием, рычанием и стонами, прервали слова Трента: — Я хорош в этом? Скажи? Ты был бы со мной если б не знал кто я? — Заткнись. Просто ЗАТКНИСЬ! — попытка поймать губы партнера своими и физически не дать говорить. Из-за напористых движений рук Трента Мэрилин был уже на грани и этот уход в любимый «трентопсихологизм» был как нельзя не кстати. — Ты действительно хочешь меня физически или тебя просто морально заводит, что твой продюсер сейчас может заставить тебя кончить? — Трент почти вырвался из объятий и, хоть и немного задыхаясь, но продолжил — Какая моя ценность для тебя? Я как мясо, я как личность, как твой бог? Зачем ты пришел вообще? Почему передумал? — Ты — как грёбаная катастрофа! — Мэнсон так разозлился из-за настолько неожиданного, неуместного разговора, из-за того, что Трент вообще заговорил в этот момент, из-за того, что действительно пришел сюда только потому что какой-то червяк внутри искренне заволновался о Тренте, а этот псих в итоге его сначала заводит, а потом так обламывает. Сам не заметил как сорвался на крик: Ты — взбалмошный, разбалованный придурок, который высасывает тупорылые страдания из своего больного мозга и не может ни на минуту расслабиться! Захотелось психокопания? Острых ощущений? Статья задела, да? Прав журналист потому что! Какого я приехал? Разволновался, что ты сдохнешь тут случайно, драма-квин! — Звук звонкой пощечины резко прервал эту речь.       Трент слушал своего, как ему казалось, питомца и вся ненависть которая накопилась у него к журналисту, к людям, к себе вылилась в эту пощечину. Настоящую, сильную, болезненную. Это восхитительное ощущение, когда буквально затыкаешь человека. Но каким бы сладким не был момент выплескивания злости, уже через долю секунды в мозгу пролетело паническое «что я делаю? как это отменить? я ударил Мэнсона по лицу не на сцене, не по-приколу, а наедине, со всей дури, той же рукой, которой только что чуть не довел его до оргазма???»       Мэрилин застыл с пылающей щекой и на удивление спокойно и тихо произнес: — Окей, я понял. Роль мальчика для битья для меня не нова, от тебя другого и не ожидал. Как там наши любимые христиане говорят? Подставь другую щеку? Можешь ударить меня ещё сколько угодно раз. Только я окончательно понял, что ты значительно слабее чем кажешься. Ты сначала ищещь кого-то «равного себе», блаблабла, показываешь щедрость, приоткрываешь душу, будоражишь эмоции, а потом оказываешься просто не способным слышать правду, выносить трудности, ценить заботу. Убить себя ты не способен — не сможешь лишить себя удовольствия выносить мозг другим. Волновался зря. Так что сейчас мне лучше просто свалить от греха подальше…