Если я не вижу

Воздух становится тяжелее. Кажется, что над головой сейчас грозовые тучи, переполненные водой и готовые в любой момент разразиться ливнем. Прямо здесь, в доме. Прямо в душу и никуда более. Дыхание затрудненное, хочется стянуть с себя ветровку и толстовку, чтобы наполнить легкие по самое дно, до предела; чтобы ничего не мешало, не сдавливало. Исак молча смотрит, как его реальность трещит по швам. Смотрит на Эвена, на Соню, на их губы, на расстояние между ними. Смотрит пристально. Смотрит с надеждой, что сейчас, да, вот сейчас, в эту самую минуту Эвен её оттолкнет. Не отталкивает. Мерзкий холодок оглаживает спину морозной ладонью. Исак делает шаг назад. Врезается спиной в какого-то парня, наспех извиняется и ловит на себе взгляд Эвена. Слабый щелчок в голове заставляет прикрыть глаза – на секунду или, быть может, чуть дольше – и сыграть в старую детскую игру под названием "Если я не вижу..." Но Эвена в его голове не становится меньше. Темнота не спасает, наоборот, делает Исака незащищенным, кутает в неизвестность, поэтому он открывает глаза и отшатывается: Эвен уже слишком близко. Пробирается сквозь толпу, пригвождает к полу своими чертовыми глазами, в которых Исак видел отражение чистого неба. Подчиняет, и надо бороться, пожалуйста, дайте сил бороться с этим идиотским притяжением. – Пошел ты, – шепчет Исак себе под нос, как будто в тумане. И разворачивается прочь. Нужно идти быстрее, нужно спешить, нужно сваливать отсюда, пока не догнал. Нужно-нужно-нужно. Поторопись. Музыка долбит по ушам, кровь в том же темпе долбит в виски. Сердце, что держится за тонкую нить на одной лишь прищепке, норовит сорваться вниз, куда-то в район задницы. Ему там не будет одиноко – там сейчас вся жизнь Исака от первой минуты и до этого момента. Сам виноват. Нехрен было терять голову, хмелеть, поддаваться чужому очарованию. Зачем полез в это дерьмо? Как это, черт возьми, умудрилось произойти именно с ним? Ответ очень прост: контроля не существует. Если тебе суждено вляпаться по уши – так оно и будет. Так оно и произошло. – Исак! – слышится выкрик за спиной. – Исак, подожди! Не ждет. Идет, почти бежит, расталкивая незнакомцев на своем пути, выходит на улицу и жадно хватает ртом прохладный воздух: здесь он легче, свежее. Эвен не успокаивается. Господи, почему он не успокаивается? Зачем вообще следует за ним? Поведение этого парня начинает казаться странным, и от Эвена еще сильнее хочется сбежать. – Исак! – одним прикосновением Эвен разворачивает его к себе. – Ты оглох, что ли? Резкое движение, совершенное не по своей воле, невероятно злит. Исак будто сплошной оголенный нерв: дотронься - и волна импульсов захлестнет с невероятной мощью. Поэтому, сорвавшись с предохранителя, Исак толкает Эвена в грудь. Вкладывает в это все свои эмоции, показывает их на своем лице, сжимает плотно губы и старается удержать слезы. Толкает со всей дури: один раз, второй. Толпа вокруг замирает и обращает свой взгляд только на них. Исаку это внимание противно. Эвен переворачивает всю его жизнь с ног на голову, ставит в центр внимания, будто насмехается над ним. – Эй, угомонись! – на лице Эвена чистое, неподдельное удивление. – Ты чего? Да он издевается над ним? – Пошел ты! Ясно? – теперь Исак не шепчет – он кричит. Голос вырывается из груди, царапает горло, и слова, будто кувалдой, херачат по затылку. – Пошел ты! Проваливай к черту! Исак взрывается. Он сжимает кулаки и уже намеревается занести правую руку для удара, но останавливается, понимая, что этим ничего не решит. Не разлюбит. Не повернет время вспять. Не забудет увиденного. Не сможет жить, как раньше. – Исак?.. – осторожно спрашивает Юнас. – Ты в норме? Нет. Разбит, расколот надвое, предан. Исак не отвечает, лишь пятится назад, всё еще поглядывая на Эвена. Тот замирает на месте и провожает его нахмуренным взглядом, будто пытаясь сообразить, в чем виноват. Он что, реально не понимает? Думает, что не спалился? Исаку хочется плюнуть на всё, махнуть рукой, выпилить из головы прицельно убивающие мысли. Исак просто уходит. Дышать становится немного легче, как будто вместе со слезами приходит спасение, освобождение. Через боль, через крик. Но ощущение легкости мимолетно и вскоре исчезает, оставляя после себя многотонную гирю, придавливающую к земле. Становится еще тяжелее, чем в самом начале. Щеки намокают, злость и раздражение выливаются за бортики, выплескиваются в ругани, в проклятиях. Исак пинает ветки, с трудом отговаривает себя от глупостей: не брать камень, не бросать в окно припаркованной машины, не быть идиотом. Хотя уже. Исак просто не верит. Не знает, чем заслужил и где была правда в их… отношениях ли? Он бы назвал это жалкой попыткой. И он совершенно точно больше никогда – никогда! – не подойдёт к Эвену ближе, чем на десять шагов. Осознание всей паршивости приходит следом за угасающей злостью. Исак падает на колени и зажмуривается, чувствуя, как его кожа противно чешется от соленых слез, как на губах щиплет маленькие ранки, и рвано выдыхает, запрокидывая голову вверх. Ему противно от самого себя, от того, кем стал из-за Эвена, от того, что размяк, потерял стержень. Влюбился. Ему хочется быть сильнее, но мысль о том, что Эмма всё знает, не дает покоя. Это чертовски трудно – сначала принять себя, а потом надеяться, что примут другие, поймут, не отвергнут. Не будут смеяться. Асфальт холодный, измазанный грязью, но вставать нет никакого желания. Надкусанная луна над головой молчаливо поддерживает, смотрит так же одиноко, разливая по небу свое серое свечение. И хочется думать, что там, в параллельной вселенной, у других Эвена и Исака всё хорошо. *** – Выглядишь… немного помятым, – замечает Эскиль, встречая Исака возле дверей его комнаты. Видимо, специально дожидался из ванной, прислушиваясь к каждому шагу, и в данный момент это бесит. Исак хмыкает в ответ. Конечно, он выглядит помятым. Вы пробовали не спать всю ночь и вариться в безрадостных мыслях? Пробовали разбивать светильник о стену? Кутаться в одеяло и ненавидеть весь окружающий мир? Себя, кстати, в том числе, а еще Эвена. Пробовали забыться сном, когда в голове пчелиный рой из догадок, сомнений и переживаний оглушающе громко жужжит? Когда хочется написать смс, а потом разъебать телефон о стену; когда хочется спросить: за что? Чем заслужил? Пробовали оставаться собой, когда от прежнего тебя практически ничего не осталось? После такой ночи невозможно чувствовать себя нормальным, полноценным человеком. Исак закрывает дверь прямо перед носом Эскиля. Он его обидел, он хочет извиниться, правда, но только не сейчас. На разговоры нет сил (да и что говорить?), куда-либо идти – тоже. Почистил зубы и можно спокойно завалиться обратно в постель. Лежать, смотреть в потолок, пока ровное спокойствие снова не сменится бугристым гневом. Потом в стену полетит ваза с комода, но это только предположение. На самом деле, эта ваза ему не принадлежит, так что пора взять себя в руки и смириться. Понять, достигнуть равновесия. Перестать уже портить чужие вещи. Только почему-то остальные могут запросто портить его жизнь, но это совсем другой вопрос. Стук в дверь привлекает его внимание: он осторожный и еле слышный. – Если хочешь, мы можем поговорить. – По голосу понятно, что Эскиль еще расстроен их недавней беседой, и эта жалость ударяет по нервам еще сильнее. – Исак? Несправедливо. Эскиль не заслуживает таких друзей. – Чуть позже, – выкрикивает Исак и накрывает лицо подушкой. Она всё еще пахнет Эвеном. Черт.