Если я не вижу

Исак появляется в школе утром понедельника. Заспанный, с нездоровыми мешками под глазами и полным отсутствием настроения. Два дня наедине с собой, два дня избегания разговоров с Нурой и Эскилем, два дня на изучение потолка в своей комнате – и вот уже почти лучше. Это гребаное «почти», словно еда, застрявшая между зубов, – портит впечатление от идеальной улыбки. То есть, Исаку вроде бы лучше, но любое воспоминание о прошлой пятнице нокаутом бьет по лицу. Любое упоминание о вечеринке в доме Эммы сбивает дыхание и учащает пульс. Первое время Исаку кажется, что все смотрят на него исподтишка, перешептываются, тщательно перемывают его кости, приплетая нервный срыв или отходняк после травки. Ведь все прекрасно помнят, что произошло. Помнят же? Иначе и быть не может. Исак втягивает шею, прячась за теплым шарфом, и идет к своим друзьям. Походка нервная и тяжелая. Фантомные взгляды неподъемны, вышибают из зоны комфорта. Но спустя несколько секунд тревога отпускает. Окружающие люди кажутся безразличными к его персоне, снова погруженные в свои дела и заботы, в свои привычные разговоры. Наверное, так оно и было изначально, просто Исаку очень страшно вновь оказаться в центре внимания. Он к такому не привык. Это ломает. Исак всё равно держится. Пробует, пытается. Поправляет лямку рюкзака, фальшиво улыбается своим друзьям, что дожидаются его возле перил, и старается влиться в их разговор, подходя как можно ближе. Оказывается, это сложно. Мысли копошатся в голове, грудь сдавливает от волнения, потому что Эвен часто курит на соседней лавочке и, судя по времени на часах, должен объявиться с минуты на минуту. Исак не хочет его видеть. Не хочет снова окунаться в боль, смотреть в его глаза и не знать, куда деваться, куда прятаться, куда бежать. Не хочет снова ломаться, пуская под откос тщетные попытки собраться по крупинкам. Ему всё еще паршиво и, наверное, это нормально. Он не знает наверняка, что должен чувствовать человек после предательства, - но Исаку кажется, что его ощущения правильные. От этого не становится легче, просто Исак пытается хоть как-то принять тот факт, что всё происходящее с ним сейчас – закономерно. Что так и должно быть, что желание провалиться сквозь землю, завернуться в одеяло и медленно умирать – не признак сумасшествия. С другими происходит точно так же. В очередной раз оглянувшись по сторонам, Исак неуверенно просит: – Может, пойдем внутрь? Его друзья замолкают. Исак вообще не помнит, о чем они говорили в последние несколько минут, и ему не стыдно. Ему больно. Ему до безумия хочется снова закрыть глаза, чтобы вдруг не умереть под липким взглядом Эвена. Вот бы игра «Если я не вижу...» никогда не заканчивалась. Вот бы прозвенел звонок или друзья снова продолжили свой разговор, забывая о нем и позволяя уйти. Но Юнас аккуратно интересуется: – Ты уверен, что всё в порядке? Ты так и не объяснил, что произошло. – Всё в порядке, просто давайте уйдем отсюда, – Исак нервно поправляет лямку рюкзака и хмурит брови. – Или можете остаться здесь, увидимся в классе. – Слушай, – Юнас поглядывает на Махди и делает шаг вперед, понижая тон, – если это из-за того вечера, то мы не хотели тебя обидеть. Просто… – Да, я просто пошутил, – подхватывает Махди. – Никто на тебя не злится, бро. – Окей, я понял, – Исак раздраженно смотрит по сторонам и замирает. Твою мать. Желание спрятаться достигает пика. Кончики пальцев подрагивают, горло вновь сдавливает чертова обида, и жар опаляет щеки. Эвен расслабленно вышагивает между столиков для ланча, его руки спрятаны в карманы темно-синей ветровки, а капюшон надет поверх шапки. Эвен очень красивый. В нем идеально всё: как он держит спину, как приподнимает брови, как достает пачку сигарет, чтобы прикурить одну и выдохнуть клубами едкий никотиновый дым. Исак любит его не меньше, чем ненавидит. Господи, он действительно любит его. Исак в нем по самые уши, полностью, без возможности выбраться. И эта любовь странная, потому что отныне перемешана со страхом. Исак больше Эвену не доверяет. Боится. Винит его отчасти в том, что произошло с Эммой, винит в том, что посмел дотронуться до души и свалил. Винит в боли, которая, кажется, не собирается уходить. А Эвен, в свою очередь, не собирается отводить в сторону взгляд. Исак делает глубокий вдох и срывается с места, рассчитывая оказаться в здании школы уже через тридцать секунд. В идеале лучше бы оказаться там спустя мгновение и удариться головой о стену, чтобы физическая боль заменила душевную. Из двух зол выбирают меньшее. Не смотреть на Эвена. Не смотреть. Не оборачиваться. Не думать о нем. Господи, не смей о нем думать. Много чести. – Ты куда? – Юнас кричит ему вслед. – Да что с тобой творится, черт возьми? Исак молча кривит рот, насмехаясь, хотя знает, что Юнас этого не увидит. Эти постоянные вопросы оставляют после себя кислый след внутри, потому что обозначают только одно: друзья его не знают. Больше не знают. Возможно, Эмма еще не растрепала всей школе и для них он всё тот же Исак, что был прежде. Но прежде в его жизни не было Эвена. *** Спать хочется неимоверно, но почему-то только днем. Стоит густым сумеркам опуститься на Осло, а часам пробить одиннадцать вечера, как одиночество захлестывает ураганной волной. Исак тонет в нем. Захлебывается. Не может сомкнуть глаз и ощущает себя чокнутым, который зациклился на обычном человеке больше, чем положено. Эвен того не стоит. Ведь так? Не стоит? В любом случае днем немного легче, чем ночью. Школьные уроки отвлекают, хоть и не откладываются в голове, лишь фоном звучат извне, помогая раствориться в чем угодно, только не в собственных мыслях. Это опасно. Исак раньше никогда не боялся оставаться наедине с самим собой, а сейчас… Сейчас он не один. Даже когда Эвена нет - он всё равно здесь. В его сознании, под закрытыми веками, будто стоит за спиной и душит, не желая оставить в покое. Не дает забыть. Эвен в его мыслях слишком реален. Вот как сейчас. – Черт, – Исак резко опускает взгляд к полу, надеясь, что без зрительного контакта будет проще свалить. Не срабатывает. Сердце заходится в груди, ладони потеют, и легкие будто сжимаются до размера горошины, нагоняя тем самым легкую панику. Исак хлопком закрывает шкафчик и, облизнув губы, начинает стратегический отход к лестничной площадке. Вот так. Правильно. Ты всё делаешь правильно. – Надо поговорить, – Эвен преграждает дорогу и пытается заглянуть Исаку в глаза. – Слышишь? Нам есть о чем поговорить. – Я… так не думаю. Мне надо… мне, правда, надо идти. – Рваные фразы звучат, как в бреду. Исак всячески старается не смотреть на Эвена, но, когда тот обхватывает пальцами его подбородок и чуть приподнимает вверх, чтобы встретиться взглядами, у Исака напрочь вышибает мозги. Хочется ударить по его руке, снова оттолкнуть, накричать. Хочется зарыться носом в его всклокоченные волосы, которые сегодня не так идеальны, как всегда, и вдыхать аромат цветочного шампуня; хочется обнять, дотронуться губами до щеки, провести кончиками пальцев по мягкой коже. Хочется быть рядом, но при этом терпкая, горьковатая злость, что комком собралась в груди, неумолимо кричит о предательстве. – Не избегай меня, – тихо говорит Эвен, и это молчаливое «пожалуйста», не прозвучавшее, но такое отчетливое, обухом бьет по голове. – Я двое суток не мог до тебя дозвониться, а Эскиль меня просто не пустил на порог. Объясни мне. – Серьезно? – Исак кривит губы, ему тошно от этой просьбы. – Ты серьезно думаешь, что это я должен тебе что-то объяснять? Эвен непонимающе приподнимает брови и убирает руку от лица Исака. В его глазах четко отражается беспокойство, но такое чистое, неподдельное, словно он действительно нихрена не понимает. Исак сдается. Всего лишь на несколько секунд его бравада падает, показывая истинные чувства, вырисовывая их в болезненном, отчаянном взгляде. И этого хватает, чтобы сказать: – Соня всё рассказала Эмме, а ты позволил. – Меня там не было! – восклицает Эвен и возмущенно хмурится. – Я не могу постоянно контролировать её язык. – О нет, – усмехается Исак, – у тебя это получается мастерски. Особенно когда ты вылизываешь её рот. Кажется, Исака вот-вот накроет истерика. Нужно снова поставить защиту, выстроить стену, чтобы спрятаться, замкнуться в себе и не показывать, как же, сука, больно. Эвен молчит. Впервые за всё их знакомство он не находит ответных слов, и это словно контрольный выстрел прямо в висок – пуф! – и пустота. Чувства проваливаются куда-то в темную, звенящую темноту, утаскивая Исака вслед за собой. Ему больше нечего здесь делать. Он достаточно уже сказал. Один шаг вправо и два вперед, затем еще два, и еще. Этот навязчивый счет помогает сберечь сознание. – Исак… – выкрикивает Эвен ему в спину, но остановить не пытается. – Исак! Восемь шагов, десять, двенадцать. Не оборачиваться. Главное – не оборачиваться.