Если я не вижу

Громкая музыка в доме Вильды медленно погружает в транс. Исак осушает первую банку пива, ставит ее на журнальный столик и тянется за второй, когда замечает на себе плотоядный взгляд. Парень, стоящий на том конце комнаты, ему незнаком, но что-то подсказывает Исаку – так будет недолго. Широкая улыбка явно адресована ему, и сложно решить наверняка, радостно от этого или грустно. Скорее волнительно. Исак никогда прежде не обращал внимания на других парней. Эвен был первым, и казалось, что остается последним. Но в школе они почти не пересекаются, разговоры даже не начинаются, чтобы закончиться в тот же момент, да и Эвен не тратит попыток на объяснения. Эвен, вообще, как будто провалился сквозь землю. На мгновение Исака снова одолевает беспокойство, но очередная улыбка заставляет отбросить назад тоскливые мысли. Спустя минуту, худощавый паренек предсказуемо движется в его сторону, при этом излишне сексуально приглаживая свои каштановые волосы, и это выглядит скорее смешно, нежели привлекательно. – Привет, веселишься? – незнакомец задает банальный вопрос, от которого хочется провести ладонью по лицу. А на что это похоже? Нет, Исак не веселится – он нажирается в стельку. Причина есть, так что мораль может пойти к черту. – Да, – неуверенно отвечает Исак и ухватывается взглядом за новую бутылку пива. Привстает, чтобы дотянуться до комода, стоящего рядом с диваном, и усаживается обратно. – А ты? – Пытаюсь, но постоянно отвлекаюсь на тебя, – присев рядом, парень протягивает руку для знакомства: – Томас. – Исак, – он пожимает прохладную ладонь и замирает – на лестничной площадке, прямо лицом к нему, сидит Эвен. Если бы взглядом можно было убивать – Исак был бы уже мертв. Томас тоже. Возможно, смерть его нового знакомого оказалась бы гораздо мучительней, чем собственная, потому что Эвен буквально пылает злостью. Это видно. Поразительно, но Исак впервые замечает на лице Эвена такой контраст из нежности и злости, такие насыщенные эмоции, которые тот обычно скрывает от других. Прячет внутри. Исак, как бы не пытался, не в силах посмотреть в другую сторону. Эвен словно пригвождает взглядом. Снова. Господи, как у него это получается? Что за волшебные способности – вот так, молча, прицельно вбивать тебя в пол, будто тоненький гвоздь. Без траты усилий, как будто проделываешь такое каждый день. Со всеми. – Ты где летаешь? – Томас щелкает пальцами перед его лицом. Исак замечает, что всё еще держит чужую ладонь в своей, и резко одергивает себя, лихорадочно улыбаясь. – Показалось, что увидел старого знакомого. – Как же Исак хочет, чтобы ему действительно показалось. – Ты хорошо знаешь хозяйку дома? – Томас, делая вид, что почесывает затылок, следом кладет руку на спинку дивана и пододвигается еще ближе. – Меня друг привел, я эту девчонку совсем не знаю. Да и вообще, девчонки меня не особо интересуют. Если ты понимаешь, о чем я. Исак понимает. Он же не совсем тупой. И не совсем пьян. Исак просто по уши влюблен в Эвена, до сих пор, поэтому совершенно насрать, кто нравится Томасу. Важнее – Эвен всё еще смотрит. Желание сделать что-нибудь назло этому придурку, что-нибудь гадкое, зудит под кожей. Томас о чем-то рассказывает, наклонившись к его уху, чтобы лучше донести свои слова сквозь музыку, но Исак не слушает. Исак смотрит на Эвена в ответ. Прищуривается и кладет ладонь на бедро Томаса, да так неожиданно для них обоих, что Томас предсказуемо затыкается; роняет смешок и, не убирая ухмылки с лица, прицельно тянется к губам. Исак закрывает глаза, ощущая, как тошнота подступает всё ближе к горлу. Томас едва успевает его поцеловать, как вдруг... – Вынужден вас прервать, – доносится голос Эвена откуда-то сверху. Грубый, тяжелый голос, от которого пересыхает во рту. – Вы же не против? Медленно отстранившись, Исак не теряет уверенность. Поднимает на Эвена недовольный взгляд и бросает сухо: – Вообще-то, против. – Реально, чувак, что за дерьмо? – поддерживает Томас. – Ты нам весь кайф обламываешь. – Он со мной, – Эвен кивает на Исака, спрятав руки в карманы джинсов. – Так что не советую к нему прикасаться. Исак смотрит на него с приоткрытым ртом. Проглатывает все слова, которые хочется сказать, выплюнуть, избавиться от них, чтобы не мучили, но Исак молчит. Он не знает, почему. Просто, наверное, слишком удивлен поведению Эвена и его собственническим замашкам. – Что-то я тебя не замечал рядом с ним, – Томас поднимается на ноги, и это начинает мерзко попахивать неприятностями. – Потому что ты слепошарый осел, разве нет? – Эвен действительно в бешенстве. Исак действительно очень удивлен. – Прекратите! – одним движением руки он умудряется остановить Томаса, который уже подался вперед, к Эвену. Тот, в свою очередь, даже не дрогнул. Вау. – Я не с тобой, Эвен, – спокойно отвечает Исак и встает на ноги. Поворачивается к Томасу, тычет пальцем в его грудь: – И не с тобой. Как же вы заебали. Плюнув на всё, Исак уходит. Он оборачивается только единожды, перед тем, как выйти за дверь. Томас испарился, как будто его и не было вовсе, а Эвен… Эвен смотрит на Исака, но уже совсем иначе: больно, грустно, ревностно. Смотрит так, будто ему небезразлично. Тогда какого хрена, Эвен? Какого хрена? *** Исак читает новостную ленту на своей страничке в Фейсбуке, когда звучит пронзительный звонок в дверь. Он расслабленно сидит на кровати, опираясь на подушки, и последнее, что хочет сейчас делать - вставать. Мягкая тишина, которая так приятно ласкала слух, отныне бездушно нарушается каким-то идиотом, не умеющим убирать палец с кнопки. Обреченно вздохнув, Исак откладывает в сторону ноутбук и ждет еще несколько секунд, надеясь, что звонок прекратится. Не прекращается. Трезвонит без конца, гулом отзываясь в ушах. Скребет по выпотрошенным нервам. Да так настойчиво, что единственный вариант прекратить это – открыть дверь. Больше ведь некому, квартира пуста. Исак чертыхается и встает на ноги, чувствуя голыми ступнями прохладу древесины. Он подходит к двери и, не глядя в глазок, поворачивает по часовой стрелке круглую ручку. Распахивает. Замирает, не дыша. – Привет, – Эвен не улыбается, лишь прожигает настойчивым взглядом. А Исак закрывает перед его носом дверь. Точнее, пытается закрыть, но в последний момент Эвен всё же успевает ему помешать: подставляет ногу, наверное, испытывая нехилую боль. Поделом ему. – Я ждал почти час, пока Эскиль уйдет из дома, – Эвен чуть повышает тон, чтобы быть услышанным. – Иначе бы он меня снова не впустил. – Я тебя тоже впускать не собираюсь, – голос хрипит, поэтому Исак прокашливается. – Уходи. – Не уйду. Хватит бегать, я хочу всё объяснить. Исак прикрывает глаза и проклинает себя за плохую привычку: не смотреть в этот чертов глазок перед тем, как открыть дверь. Мама была права, когда говорила, что это не доведет до добра. – Исак, я не уйду, – вполне серьезно заявляет Эвен, и в эти слова приходится верить. Он реально не уйдет. – Впусти меня, мы просто поговорим. Ты что, боишься меня? – Боюсь? – Вопрос ударяет по самооценке, которая и так в глубокой жопе. Исак распахивает дверь и злобно прищуривается. Эвену достаточно двух секунд, чтобы оказаться по другую сторону двери, и еще примерно трех, чтобы оказаться в комнате Исака. Приходится следовать за ним, словно к зверю в пасть. – Хотел объясниться? Валяй! – расслабленно и непринужденно, Исак подходит к своей кровати и садится поверх одеяла, наплевав на неудобства. Ему просто нужно чувствовать опору, а что там еще лежит под задницей – уже неважно. Исак хочет казаться отстраненным, но здесь даже зеркала нет, чтобы контролировать свои эмоции, яркими красками проступающие на лице. Здесь, в этой комнате, вообще нихрена нет, в том числе и воздуха. Эвен поддается его примеру и тоже садится рядом, не прикасаясь, не смотря на Исака даже искоса. А вот Исак, против воли, изредка поглядывает на красивый профиль, чуть вздернутый нос и приоткрытые губы. Вспоминает. Как целовал, как дотрагивался, как чувствовал исходящую нежность. Куда всё это делось? И есть ли возможность вернуть… Исак едва заметно вздрагивает, когда Эвен неожиданно подрывается с места. Да что с ним происходит? Отойдя от кровати на несколько шагов, Эвен разворачивается, и видно по глазам – нервничает. Перебирает пальцы на руках, шевелит челюстью, рвано дышит. И выпаливает быстро: – У меня ОКР. Исак прищуривается, внимательно оглядывая Эвена с головы до ног. Ничего не изменилось. Внешне это прежний Эвен, только говорит какие-то непонятные слова, да так боязно, словно над головой занесен меч для казни. – Это как-то расшифровывается? – аккуратно спрашивает Исак, потому что произнесенные буквы ничего не объясняют, а хотелось бы. – Да, – Эвен кивает в ответ. – Обсессивно-компульсивное расстройство. – И что это значит? – Сердце выплясывает в груди одиночный танец, больно стучится в грудную клетку, а интуиция кричит надрывно, что ничего хорошего Исак не услышит. – Это значит, что я из числа тех людей, которых ты предпочитаешь избегать, – в голосе Эвена нет обиды. Обида в глазах, её видно – она насыщенная. Исак не находит слов. Они будто застряли в глотке, комком встали поперек и не хотят быть произнесенными вслух. Это слова поддержки. Или просто слова, хоть какие-то, чтобы заполнить молчание. Но Эвен сам нарушает тишину: – Я научился с этим жить. Почти привык, но временами сложно, – сделав глубокий вдох, Эвен опускает к полу взгляд, и кажется, что на его плечи сейчас давит непосильный груз. – У меня бывают приступы, ну, знаешь, навязчивые мысли или действия. Идеи. Пугает то, что я не всегда могу этому сопротивляться. Я как будто должен это сделать, без раздумий. Эвен делает паузу и смотрит на Исака, наверное, в надежде, что он всё поймет. Сам додумает до конца, потому что говорить не просто больно – чертовски больно. Исак в его словах слышит иной смысл. Видит объяснение тому, что объяснять не хотелось бы. Например, что их знакомство – всего лишь результат навязчивой идеи, сопротивляться которой не было сил. Вдобавок ко всему, Исак чувствует свою вину: за сказанную некогда фразу, за собственную тупость, за длинный язык. Но в его голове такая каша, что выцепить какую-либо постоянную эмоцию невероятно сложно. Поэтому, Исак решает медленно и верно расставить всё по своим местам, раз уж они намерены разобраться здесь и сейчас. – Значит, ты проходишь лечение? – спрашивает Исак и чувствует, как внутри всё сжимается от беспокойства. – Это… ну, это не опасно? – Жить буду, но я в группе риска, – Эвен пожимает плечами и скрещивает руки на груди. – Последний раз я проходил реабилитацию почти восемь месяцев. Отношения с директором не заладились, так что из прежней школы пришлось свалить. – Окей, – Исак облегченно вздыхает. – А что значит, навязчивые действия? Ты не можешь это контролировать? – Я могу обходиться минимальными потерями. Точнее, я только учусь… – Эвен улыбается, и это самое лучшее, что приходилось видеть за весь день. Теплая, искренняя улыбка. Та самая. – Но с тобой я познакомился осознанно, если ты хочешь об этом знать. Исак хочет. Очень хочет, и глаза режет от подступающих слез. За спиной мир затихает, превращается в необязательный фон. – И к Соне я тоже вернулся осознанно. …а потом рушится. – Что? – шепчет Исак, не веря своим ушам. Новый удар кажется контрольным. Эвен снова подходит к нему и садится рядом, на этот раз гораздо ближе: их бедра и плечи соприкасаются. Это невыносимо. Это должно закончиться, и желательно – прямо сейчас. Исак закрывает глаза и считает до трех, чтобы потом уйти – не имеет значения, куда и насколько, – но не успевает. – Соня принимает меня таким, какой я есть. С ней уже нет страха, – продолжает Эвен ровным голосом. – Она меня знает. Я просто… я. Не знаю. Я не хочу быть для тебя еще одной проблемой, понимаешь? Ты четко дал понять, что тебе так будет лучше. Без меня. Исаку на мгновение кажется, что он сейчас выплюнет на ковер свое потрепанное переживаниями сердце. Слова Эвена задевают за больное, заставляют чувствовать горечь, открыть глаза и злобно посмотреть в упор. – Я тоже мог бы тебя узнать! – Исак хмурится, ощущая себя обделенным, думая, что всё решили за него. – Так же нельзя, Эвен. Ты должен был мне сказать. Как ей однажды. Блядь, да ты хоть представляешь, как мне паршиво? Исак облизывает губы, пытается их сомкнуть, но они дрожат, выдают его с потрохами. – Это нечестно… – шепчет он еле слышно. – Ты должен был. Исак так устал. Так хочет испытать легкость, вновь стать счастливым и беззаботным. Хочет видеть Эвена, слушать его. Вдыхать его. Заботиться о нем. Хочет снова лежать на этой кровати, покуривать травку и разговаривать о параллельных вселенных. Единственное, чего Исак не хочет, так это плакать. – Эй, – нежно произносит Эвен и протягивает руку, чтобы кончиками пальцев дотронуться до его щеки, – не надо. Пожалуйста, я и так чувствую себя полным дерьмом. – Когда я говорил это, я не имел в виду… черт. – Исаку стыдно за то, что голос дрожит, но он не может с этим ничего поделать. – С тобой всё иначе. Я бы не отказался. Ни за что. – Я всё испортил, знаю. – В ответном взгляде видно сожаление. Эвен второй рукой обхватывает Исака за шею и тянет на себя, чтобы прошептать в самые губы: – Прости меня. И следующий поцелуй выбивает дух. Такой знакомый, такой нужный, приятный, спасительный. Такой ласковый, медленный, необыкновенный. Исак погружается в забытые, расколотые чувства, отвечает на поцелуй неуверенно, но с желанием. Он этого хочет. Он этого ждал. Исак умеет давать второй шанс, если хорошо просят. Умеет признавать ошибки, умеет быть сильным и забывать обиды, когда это нужно. Когда ты сам отчасти виноват. ...потому что любишь так сильно, что готов идти навстречу.