Скрипичный ключ

Движение резкое, на щеке чувствуется движение воздуха, но звука почти нет — и ледяное лезвие касается шеи, осторожно, почти нежно, не раня; медленно ползёт к ключице. Шерлок едва не дёргается, но контроль собственного тела у него развит до невероятного — так что он успевает застыть, чтобы нож не пропорол кожу. И ни в коем случае не показывать, что он был к этому готов. И что его реакции остались на том же уровне, что и в их последнюю встречу. Не двигаться, даже почти не дышать. Но его мозг, как и всегда, работает в автоматическом режиме — плюс вспышка адреналина, и Шерлок как будто просыпается от долгого сна, соображая почти молниеносно. Лезвие ложится, скорее всего, полностью, чтобы не поранить его раньше времени, оно короткое, не слишком изогнутое, острый кончик не царапает шею — значит, нож; восемь сантиметров, навскидку. И не такой острый, как показалось вначале, но лучше всё-таки не дёргаться.  — С каких пор ты действуешь так топорно? Нож — это скучно.  — Чувствуешь эти мурашки, Шерлок? — мурлычет он. — Конечно, чувствуешь. Нож не для вреда, а чтобы… например, показать тебе, как мой организм реагирует на малейшую мысль о тебе. Только представь. Так говорить — лениво растягивать слова, иногда повышая тембр голоса чуть ли не до ультразвука — может только один человек. И Шерлоку меньше всего в жизни хотелось бы разговаривать с ним.  — Не думаю, что мне это интересно.  — Нет, конечно. Не интересно. Это ску-у-учно, Шерлок. Ты скучал по мне? Ну признайся, что скучал.  — Зачем ты здесь? Мы ведь уже свели счёты, кажется.  — Нет, Шерлок. Какие счёты? Если ты про то, что… Это была просто рядовая игра, и ты потерпел поражение. А теперь дважды, это не может не забавлять. Лезвие наконец растворяется в пространстве, и Шерлок с облегчением выдыхает — максимально тихо, чтобы он не услышал. Впрочем, сегодня это меньшая из проблем.  — В этот раз я ещё не проиграл.  — Но проиграешь. Потому что в новой игре ты не увидишь пути к победе… О, прости за каламбур. Ты ведь уже знаешь про мой подарок тебе?  — Я его не оценил.  — Кто бы сомневался… Бабочки не любят кровь, Шерлок.  — Не думаю, что я похож на бабочку. Что тебе вообще от меня надо?  — Как всегда, Шерлок. Как-всег-да.  — О. Хоть что-то неизменно. Ладно, о другом: зачем он тебе?  — Он мне не нужен. Мне нужен ты.  — Ты не достанешь меня через него. Жаль тебя разочаровывать, но он только лишь мой сосед.  — Думаешь? — смешок, металлический скрежет закрывающегося ножа, три шага в одну сторону и два в обратную; еле слышный скрип ковра под его ногами, на улице взвывает сигнализация, звуки происходят одновременно, смешиваются. Это похоже на взрыв.  — Что общего между бабочками и акулами, Шерлок?  — Ты паук, а не акула.  — Зану-у-уда, — с некоторым удовольствием тянет он, и это почти смешно — этот его идиотский голос, тон, тембр.  — Всегда. Зачем мы в это играем?  — Ответь, Шерлок. Что общего? Ты знаешь, ты всегда знал.  — Допустим.  — Тигр, Шерлок. И мой тигр уже притаился в своей засаде.  — Я не боюсь тигров, ты знаешь.  — Знаю, что боишься, — смеётся он почти как нормальный человек, но всё равно в этом смехе есть что-то не такое. — Впрочем, решать загадку в любом случае тебе. Я и так здесь порядком задержался, знаешь ли.  — Закрой дверь, когда будешь уходить, — равнодушно бросает Шерлок, хотя внутри он как натянутая струна — напряжён, сосредоточен, чёрт знает, что ожидать от посетителя, в любой момент может понадобиться сделать… что угодно. — Дует… знаешь ли. Он замирает вблизи от кресла и некоторое время, вероятно, в открытую изучает Шерлока — или комнату; а затем на удивление молча уходит, Шерлок следит за удаляющимися звуками шагов до тех пор, пока дверь не ударяется о косяк. Вот это, чёрт побери, сюрприз.

***

 — Если тебе интересно, я слышал, — как будто невзначай уточняет Джон, когда Шерлок снова поднимается и устраивается в любимом кресле. — Ну, в смысле, о чём вы там говорили. И надеюсь, что ты мне объяснишь.  — И что, скажи на милость, я должен тебе объяснить?  — О чём Грег тебя спрашивал? То есть, конечно, о… Майкрофте, если я верно услышал. Кто это? И почему вы должны о нём вспоминать?  — А почему тебя это интересует? Ревнуешь? — в тон ему интересуется Шерлок, невольно думая о том, слышал ли Джон весь разговор или только эту часть.  — Я не гей, вообще-то. Просто интересно.  — О. Понятно. Неприкрытая ирония в словах остаётся, видимо, незамеченной. Шерлок почти с удовольствием вытаскивает из памяти его шаги на пороге собственной комнаты, прерывающееся дыхание, взгляд, который, как говорят, спиной можно почувствовать.  — И даже если бы был геем — ты, Шерлок, последний человек, с которым я бы стал встречаться, — вдруг с некоторым раздражением и даже, кажется, с лёгкой обидой добавляет Джон. — Я спросил, потому что, по-моему, все твои тайны так или иначе имеют отношение или ко мне, или к тому, что сейчас происходит, так что… Шерлоку смешно. Действительно смешно. Эти попытки соврать могли бы даже прокатить, если бы не дыхание. Впрочем, Джон в этом, кажется, ничего не понимает.  — Да-да, я понял. Успокойся.  — Так что за Майкрофт? — Джон моментально переводит тему, видимо, понимая, что ляпнул что-то не то. Не самая лучшая тема для разговора, верно? И ты не можешь не понимать, что он сейчас ведёт себя с тобой так, как ты ведёшь себя с Грегом — знает, что эта тема для тебя больная, почти запретная, но всё равно вытаскивает её из глубин времени. Потому что ему интересно. Это зеркало, Шерлок. И ты прекрасно осознаёшь, чьё именно зеркало.  — Мой… мой брат, — зачем-то отвечает Шерлок. — Старший брат.  — С ним… что-то случилось? Кажется, он всё-таки кое-что понимает.  — Да. Он мёртв.  — О… Мне жаль, Шерлок, правда, — сбивчиво бормочет он. — А когда… ну, когда это случилось? Нет. Не понимает. Впрочем, почему-то сейчас эти воспоминания сродни боли для мазохистов, так что… чёрт с ним.  — Три года назад.  — Когда ты следил за мной? — удивляется Джон.  — Нет. На пару месяцев позже. Он делает всё правильно. Он даёт тебе толчок к воспоминаниям, которые ты не должен был игнорировать всё это время, потому что они твоя жизнь — и всегда будут твоей жизнью.  — Ладно, стоп, — чуть более резко фыркает Шерлок. Джон явно вздрагивает, вдыхает тоже резко, но не говорит ни слова — кажется, думает, что зашёл слишком далеко. — Если я тебе расскажу, ты отстанешь?  — Ты не обязан…  — Один раз. И больше ни слова об этом, ясно? Шерлок помнит эти несколько дней так чётко и ясно, как будто они прошли буквально на прошлой неделе. И, что бы ни говорил, не сможет забыть при всём желании.