Скрипичный ключ

Шерлок Холмс считает — и всегда считал — привязанность к людям наихудшей проблемой человечества. И теперь у него совершенно точно есть прямое подтверждение этой уверенности. Тихо. Слишком. Или он просто не хочет ничего слышать? Да, наверное, так и есть. Сердце всё ещё колотится так, как будто Шерлок только что поставил новый мировой рекорд по бегу. Ожидать и предполагать — одно. Узнать, что он и правда жив — совершенно, абсолютно другое. Это выбивает из колеи. Заставляет нервничать даже его.  — Он правда приходил?  — Да. Как я и говорил.  — Значит, живой всё-таки. Не самая лучшая новость. И… о чём вы разговаривали? — осторожно спрашивает инспектор, очевидно, опасаясь неадекватной реакции. Ожидаемо. Потому что встреча с этим существом всегда выводит Шерлока из себя — и не всегда в положительном смысле. Чёртова дрянь.  — Диктофон на столе.  — О! — он воодушевлённо хмыкает. — Ты как всегда на высоте. Комплимент Шерлок пропускает мимо ушей.  — Не надейся. Практически ничего нового я не узнал.  — Практически? Вместо ответа Шерлок встаёт, буквально ныряет в пространство. Стол в пяти шагах, и он точно знает, куда двинуться, чтобы ничего не задеть. Это похоже на танец боевого искусства — но бой, в таком случае, он ведёт с собой самим. Плоская коробочка удобно ложится в руку. Скользящим жестом Шерлок касается гладкой поверхности, выемок, — они, вероятно, для красоты, — обводит пальцем кнопку и плавно вдавливает её внутрь корпуса. Диктофон не слишком качественный, запись получилась шумной, но шум не может перекрыть голос и до боли знакомые интонации.  — Бабочка и акула? Что за бред? — фыркает Лестрейд спустя время. — Ты что-нибудь понял?  — Зоопарк. Риджентс-парк, по счастью, недалеко от Бейкер-стрит.  — Почему? — с явным непониманием переспрашивает он.  — Тигр.  — Тигр?  — Моран. Лучший снайпер в своей области, занимавшийся некоторое время назад незаконным отстрелом тигров. Одно это могло бы грозить ему приличным сроком, но за отстрел людей, как тебе может быть известно, срок дают намного больше.  — Думаешь, это была подсказка?  — Да, и слишком простая для меня. Даже забавно — он ведь вынашивал этот план мести… или как там он его называет… минимум три года, а хитроумный план, как он думает, я не разгадаю. Приятно знать, что из-за отсутствия важного элемента жизни все разом перестают считать тебя за человека.  — Приятно?  — Да. Больше сюрпризов в финальном акте. Лестрейд пару раз покачивается с пятки на носок, ковёр под его ногами еле слышно, но довольно неприятно скрипит. Шерлок автоматически вслушивается в то, что происходит — звучит — вокруг, и тут же ловит себя на мысли, что ждёт он только одного — открывающаяся дверь внизу, шаги по лестнице. Он отличит эту походку от любой другой. Думай. Играй в чужую игру. Иначе ты больше никогда это не услышишь.  — Подводя итог: я думаю, что прав, они будут ждать меня в Риджентс-парке. Моран со своим… кхм, начальником. И я уверен, что полковник придёт с оружием, потому что им явно не нужно, чтобы в этой игре я выжил. Он не будет брать снайперскую винтовку. Слишком заметно для зоопарка, да и слишком неудобно. Значит, что-то поменьше.  — Можешь предположить точнее?  — Сейчас это неважно. Не в данном случае. Когда надо, Лестрейд всегда всё понимает без слов.  — Что мне делать?  — Я… Шерлок закрывает лицо руками и сильно трёт щёки, чтобы привести себя в чувство. Это не помогает. В голове полный бардак, как будто в чертогах произошло землетрясение — и всё, что годами раскладывалось в строгом порядке, смешалось в кучу, в огромный ком, из которого нереально вычленить нужное. Да, впрочем, это действительно было похоже на землетрясение. Если ураганам дают женские имена, то это, пожалуй, можно поставить в противоположность и назвать мужским. Ураган Катрин. Землетрясение Джон. Разрушительная сила примерно одинакова.  — Я не знаю.  — Что? Он удивлён. Конечно, он удивлён, Шерлок и сам бы себе удивился, если бы на это было время.  — Я не знаю, что делать.  — Шерлок… Он понимает. Конечно, он понимает. Когда проходишь через это сам, ты начинаешь понимать.  — Воспользуйся его ошибкой. Ты ведь сказал, что он ошибся, когда решил, что ты ни на что не способен.  — Мы оба ошиблись в этот раз. Счёт равен. И если ему плевать на сопутствующий ущерб, то у меня есть личные причины, чтобы этого ущерба ни в коем случае не допустить.  — Джон?  — Да. Он замолкает. Конечно, что тут ещё сказать — человек-машина проявляет обеспокоенность насчёт кого-то, это довольно непривычно даже для инспектора. Который знал Шерлока ещё до того, до всех изменений в его жизни и характере.  — Что у тебя с ним?  — О, ну что у меня может быть с ним? — ядовито скалится Шерлок. — Разумеется, всеобъемлющая и взаимная любовь на века! А по вечерам мы по очереди убаюкиваем Рози и пьём на брудершафт, когда она уснёт! Вообще-то, это почти правда. Но инспектору об этом знать не обязательно.  — Шерлок, я серьёзно.  — Какое тебе дело?  — Я сейчас нахожусь на том самом месте, на каком ты находился тогда. И я не хочу, чтобы случилось то, что произошло со мной.  — И чем тебе поможет знание степени наших отношений? — он понижает голос почти до минимума. Язвить больше почему-то не хочется.  — Чтобы определить границы сопутствующего ущерба. Жёстко. Он и сам это понимает, не может не понимать. Но он прав, потому что ситуация, на самом деле, довольно безнадёжная — жизнь Джона в этой игре не более, чем пешка, способ влияния, им абсолютно плевать, что будет с ним; и Шерлоку действительно страшно это осознавать.  — Джон… очень дорог для меня. Лестрейд ничего не делает. Не утешает его, не обещает, что всё будет хорошо. Потому что знает, что Шерлоку это не нужно. Потому что знает, что Шерлок в это не поверит.  — Я сделаю всё возможное, — говорит он. И уходит. У Шерлока впервые за долгое время почему-то щиплет в носу.

***

Мне. Всё. Равно. Он ловит каждый звук. Буквально. Картинка пространства впервые за долгое время расширяется до невероятных размеров и обретает потрясающую точность — как будто он помещает жизнь в микроскоп, раскладывает её на составляющие, тщательно рассматривает каждую из них. Это только до тех пор, пока всё не закончится. А потом они уедут и всё снова станет, как было. Скрипку со смычком он нашёл в комнате Джона — там же, где и оставил, на ковре возле лампы. И с трудом удержался от того, чтобы влезть в вещи доктора, прикоснуться к ним. Возможно, найти среди них Хьюго Босс и разлить по квартире. Стойко выслушать несколько часов ругани — зато потом в течение некоторого времени наслаждаться прекрасным. Он скоро придёт и будет пахнуть так же. Совсем не обязательно ничего разливать. Шерлок спускается вниз, сворачивается калачиком в кресле. Скрипка лежит на столике рядом, смычок касается стопы. Немного щекотно. Просто так лежать в неудобной позе — скучно. Раньше он мог выдерживать это по несколько дней. Теперь — скучно. Скрипка лежала на полу не слишком долго, но покрыта пылью — это чувствуется даже на ощупь. Пыль пахнет. Не так, как ему нравится, но этот запах намного более привычный. Шерлок медленно проводит ладонью по гладкому корпусу, по грифу. Задевает струну. Струна отзывается на прикосновение. Это приятно — как на ощупь, так и для слуха. Рука со смычком подрагивает, и это тоже непривычно. Всё непривычно. С улицы слышен шум дождя, от камина — еле слышное потрескивание. По комнате разливается приятное тепло. Он не помнит, кто из них разжигал камин, но, кажется, это всё-таки был Джон. Струны вибрируют под пальцами, он сужает пространство до скрипки, откладывает смычок. Для чувствительных пальцев касаться струн — почти незабываемо, хотя, казалось бы, к этому давно пора привыкнуть. Шерлок не привык. Всё ещё. Сосредотачивая все, абсолютно все ощущения только на кончиках пальцев, он на мгновение сам словно превращается в ещё одну струну. Неправильную, не такую, как остальные — натянутую сильнее, но выполненную в разы тоньше, чем требуется. Неосторожно заденешь — лопнет. Тронешь не там — лопнет. Нужно что-то особенное. То, что подходит именно для этого. Что-то… мягкое. Впрочем, возможно, для этой неправильной струны тоже найдётся кто-то, кто захочет её коснуться. … Дверь распахивается с неожиданным треском. Шерлок вздрагивает, едва не роняя скрипку, и тянется к смычку. Джон никогда не поймёт, что сейчас происходит. Но Шерлок понимает. Это он ещё ни для кого и никогда не играл. Это своеобразный подарок. Шаги на лестнице, и без того резкие, спустя мгновение становятся громче. Их двое — ребёнок и мужчина. Шерлок навешивает на лицо самую что ни есть благожелательную улыбку, впрочем, она почти искренняя; но Джон проходит почему-то сразу наверх, в свою комнату, на некоторое время затихает там. А потом спускается, шурша пакетами — и уже менее агрессивен или раздражён, чем до этого. Во всяком случае, топает он в разы тише. Смычок Шерлок всё ещё не опускает.  — Даже не надейся меня поразить, — фыркает доктор, некоторое время всё же помявшись на пороге.  — Я не собирался. Это для Рози. Тон ровно такой, чтобы не нагрубить, но — съязвить, показать свою позицию. Ту, которую он играет, словно роль. Джон словно чем-то давится — и, чтобы уловить остальные звуки, Шерлок перестаёт играть, обрывает мелодию на самом красивом месте. Дыхание резкое. Слишком.  — Что-то случилось?  — Ничего особенного, — с фальшивым спокойствием уточняет Джон. — С пакетами по лестнице нелегко.  — Помнится, я рассказал тебе то, что ты вообще не должен был знать.  — Провокатор, — возмущается Джон. — Ладно. Всё плохо. Рози со мной не разговаривает, видел бы ты, какими усилиями я её привёз. Она даже от шоколадки отказалась в магазине. А ещё у нас был чокнутый таксист, ирландец, запросил сначала в два раза большую сумму, а потом высадил нас чуть ли не у Риджентс-парка! Пришлось брать другое. Зато я в магазин успел зайти.  — Надеюсь, ты не собираешься кормить меня насильно?  — Насильно? — возмущённо фыркает Джон. — Это не у меня в животе урчит так, как будто там сидит здоровенный тигр. И вообще, ты ведь сам попросил что-нибудь купить.  — Это было несколько часов назад. Я передумал. Джон сцепляет зубы и явно с трудом сдерживается, чтобы не перейти на обсценную лексику.  — То есть ты не будешь есть?  — Ни за что. А вот теперь он злится.  — Знаешь что, Шерлок? Чёрт с тобой.  — Да?  — Да. Я приготовлю ужин себе, а ты… разбирайся сам. Или можешь снизойти до того, чтобы попросить меня. Навязываться не собираюсь, ясно? Мне хватило того, что за день произошло, а тут ещё и ты. Между прочим, если хочешь знать, Рози не капризничает по поводу еды. Так что ты ведёшь себя хуже ребёнка. Шерлок не отвечает. Откладывает скрипку, которую всё это время держал в руках, соединяет ладони в изящном жесте и вслушивается. Звон посуды. Шуршание пакетов. Стук ножа. Через некоторое время из кухни слышится такой аромат, что желудок Шерлока болезненно сжимается. Он изо всех сил абстрагируется, но от этого никуда не деться. Жареное мясо… и, кажется, картофель. Почему ты отказался, болван? Впрочем, попросить сейчас означает сдать позиции. Шерлок Холмс никогда не сдаётся первым. Он, конечно, не может видеть, с какой тревогой Джон вглядывается в его осунувшееся лицо.

***

Несмотря на усталость, Джон всегда спит слишком чутко. И сейчас сквозь глубокий сон он всё равно чувствует, как кто-то осторожно садится на край дивана. Спать хочется невероятно, но он всё-таки — невероятным усилием — заставляет себя открыть глаза и даже оторвать голову от подушки.  — Джон… Тихо. И даже как-то жалобно.  — Что? — устало переспрашивает он, оглядываясь. Ничерта не видно, так что на улице, по всей вероятности, глубокая ночь. Кто бы сомневался. Чёртов гений, видимо, никогда не даст ему по-человечески выспаться. Диван чуть проминается — Шерлок двигается ближе, сжимает в пальцах край пледа. Джон не уверен, что это и правда так. Движения он скорее угадывает, чем видит.  — Ты не мог бы… приготовить мне омлет? Джон не знает, как выразить то, что он сейчас чувствует. Это что-то среднее между желанием обнять его и желанием дать ему в нос.