Опоздавшие к счастью

      С самого утра у Жени всё валилось из рук. Сколько мыслей за ночь посетило ее голову — не счесть. И самая назойливая и надоедливая была о том, что у Артема появилась другая женщина, что не было никаких дежурств, никакой командировки. Была женщина, с которой он проводил время. А она в это время свято верила, что он на работе, рискует собственной жизнью, скучает по ней и Славке. А он наверняка и не скучал ни капли. И слезы, горячие, обжигающие щеки, ночью полились из ее глаз. И она всем сердцем хотела, чтобы это было неправдой, чтобы он просто забыл кольцо, случайно, а сам сейчас был в Орле и, вернувшись, успокоил ее, прижал к себе, обнял и сказал: «Дуреха ты моя, никто мне кроме тебя не нужен».       Но дурные мысли никак не покидали ее голову. Рядом мирно спал сын, даже не подозревая, что маму душат слезы, что она задыхается и жадно хватает воздух, обнимает подушку, сжимая так сильно, что чуть не рвет ее, и с удовольствием маханула бы ее в стену. Почему-то она была уверена, что не ошиблась, что Артем изменяет ей с какой-нибудь молоденькой девицей. А она, Женя, ему больше не нужна, наскучила. — Мышь серая… — пролепетала Евгения, еще сильнее сжав подушку.       Та девушка ей представлялась высокой, худой, смазливой и намарафеченной, что аж глаз режет, дурой. Ей и в голову не могло прийти, что эта женщина, у которой Артем сейчас, — ее ровесница, у которой дочь. Было обидно. Очень обидно, что она, которая подняла его на ноги, поддерживала, когда у него опускались руки, плевала на себя, переживала всё вместе с ним, а потом и подарила сына, оказалась не нужна теперь. И сейчас он, полностью восстановившись, оставил ее ради какой-нибудь девки, которой и невдомек, что четыре года назад он едва ходил, что, бывало, не хотел жить. Сейчас, ясное дело, по нему и не скажешь. Но обида, даже какая-то ненависть из-за неблагодарности Артема давила на грудь. Было тяжело дышать. Всю ночь она проворочалась с боку на бок, так и не уснув.       Утром Евгения наскоро собралась, быстро собрала сына в садик. Отвела его туда. Попросила подругу прикрыть ее перед начальством, а сама, вспомнив вчера в какое отделение устроился Артем, направилась в «Щуку». Как ей хотелось узнать там, что она зря волнуется, что он в командировке в Орле и тогда тоже был на дежурствах, и они ловили особо опасного преступника.       Подошла к отделению. Сердце билось также сильно, как перед свадьбой, как когда она надевала заветное белое платье и ждала, когда услышит от Артема в ЗАГСе «да, согласен». А теперь молила Бога, чтобы услышать от его начальника «он в Орле». И услышать это ей хотелось так сильно, что она отдала бы многое за эти простые слова, подтверждавшие слова Артема.       Спросила у дежурного, где здесь начальник, и, теребя ремешок сумочки, направилась в кабинет Хрулева. Постучалась. Выдохнула, положила ладонь на дверную ручку. Вошла, услышав «войдите». За столом, отложив в сторону толстые папки с уголовными делами, сидел седоватый мужчина в форме с погонами подполковника. Он поправил очки и спросил, кто она и зачем здесь.       Женя осмотрела кабинет, прошла вглубь кабинета, села на стул, положив руки на стол, сцепила пальцы в замок. — Я — Евгения Колосова, жена Артема Колосова, — начала Женя.       Николай Николаевич снял очки, отложил ручку в сторону и пристально посмотрел на посетительницу. Он не помнил, чтобы Артем говорил, что женат. И к тому же слышал сплетни, ставшие местной легендой, об Артеме и Лене, но не лез в них, да и никогда не влезал в личные отношения сотрудников, лишь не поощрял служебные романы, но где уж тут уследишь, раз в отделе девушек всё больше и больше.       Евгения достала из сумочки паспорт и протянула Хрулеву. Убедившись, что она и вправду его жена и что у них даже есть сын, Николай Николаевич вздохнул. Прошептал, что он думает о моральном облике своего сотрудника, этого Евгения не услышала. Единственное, чего он не понимал, — это то, почему Лена на это согласилась. Слишком хорошо он знал свою сотрудницу и не представлял, чтобы она и женатый мужчина… — Что же Вас привело ко мне? — Где он? — сурово и без лишних слов спросила Колосова. — Как — где? — удивился Ник-Ник. — На рабочем месте, где ему быть. — А дежурства? А командировок не предвидится? — Да вроде нет.       Женя, узнав в каком кабинете он работает, резко соскочила и, бросив короткое «до свидания», вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.       Хрулев покрутил очки в руках, протер их. Тяжело вздохнул, сказав: «Во дает…».       Все надежды Жени рухнули в один момент. Она услышала то, что так боялась услышать, что подтверждало самые страшные ее опасения: у Артема есть любовница, не было никаких дежурств, никакой командировки. Он всё это время был в Москве. Он обманывал ее всё это время. Был с другой женщиной, и Евгению просто рвало на части от обиды, от ярости, от готовности накинуться и на него, и на нее. Вырвать ей все волосы, этой лахудре, не брезговавшей встречаться с женатым.       Все еще не верилось, что у него кто-то есть, что он предал ее даже после всего, что она сделала для него, плевала на себя — лишь бы ему полегчало. Готова была на многое ради него. И, наверное, чувствовала его своим братом. Любила как брата. Это она начала понимать, когда их брак перестал напоминать брак. Не было любви, которая была ранее, осталась привязанность друг к другу и сын, словно клей, не дающий им распасться.       Резко открыла дверь. Там сидели Артем и Миша, на которого Женя совсем не обратила внимания. Сколько же удивления было на лице Артема, когда он увидел Женю. Подскочил на месте. Встал. Даже закашлялся поначалу. Не находил, что сказать и лишь активно жестикулировал руками, почему он здесь, в Москве. Понимал, что отпираться поздно, и врать уже бесполезно. Заврался и так, что теперь расхлебывать долго и неприятно, будто очень пересоленный суп. Понял, что вот и затянулась на его шее петля, которую он ощущал с того вечера в гостинице. И сейчас она словно затянулась на его шее, будто перекрыла воздух, и он как что-то тяжелое, будто полный свинца, проникал внутрь. — Как интересно! Как же близко Орел, оказывается! Что-то я не помню, чтоб его в Москву перенесли! — громко крикнула Женя. — Жень… — Кто она, эта твоя девка? — того громче крикнула она.       Миша усмехнулся, на что никто не обратил внимания.       Дверь открылась. В кабинет вошла Елена. Не без удивления обнаружила здесь Женю, разъяренную, яростную, но не придала этому большого значения — и не таких потерпевших она встречала в своей практике. — А ты как здесь? — поинтересовалась Лена.       Женя резко переключилась на нее, узнав в этой женщине свою новую знакомую. «Как тесен мир…» — пронеслось у обеих в головах. А Тёма в этот момент понял, что сейчас куда проще застрелиться, тем более табельное у него под рукой. Бах — и проблем нет. Или в окно выйти. Он тяжело вздохнул. Если они узнают, кто перед ними, то ему лучше самому или стреляться, или вешаться, иначе это сделают они, слаженно работая вместе. — Да вот, к мужу на работу заглянула, — притоптывая ногой, яростно сказала Евгения.       Артем сглотнул, понимая, что это конец. Ленка не дура, поймет, кто этот «муж», к тому же смотрит она немигаючи именно на него, кажется, готовая кинуться на него и выцарапать глаза, чтобы больше не пялился на других девушек. Хотя больше хотелось посмотреть на его любовницу, готовую лишить ребенка отца, взглянуть в ее бесстыжие глаза и спросить, зачем она это делает, неужели неженатых мужиков не осталось.       Лена приоткрыла рот от удивления. «К мужу…» — пульсировало в ее голове, не давая моргнуть или вдохнуть. «К мужу…» — снова вторило где-то в висках. Смотрела на Артема, спрашивая немым взглядом: «Это правда?..». Просто моля ответить: «Это не так». Всё внутри Лены словно перевернулось. «Он женат…» — думала она, пытаясь отрицать это. «Женат» — это слово, словно выстрел, поразило ее, открыв глаза на того, кто, как оказалось, врал ей всё это время. И казалось, что земля уходит из-под ног, что всё вокруг — декорации для какого-то фильма, или это розыгрыш, и она попалась. Но смотря на Артема, на его потерянное выражение лица, как у пойманного врасплох, эта мысль тускнела на глазах.       А он лишь стоял, нервно осматривая кабинет, яростно глядя на Мишу, словно в кино пришедшем. Ему бы попкорна еще. «Дурак!» — подумал Тёма и сжал кулаки, но понимал: у него есть проблема повесомее, чем коллега-клоун. — Ты женат?! — выкрикнула наконец Лена. — Ты мне врал!       Женя перевела взгляд на Лену. «Неужели это она, его девка?» — подумалось ей. Но почему-то далеко не такой она представляла себе подружку мужа. Совсем другой: молоденькой не очень умной девчонкой, которой он наплел в три короба. Но Лена… Та, с которой она пила чай, делилась переживаниями о нем, планами на будущее, которая показалась ей очень даже приличной женщиной, и дочь у нее очень милая девочка. Да и она не похожа на охотницу за чужими мужьями. Так неужели все же к ней он уходил из дома?.. — Лен, я… — Так ты не сказал, что ты женат?! — снова перебила супруга Евгения. — Ненавижу! — сдерживая вырывающиеся наружу слезы, сказала Женя и, приблизившись к Артему, дала ему с размаху пощечину.       Слезы все же вырвались из глаз. И она, крикнув, чтобы он больше не появлялся дома, что она подает на развод и повторила, что ненавидит его. Кричала она так громко, что из кабинета уже давно вышел Селезнев, хотевший пресечь такое поведение, но Миша, с удовольствием следящий за развитием сей драмы, попросил не вмешиваться и дать им разобраться. Женя вылетела из кабинета, забыв о намерениях выдрать волосы его девице. Обида душила ее. Душила ненависть, ярость. Хотелось взвыть. Он обманывал ее, обманывал и Лену…       Дверь громко хлопнула. Лена посмотрела на Артема, потирающего щеку, на его тщетные попытки оправдаться. Смотрела с презрением, смотрела так, как будто перед ней был плохой, не имеющий права на прощение человек. Она не плакала, как Женя. Но ее взгляд, полный презрения, заставил Артема вздрогнуть. Такого холодного взгляда с ее стороны он не видел никогда в свой адрес. Но видел в адрес всяких гадов. И сейчас он сам себя к ним причислял…       Вот и произошло то, чего Лена так боялась. Рухнуло такое хрупкое и случайное счастье. Наверное, она просто опоздала быть счастливой, как опаздывают люди на поезд… И ее поезд ушел еще тогда, пять лет назад, а она всё пытается догнать его, но тщетно. И сейчас она видела, как этот поезд скрывается за горизонтом, и солнце садится — опускается темнота… — Лен… — начал вновь Артем, — я виноват, но… — Не подходи ко мне! — процедила Жарова сквозь зубы.       Она резко развернулась и покинула кабинет. Вновь громко хлопнула дверь. Только на подходе к своему кабинету обнаружила, что забыла отдать Селезневу папку. За этим она, в общем-то, и шла туда…       Он врал ей все это время. Врал, смотря в глаза. Говорил, что неженат, что одинок, а у самого сын возрастом чуть младше ее Соньки, жена. И этого она простить ему не могла. Хоть сердце и болело. Болело от того, что еще утром она считала, что черная полоса наконец закончилась, что всё прошло, и она наконец будет по-настоящему счастлива. Но всё слишком резко изменилось, слишком неожиданно перевернулось с ног на голову.       На вопросы Толи и Саши Лена ничего не ответила, хотя оба сразу заметили, что ее что-то очень всполошило, что она помрачнела после визита к Селезневу, что папка, которую она должна была передать Роману, у нее. Но в ответ Лена лишь сказала, что ничего не случилось, и напоследок: «Работайте лучше. Результатов ноль!» — вошла в кабинет, хлопнув дверью.       Толик и Саша лишь пожали плечами. Данилов помрачнел, приняв такое ее поведение на свой счет. Мотнул головой, все еще укоряя себя за то непристойное поведение, за тот животный порыв. Сейчас она в нем и человека-то поди не видит, не то что нормального мужчину. Протянул: «Н-да…» — и уткнулся в бумаги.

***

      Женя хлопнула входной дверью. В квартиру уже вошел Слава и не понимал, почему мама такая злая. Она вообще редко такой бывала. Чаще добрая, нежная. И если кричала, то на отца. А он, Слава, если и получал, то редко и за дело, а сегодня маму будто подменили. Всю дорогу она на него не реагировала, а когда начал говорить про Соню, то и вообще резко дернула его за руку и сказала: «Больше ни слова о Соне!». И сейчас, войдя в квартиру, Женя первым делом не начала раздевать его, а, бросив: «Большой уже!», понеслась куда-то вглубь квартиры, лишь сбросив с ног сапоги.       Слава недоуменно смотрел на то, как мама валит папины вещи в большую спортивную сумку, не сворачивая их, а просто скидывая в хаотичном порядке. Иногда мальчик слышал что-то наподобие: «Выкинуть всё это в окно и не думать! Пусть подбирает!», «Катись, куда хочешь! Хоть к Лене, хоть к Маше, хоть в Валере!», «Вот еще, честь какая: вещи ему погладить поди!» — и с размаху кидала в сумку очередную рубашку или футболку.       Вячеслав, разделавшись с одеждой, прошел в комнату и увидел, что мама нервно дергала замок на сумке. Наконец застегнув, потащила ее в прихожую. За ней он не пошел, боясь ее сегодня. Слишком свирепо она выглядела. Он знал, что бывает, когда он попадает под горячую руку кого-то из родителей, и ничего хорошего из этого никогда не выходило.       Женя открыла дверь и выбросила без всякой жалости сумку на лестничную клетку, сказав при этом: «Пошел к черту!».

***

      Ужин стоял поперек горла. Соня уже поела и убежала играться с Мухтаром, отец спросил было, что случилось, но она лишь отмахнулась. На вопрос: где Артем? Лена ответила, что у него прошла голова и он поехал к себе, не желая стеснять их. Есть не хотелось абсолютно. Даже приготовленное отцом мясо по-французски было ей сейчас противно.       Лена сидела на кухне. За окном темнело. Перед ней стояла тарелка с ужином, к которому она так и не притронулась, и стакан с соком. Настроения не было ни на что. Работа так и не шла, и день был загроблен. А Хрулев так и норовит поторопить с несданным отчетом, писать который сейчас было выше ее сил. И она лишь сидела за столом, не зная, что делать дальше, что будет дальше… — Мам, — сзади Соня обняла ее за шею, Лена вздрогнула от неожиданности и повернулась к дочери, — а полярник, он, как папа, да? В ту страну уехал?       Лена снова вздрогнула. На этот раз уже от какого-то вмиг овладевшего ею страха. Каким бы Артем ни был, пусть у него будет хоть три жены, но пусть будет жив, пусть она не потеряет хотя бы его. Хоть какой, но живой. Все-таки он не самый последний человек в ее жизни, и в глубине души Лена была благодарна ему за эти несколько дней. Она смогла вдохнуть полной грудью, почувствовать себя живой. И хоть и не хотела его больше видеть, хотела, чтоб он провалился сквозь землю, но не хотела, чтобы он оказался в земле, как Максим. Пусть будет счастлив с другой, жив-здоров, но уже без нее. — Ты чего, котенок, нет, дядя Артем просто пошел жить к себе.       Лена посадила ее к себе на колени, прижала ее голову к себе, поцеловала в щеку. И на этот раз она не врала, Артем действительно жив-здоров, только в ее жизни он будет только лишь сослуживцем, работником того же отдела, что и она. Женатым работником. Хотя после слов Жени он вряд ли на долгое время им останется. — Ты, и когда папа в ту страну уехал, ничего не кушала, — Соня показала на нетронутый ужин. — Это у меня просто аппетита нет, — улыбнулась Лена. — А твой полярник жив-здоров. Хочешь ему позвонить?       Соня довольно кивнула и спрыгнула с Лениных колен, а Жарова нехотя пошла искать мобильный, чтобы позвонить Артему. — Ну вот, недоступен. Значит, с полярником я тоже встречусь только через много-много лет… — грустно произнесла Соня и шмыгнула носом, вспоминая, как весело они с Артемом играли в раненых полярников, как потом смотрели мультик… Наверное, этого ей не хватало после смерти отца, и в Артеме она нашла всё это, но и он ушел из ее жизни.       София ушла в свою комнату, а Лена, задумчиво покрутив телефон, сказала: «Да чтоб ты сд… был здоров!».

***

      Артем брел куда-то, сам не зная куда. Ноги заплетались. Бутылка водки в руках подходила к концу. Перед глазами мелькали, ослепляя его ярким светом фар, машины; спешили куда-то люди, сторонясь его и ограждая от него детей. А он просто шел куда-то в пьяном бреду, не зная, куда идти и где его ждут. А не ждали его теперь нигде. Только утром у него было два дома, две возможности всё исправить, а сейчас — ни одной. Нигде он не может появиться сейчас, отовсюду его попрут и будут правы: что Лена, что Женя.       Он не знал, что впереди. Знал только, что позади. А позади был бар, бутылка водки и затуманенное сознание, и сейчас его сопровождавшее. Ноги подкашивались. Алкоголь брал верх. Но легче не становилось, не становилось и спокойнее, и он наоборот повторял себе: «Что ж я за скотина-то?!». Повторял, понимая, что этого никто, кроме него, не слышит, а если и слышат, то не те, кто должен, а обычные прохожие, которым все равно, и они лишь обходят пьяного стороной.       Лишь в очередной раз спросив самого себя, он услышал, как проходящий рядом с мамой мальчик лет восьми ответил ему в шутку: «Дядя, вы козел». «Верное замечание», — отозвался Артем. Мать лишь сильнее прижала сына к себе и, ускорив шаг, увела его подальше. Тёма пожал плечами, чуть не запнулся и продолжил путь в никуда. — Повеситься, что ль?! — усмехнулся он, подбредая к гостинице. В карманах оставались какие-то деньги, а это был единственный вариант, где можно переночевать, кроме, разумеется, подъездов, лавочек и вокзалов.