Я на это не подписывался...

      Пробуждение было резким, будто кто-то вылил на меня ведро ледяной воды. С губ невольно слетело ругательство, на автомате произнесённое на английском. Резко сажусь, вокруг меня явно дружелюбная обстановка: небольшой диванчик, низкий кофейный столик, небольшая стопка журналов на нем, на полу был небольшой ковёр, а также окно на полстены, закрытое белыми жалюзи. Тут нос уловил запах… Нечто пахло очень соблазнительно. То был не замеченный контейнер на столе. И, судя по реакции, организма там явно не пышки. Зрение опять обострилось, но свобода действий всё ещё была при мне. Откинувшись на подлокотник дивана, я стал смотреть в потолок, ровный, белый, без единой трещинки.       — Ну здравствуй, — чуть улыбнувшись, выдал я. — Незнакомый потолок.       Прикрыв глаза, стал рыться в голове, обдумывая вчерашний день. Событие номер раз: я, видимо, «попал». Событие два: я теперь «Гуль», причём, не тот зомби из постядерного мира, а вполне себе человекоподобный монстр, питающийся людишками. И, собственно всё, разве что ещё в памяти всплывает встреча с кем-то неуловимо знакомым.       Медленно открыв глаза, понимаю, что зрение вновь село, а божественный запах хоть и щекочет ноздри, но желания сейчас же съесть этот кусочек плоти у меня нету. Вновь медленно сажусь, тянусь к столику и беру первый попавшийся журнал. На обложке красуется какая-то модель, все надписи выполнены иероглифами. Журнал тут же летит в сторону окна, рука хватает следующий. Снова непонятная мешанина черточек и прочего непотребства. Из горла вырывается тихий рык, журнал за журналом подношу к лицу, а затем откидываю в сторону, понимая, что ни строчки не могу прочесть. Зрение вновь обостряется, собственная рука с нечеловеческой силой отвешивает пощёчину моему лицу. Голова дёргается от удара, по лицу распространяется боль. Боль… Значит, всё взаправду. Ведь вчерашние воспоминания содержат лишь обрывки, памяти об ощущениях не было… Сознание цеплялось за этот маленький нюанс и верило, что всё это сон. Почувствовал боль в случайно прокушенной губе, солёная дорожка крови медленно потекла по подбородку, оставляя за собой тепло. В противовес ей из глаз потекли слёзы, почему-то казавшиеся ледяными. Нос вновь уловил запах, глаза скосились на стол.       — Нет, — резко произношу и, буквально спрыгивая с дивана, ударом ноги разношу вдребезги столик.

***

      Проснувшись равно по утру, Йошимура тут же стал заваривать себе кофе. Это был его ритуал, который он никогда не прерывал. Вот, когда чашка напитка богов была почти готова, раздался вскрик на английском языке. Чуть нахмурив брови, менеджер «Антейку» сделал глоток кофе, уголки его губ тут же дрогнули в улыбке. А затем утренняя тишина сотряслась от мощного удара. Йошимура, оставив кофе, тут же пошёл к комнате вчерашнего неожиданного гостя. В голове он перебирал все известные ему факты об этом гуле. И в итоге вышло одно: блондин был иностранцем, более про этого гуля было неизвестно. Быстрой походкой старик дошёл до комнаты и открыл дверь. Посреди комнаты, там, где раньше был кофейный столик, сидел блондин. За его спиной развивался бикаку, а одну руку обвивал коукаку. Оба они были чёрными с красными прожилками и имели схожую форму. Блондин стоял на коленях посреди комнаты и тихо бил кулаками по тому, что недавно было столом. Его кулаки были в крови, по лицу текли слёзы, каким-то странным образом очень гармонично смотрящиеся на фоне ало-чёрного какугана. За спиной Йошимуры мгновеньем позже появились ещё две вчерашних посетительницы: Рёко и Хинами, прячущаяся за спиной матери.       — Что с ним? — тихо спросила старшая Фуэгучи.       — Он боится, — неожиданно тихо произнесла Хинами. — Мам, ты же ему поможешь?       — Я… Попробую, — решив что-то для себя, произнесла женщина и, отстранив от прохода Йошимуру, который просто принял решение Рёко, вошла в комнату. Медленным шагом она подошла к юноше, встав рядом с ним на колени, не обращая внимания на впивающееся в кожу осколки стола, обняла его. На мгновенье блондин застыл, а затем ударил в пол со всей силы, под его кулаком образовалась небольшая вмятина. Уткнувшись носом в шею Рёко, он тихо шептал слова на незнакомом женщине языке, его голос был наполнен болью потери. Потери чего-то невероятно дорогого.

***

Месяц спустя…       Хинами уже месяц жила в «Антейку» и, как ни странно, ей начинало это нравится. Тут было много интересных книжек, тут были хорошие люди, то есть, гули. Общительный Энджи с его забавной прической, тихая и порой отстранённая Кая, добрая и, порой, строгая Тоука, редко захаживающий в кафе Ренджи, добрый менеджер Йошимура, а также замкнутый и тихий Ник. С последним Хинами проводила большее количество времени и единственное, чего она добилась, — это его имя. Но хоть блондин всегда и молчал, но всегда поддерживал девочку в её начинаниях. Будь то рисование, во время которого Ник следил за каждым движением карандаша, ведомого рукой Хинами, или же будь то чтение, когда он доставал для девочки книги с тех полок, до которых она не могла достать.       Вот и сейчас глаза блондина следили за каждым жестом девочки. В этот раз она рисовала кролика, Хинами знала, что Тоуке они нравятся, и хотела отдать этот рисунок ей. Она очень старалась, прорисовывая каждую детальку. В довершение, Хинами нарисовала ярко-алый бант на левом ухе зайца и показала рисунок Нику.       — Как тебе? — сведя брови к переносице, спросила девочка, в глубине души надеясь на ответ.       — Мило… — тихо произнёс Ник, а Хинами выронила из своих рук рисунок.       — Говорит… Надо же…

***

      Апатия… Жизнь резко потеряла краски, всё вокруг представало в разнообразных оттенках серого. Как бы смешно это не звучало, но я никогда не просил об этом. Ведь дома осталось многое… Семья, друзья, любовь… Да даже чёртова работа, будь она не ладна. Всё осталось там. А что же тут? Здесь я монстр. Человеческие плоть и кровь теперь моя пища. На таких, как я, ведёт охоту целый мир. Нами пугают детишек по вечерам.       Голод — вечная проблема гулей — не особо терзал меня. Ведь одного человека хватает на месяц… Который в этом мире я почти пробыл. Порой, вечерами, мне казалось, что голод неведомым зверем скребется внутри моей черепной коробки, звенит цепями, которыми я попытался его сковать. Порой, когда звон цепей отчетливо слышался в голове, меня спасала лишь маленькая девочка. Дёргала меня за рукав и просила достать книжку с верхней полки, показывала свои рисунки, слишком яркие на фоне серости этого мира.       Сегодня Хинами рисовала кролика, это было нелепо, рисунок был таким… Детским? Хотя каким же ему ещё быть. Эта девочка была такой странной, вроде бы, и монстр, а, вроде, и милый ребенок, которого порой хочется затискать в порыве умиления.       — Как тебе? — смысл вопроса был мной вполне понят.       — Мило, — тихо боронил я, благо это слово на японском я знал. Брови девочки взлетели в удивлении, губы зашептали слова с оттенками удивления. Хинами тут же подскочила ко мне и, взяв за руку, потащила куда-то, при этом не переставая что-то говорить.       В голове вновь зазвенели цепи, где-то в недрах черепной коробки послышался фантомный рык. Желудок неожиданно заурчал.       Девочка привела меня к комнате отдыха для персонала «Антейку». Тут была её мать Рёко и Тоука. Они о чём-то стали говорить, интонации уже не улавливались.       — Есть, — тихо роняю на английском, зрение обостряется, сущность монстра рвётся наружу. Тоука тут же быстрой походкой ушла куда-то, а я, облокотившись на стену, рассматривал семью Фуэгучи. Мать и дочь, так похожие друг на друга, они спасли меня… Значит, я им должен?       — Долг жизни? — тихо спрашиваю сам себе, в голове перебираются воспоминания. По голове как будто ударили молотом. Рёко умрет. Её должен будет убить следователь. Ладони невольно сжались в кулак, ногти пробили кожу ладоней, из горла вырвался тихий рык. Теперь у меня появилась цель в этой жизни — спасти семью Фуэгучи. Пусть мужа Рёко уже не вернуть, спасти саму женщину, а также защитить её дочь я смогу. Наверное, смогу…

***

      Рёко с интересом слушала монолог своей дочки, которая, наконец, смогла добиться от Ника чего-то, кроме хмурой и явно натянутой улыбки. Невольно Фуэгучи перевела взгляд на виновника сего действа. Он стоял, оперившись на стену, казалось, он ушел в свой собственный мир. Но вот он резко перевёл взгляд своих голубых глаз на саму женщину, потом перевёл на Хинами. Из его горла вырвался тихий рык, а глаза заалели, становясь какуганами. Рёко невольно вздрогнула, уж слишком большой решимостью были наполнены ало-чёрные глаза.       Мгновенье спустя в комнату быстрым шагом вернулась Тоука, в руке она держала небольшой сверток. На ходу она бросила его блондину, тот быстро поймал его и тут же откусил, вместе с куском упаковки. На его лице проскользнуло разочарование.       — Охота… — как-то обречённо произнёс Ник.       — Мам, что Ник сказал? — поинтересовалась Ханами.       — Он хочет на охоту… — тихо произнесла Рёко.