Желтые сливы

      Никогда еще духовенство не видело такого. Стаи сов налетали на людей, словно голуби на семечки, а после разлетались, оставляя собой иссушенные тела. Падший Кровь бесчинствовал на некогда мирной улице, убирая боевых священников. И только «Оя-оя» разносилось вокруг армии, предупреждая «Ты следующий». Давно так не ел он. Ни капельки не оставляя, он пил и пил кровь людей, что были всего лишь средством для выполнения желания. Весело, как никогда. Только боль любимого старшего брата, не давала сполна насладиться трапезой. Словно десятки мелких иголок впивались в кожу, так было больно Крови. Каково это, снова проходить через такие муки? Он злился, что не смог предотвратить трагедии, но опять же, не его это работа. Когда-то он ценил узы, а теперь не было ничего, кроме лютой жажды. Поэтому, увлекшись угощением, что само лезло в вихрь птиц, он не заметил, как вкусил тот плод, который он сам для себя сделал запретным. ***       Кейджи бегал по улицам и звал Коуши. Из-за суматохи их разделили, и теперь травник рьяно искал врача, подбегая ко всем, кто хоть как-то походил на него. Но кроме трупов, он никого не видел. Тревога подступала к горлу мерзким комком с каждой секундой все больше. «Неужели с ним что-то случилось? Нет! Ерунда! По городу ходят рыцари. Они помогут», — успокаивал себя брюнет, переворачивая очередной труп. Так он вышел на улицу, где происходила трапеза Бога Крови. Сквозь скопление птиц можно было увидеть знакомый силуэт лжепарфюмера. Кейжди понимал, что происходило, понимал, кто этот Котаро, но вместо того, чтобы искать друга, травник занял обороняющуюся сторону, пытаясь разогнать ухующих птиц смесью трав. ***       В нос ударила приятная сладость. «Какой вкусненький», — пронеслось в голове Бога, но он не придал значения. Слишком много надо сделать, чтобы братцы были спокойны. А потом, можно и к травнику заглянуть. Он такой ароматный… Стоп! Вот теперь Падший остановился. Совы застыли в воздухе, изредка хлопая своими серо-черными крыльями, и больше не прикасались к своей жертве. И только одна опустилась на грудь человека, чья кровь была слаще любого фрукта, и пристально смотрела на него. Слишком мало, чтобы сразу умереть. Слишком много, чтобы выжить. Вот так, раз - и все, нет человека. И все из-за глупой жажды, что мучила некогда Узы. Травник представлял угрозу, поэтому совы накинулись на него. Множество ранок по всему телу не давали ни малейшей возможности на спасение. Кровь не сворачивалась из-за яда Бога, поэтому достаточно было лишь одного укуса для смерти. А тут их вот сколько. Двухцветная сова села ближе к лицу Кейджи и, словно кот, тыкалась своей мордой в пока еще теплую щеку своего человека. Травник уже не мог шевелиться, умирая в луже собственной крови. Он даже не мог открыть глаз, чтобы посмотреть на сову, что отчаянно пыталась растолкать умирающего брюнета. На мгновение ему даже показалось, что птица плачет, но лишь на мгновение, ибо дальше он уже не мог ничего почувствовать. Так не стало еще одного особенного человека. И плакала птица безмолвно и горько. И чувствовали Братья боль еще одного Бога, что разнилась с той, что до этого была. Ведь боль от убийства своего человека отличается от той, когда он погибает, защищая. И плакал сильнее всех Тоору, чье сердце разрывалось от любви.       — Не терзайся, Бог. Тут нет твоей вины. Они, как и я, сами выбрали свой путь. — Знакомый голос раздался где-то за спиной Наслаждения.       — Я не терзаюсь. Это твоя вина, что мне больно. — Стараясь хоть как-то унять слезы, Падший тер глаза.       — Но ты сам захотел такой цены. — Словно рука опустилась на плечо бывшей Любви.       — Больно, когда дорогие люди плачут? Знаю, что больно. Но он уже идет. Скоро и ты, и я получим желаемое.       — Я слышу, как он бежит. Ты единственный, чье желание я так долго выполняю. — Бог поднялся, разминая плечи. — Время финального представления. ***       Черный кот отбивал стрелы, что чудом прорывались сквозь барьер. Не стрелы, а гарпуны, которые все норовили попасть в мага, сдерживающего натиск духовенства. И метили так четко, что Бог стал уставать. Магия — единственный, кто был более похож на человека. Когда-то раздав свою магию людям, теперь от смертных его отличало лишь то, что он не старел. Но, укуси его змея или разруби мечом — погибнет, будто не Бог вовсе. И усталость была ему не чужда. А Кенма даже не уворачивался. Ибо не мог. Сделай он хоть шаг, и барьер падет. И атаковать не может, потому что барьер падет. Козуме был удивительным магом, но даже он не мог одновременно атаковать и защищаться. Он же не Бог, в конце концов. А Куроо все прыгал вокруг него, отгоняя хвостом огромные стрелы.       — Котеночек, ты там как? Не устал еще? — Дыхание Падшего сбилось. — Потерпи немного, я выполню свой уговор. — Поймав очередной гарпун зубами, кот отправил его обратно, убивая несколько священников.       — Разумеется, ты его выполнишь, демон. — Кенма даже бровью не повел, продолжая сдерживать натиск. ***       Козуме Кенма был необщительным ребенком. Дети его возраста носились по улицам, громко смеясь, а он сидел дома, один. Кенма не знал своих родителей, его подкинули на порог больного старика, чьей жизни хватило еще на четыре года. Но старик за это время успел обучить мальчика, что был намного умнее сверстников, грамоте и магии. Он был магом, не сильным, но знал многое. Поэтому, как Козуме стал соображать, принялся за обучение. А мальчику это и нравилось. Двигать предметы или разрушать было поистине весело. «Деда, смотри, я превратил кувшин в крысу», — мальчик протягивал старому магу грызуна, а тот лишь смеялся и хвалил ребятенка за очередной успех. Но дед был стар и болен, поэтому по исполнению четырех лет Кенме, он слег и больше не мог встать с кровати. Мальчик все книги тогда перерыл в доме, но не было ни одного заклинания, что могла исцелить болезнь и старость.       — Деда, почему нет ни одного заклинания, чтобы тебя вылечить? — Ребенок плакал, стоя возле мага.       — Потому что я не умею исцелять, да и травники с врачами этим занимаются. — Старик закашлял. — Не плачь, Кенма, люди всегда рано или поздно умирают. Не надо грустить. Лучше запомни, что тебе скажу. Наша магия не создана для блага, она для войны, поэтому избегай церкви, или они поймают тебя и будут мучить.       — Деда, я запомню, но я ничего толком не знаю. Не уходи. — Мальчик крепче сжал руку старика.       — На все воля нашего Падшего. Когда меня не станет, моя магия станет твоей. Используй ее так, как ты пожелаешь, но не на духовенство. Они зло, использующее нас, магов, в своих интересах. Живи для себя, Кенма, и, возможно, ты найдешь нашей силе достойное применение.       А на следующую ночь старик умер, оставляя маленького Кенму одного, но с разрушительной силой и знаниями. Мальчик не плакал. Он сжег дом с телом опекуна и ушел из города на поиски места, где не будет церкви. Ребенок ничего не боялся, зачаровывая людей и зверей. Нигде долго не задерживаясь, он менял место раз в месяц, так как духовенство искало источник силы, что появлялся то тут, то там. И в один из таких дней, когда Кенма сбегал из очередной деревни, он нашел израненного кота. Животное лежало на дороге и еле дергалось. Мальчишка смотрел, как животное пытается удержать свою жизнь в маленьком тельце. Он вспомнил своего деда и, сев рядом с котом, стал плакать, причитая. Имея силу уничтожить город, он не мог даже царапину вылечить. «Киса, я ничего не могу сделать. Я могу тебя превратить в кувшин или что-то такое, но не могу помочь, киса», мальчик прижал к себе животное, которое перестало дергаться. Козуме подумал, что кот умер, и посмотрел на него, встречаясь с измученным, но даже дерзким взглядом красных глаз.       — Ты в этом уверен, человеческое дитя? — Кот заговорил. — Помоги мне, дитя, а я помогу тебе. Я Бог, и могу заключить выгодную сделку.       — Кот. Говорит. — Кенма даже плакать перестал. — Ты уже умер, раз со мной говоришь, или ты чудо какое-то?       — Я Бог, сказал же, просто я ослаб. Мне нужна чистая магия, чтобы подлатать себя. Угости чутка, а я отблагодарю. — Кот прищурил глаза. — Соглашайся, дитя. Что ты хочешь.       — Сделки заключают демоны, но так и быть, я помогу тебе, а ты мне, Падший. — Ребенок поднялся и пошел в сторону леса. — Там безопаснее колдовать.       — Оя-оя, а откуда ты знаешь, что я Падший? — Кот был в замешательстве. Мало того, что ребенок, силен как маг, который некогда служил Магии, так еще и знает, кого несет в своих слабых детских руках, прижимая и защищая от ветра.       — Деда рассказал, что Бог всех магов это один из Четырех великих. Деда был его слугой, но церковь схватила деду, а Бог не смог ничего сделать тогда, так как он кот. — Козуме все оглядывался, смотря, нет ли хвоста. — Говорил, что Бог наш — кошак с наглой мордой и красными глазами. Ты похож, вот я и сказал, чтобы проверить.       — Дед говоришь. — Кот задумался. — Похоже я знаю, о ком ты говоришь. То-то я думал, что как-то это странно. Я знал, что он умер, но магия его оставалась в этом мире, а этот старый прохиндей вот что придумал. — Кот зашипел. — Не так сильно, дитя, ты меня раздавишь. Чего ты хочешь, кстати?       — Прости, киса. — Ребенок зашел в небольшую пещеру. — Я хочу, чтобы ты меня сделал самым сильным магом, чтобы я не боялся церкви и мог сделать все.       — А ты жаден, дитя. По рукам. — Кот уж слишком ехидно усмехнулся. — Только не пожалей о своем желании.       — Не пожалею, а теперь говори, киса, что мне делать. — Глаза ребенка были наполнены решительностью. ***       Прибыло подкрепление. Пот струился по вискам мага. Он был на пределе. Град из стрел все больше пробивал барьер, и Богу приходилось убивать особо проворных экзорцистов. Слишком бойня затянулась. Так еще боль братьев резала по сердцу. Как можно было допустить смерть своих людей? Как дети, ей богу. Нужно было уходить, но если Кенма сделает хоть шаг, защита падет, а если не сделает, то умрет от истощения. Хороший расклад, ничего не скажешь. Нужно действовать быстро, а не то им конец.       — Кенма, котик мой, знаешь, я думаю, пора бы мне выполнить свой уговор. — Огромный кот загрыз пару человек.       — Думаешь, момент подходящий? — Маг пошатнулся, но с места не сошел.       — Именно, котеночек. Так мы сможем стереть всех этих уродцев в порошок. Готов к последствиям? — Бог принял обличие человека. — Учти, цена высока, и не будет тебе смерть и болезнь угрозой. Готов к такому? — ЛжеКуроо подошел к Кенме, обнимая его. — Или же измени желание и отдай мне все, что есть, и я убью их всех.       — Глупый Бог, тебя же убьют. — Парень дрожал, а объятья Бога служили опорой. Ничего менять я не собираюсь. Делай уже.       — Как скажешь, дитя. — Падший лишь прижал мага сильнее.       Кенма не видел, что происходило за спиной своего покровителя. Он слышал, как трещит и рушится барьер, слышал свист стрел, слышал радостные вопли ненавистной церкви, что охотилась за ним всю его жизнь. Кенма не видел, как одна из стрел-гарпунов была запущена в них, и не видел того, как улыбался Бог. «Прости, котенок, но теперь Бог - это ты», — последнее, что сказал Куроо перед тем, как злосчастная стрела пробила их обоих. А дальше все остановилось. Барьер исчез, исчезли магические круги церкви, исчезла вся магия. Исчезла вместе с телом бывшего Великого Бога Волшебства, оставив после себя лишь маленький светящийся шар, который вмиг скрылся в ране Козуме Кенме, делая из человека нового Бога Магии.       — Значит, такова была цена, глупый кошак. — Кенма прикоснулся к месту, где недавно была дыра от огромной стрелы. — Проблемное животное я подобрал. — Парень поднял голову, снимая капюшон, давая свободу острым черным рогам. — Пыль, значит? Будет тебе пыль. — Новоиспеченный Падший лишь щелкнул пальцами, стирая экзорцистов-священников с лица земли, одаряя их безразличным взглядом уже красных глаз. ***       Падшего разрывало на части изнутри от того, что происходило. Только что, его любимый брат погиб. Его Брат! Бог колотил себя в грудь, пытаясь унять боль, что давала ему человеческое сердце, но она не собиралась уходить. Как и Тоору, что стоял с ним и наблюдал за мучениями своего Бога. Эта галлюцинация дополнительно сводила с ума, а Вакатоши только поднимался по лестнице. В пору было скинуться с крыши, но это его не убьёт. «Приди уже наконец, Ушивака, и дай мне исполнить желание этого Тоору», — шипел Наслаждение, глядя на открытую дверь.       — Мне жаль, правда, жаль твоего Брата. — Видение сочувственно коснулся плеча. — Скоро конец, потерпи немного, ладно. Он всегда был медленным.       — Ну и задачку ты мне, конечно, дал, ребенок. — Бог напустил на себя магию, скрывая непрекращающиеся слезы.       — И ее пора решить, Тоору. — Вакатоши ввалился, тяжело дыша и хватаясь за дверной косяк. — Прости, что так долго.       — Слишком долго. Твои друзья мертвы, мой брат погиб. Смотри сколько вообще трупов. — Змеиный язык игриво показался и скрылся. — И все потому, что ты черепаха. Но, вот незадача, того лысого мой брат убил, а он у вас самый главный был. А должен был ты.       — Что? О чем ты говоришь? — Священник шумно выдохнул и стал подходить к Богу. — Кто умер? Что ты натворил?       — Врач слепой и травник. А натворил я революцию. — Бывший Любовь развел руки в стороны. — Лучший способ что-то свергнуть - это показать, что это является злом.       — Тоору, ты убил столько людей только для этого? — Ушиджиме было жаль товарищей, жаль их детей и всех тех, кто потерял семьи из-за какого-то желания, но он не знал, как закончить бойню. Вернее он понимал как, но его Тоору это не освободит. — И что мне делать теперь? Ты не мог чуть-чуть подождать. — Мужчина потер лицо ладонями, собираясь с мыслями. — Скажи, Падший!       — Ты знаешь, что нужно сделать. Как раз и зрители подходят. — Настоящий Тоору подошел к самому концу крыши, смотря на то, как толпа выживших собирается на площади перед собором. — Надо же, Ива-чан и правда всех сюда привел.       — Не мешай мне, человек. Ты сбиваешь. — Шикнув на причину своих страданий, Бог обратился к священнику. — Только ты во мне видишь его. Остальные же увидят то, что жаждут, а жаждут они увидеть виновника. — Теперь Бог подошел к краю. — Я ваше духовенство, которое виновато, которое заключило сделку с Падшими. Все просто, Ушивака. Нет злодея, нет проблем. Ты герой, был против геноцида церкви, которая, благодаря проданной душе, дала миру магию. В мире ее, кстати, больше нет.       — Ты - эгоист. — Вакатоши попытался улыбнуться. — Не знаю, ты ли такой эгоист или тебе это от Тоору перешло, но это жестоко. — Священник стал не торопясь подходить к Наслаждению. — Ты не представляешь, как я страдал, как искал ответы и исцеление в вере. Ты не представляешь, каково видеть тебя посиневшим с этими водорослями в волосах. — Ушиджима остановился лишь тогда, когда между ними осталось расстояние не больше пальца. — И хватит уже языком дергать, Змей-искуситель, я же говорил — это сбивает.       — Уж прости, но я люблю работать языком. — Бог задергал бровями, вызывая у галлюцинации смешок. — И смысла нет в твоем изливании души. Я не он.       — Достал. — Пальцы священника накрыли губы демона. — Слушай меня, ясно? Мне все равно, кто ты там. Тоору - это Тоору. Я был ребенком и ничего не смог сделать. Если бы только я был рядом тогда… И позже я отрекся бы от церкви. И на дуэль бы вызвал Хаджиме, черт, да что угодно бы сделал, но ты бы был живой! Прости, что заставил ждать.       Всегда сложно совершать героические поступки. Только в сказках герои вытаскивают мечи из камней, убивают драконов или великанов. В жизни все не так. Герои страдают, их бьют, их дорогие люди умирают, но подвиг совершается. Но какой ценой? Ценой всего. И ценой для Тоору была его жизнь, ценой Крови и Болезни — дорогие им люди, для Магии его жизнь и судьба Кенмы, что теперь не сможет познать то, что такое жизнь, но это была его цена. А Вакатоши… Своими дрожащими руками он проткнул человеческое сердце, дрожащим голосом прочел молитву и собственноручно скинул тело Бога вниз. Люди ликовали, люди видели в священнике героя, люди видели спасение. Хаджиме же, единственный из толпы видел не высшего священника, а друга детства и не мог принять того факта, что пусть и косвенно, но тот был жив. Ему же еще как-то пацанятам говорить о том, что их отцы домой больше не вернутся. Слишком уж много это для рыцаря. ***       Время лечит раны, люди лечат города. Слезы прошлого дали силу настоящему. Дети растут, идут по стопам отцов, продолжая дело, леча людей. Церковь не имеет силы, но продолжает проповедовать добро. Магическое ремесло заменилось обычным. И все идет своим чередом. Ивайдзуми Хаджиме был голосом, что доносил до народа «нужную» правду. После он стал главнокомандующим. День свержения церковной власти сделали национальным праздником. И каждый год главный рыцарь в этот день ходил на кладбище, принося на могилы друзей спелые желтые сливы. ***       — Оя-оя, ты уверен, что не хочешь нормально попрощаться, а, Наслаждение. — Кровь держал на руках белого кота с рыже-черными пятнами.       — Как-то некрасиво получается. — Болезнь стоял поодаль, опираясь на постепенно иссыхающее дерево.       — Он и так поймет, когда придет навестить могилы. — Наслаждение развернулся и пошел прочь от кладбища, потирая шею в том месте, где некогда была колоратка. Теперь она лежала на могиле героя Ушиджимы Вакатоши, что покоился рядом с Ойкавой Тоору.